"ВСЛ-И28"

      Василиса лежала на кровати, подложив под себя большую мягкую подушку. В комнате Дмитрия Сергеевича всегда было на удивление уютно, четыре стены с большим окном служили самой настоящей крепостью от всего на свете, ни в одном другом месте на предприятии девочка не ощущала этого теплого чувства защищенности и спокойствия, как здесь.       Вася беззаботно болтала ножками, разглядывая прозрачно-голубой экран выключенного «телевизора», служившего в обычное время одним из самых дорогих украшений. Жаль, конечно, что смотреть по нему ей пока ничего нельзя было: тетрадка с нерешенными примерами по математике все ещё предательски лежала на столе академика и никак не хотела закрыться и исчезнуть. Сегодня на предприятии важная конференция, Дмитрий Сергеевич пробудет там до самого вечера, а вместе с ним и Штокхаузен. Но это вовсе не освобождало Васю от оков домашнего задания, наоборот, из-за него накрывало ужасно противное и липкое чувство, хотелось сделать побыстрее, чтобы избавиться от назойливых мыслей о том, что они вернутся, а уроки будут не сделаны. Разочарование на и без того уставшем лице академика видеть совсем не хотелось. И, тем не менее, делать уроки одной было неимоверно скучно.       Василиса медленно оборачивается к столу, сквозняк лениво шелестит листами её тетради, вот бы он все вместо неё решил. Потом голова поворачивается к потолку, Вася переворачивается за ней на спину и устраивается на постели, раскинувшись звездочкой. Девочка ерзает, удобнее укладываясь на подушку, а голова снова поворачивается, только теперь в сторону окна. Кажется, дождь собирается. А она сегодня хотела сходить в парк вечером с Витей и Серёжей, они, наверное, не так сильно заняты, как Дмитрий Сергеевич с Михаэлем. Хотя Нечаев наверняка вместе с Близняшками занимается охраной академика, так что ждать его — гиблое дело. Остается только Виктор, который наверняка в лаборатории при «Челомее». Что же, туда она дорогу знает.

***

      Девочка подходит к дверям с тетрадкой и ручкой, прижатой одной рукой к груди, а во второй она наготове держит круглую печеньку для Вити, всяко он за своей работой и не заметил, как пропустил обед, парень таким часто грешит. — Витя, — Василиса крутит головой, в поисках ссутулившейся над компьютером спины в сером комбинезоне, — Витя, ты где?! — Не кричи, пожалуйста, Василёчек, — Петров разворачивается на офисном кресле, устало проводя ладонью по лицу, чтобы поприветствовать девочку будничной улыбкой, — Ты что-то хотела? — Можно я с тобой посижу? Мне одной было очень скучно, понимаешь, телевизор же нельзя смотреть, пока уроки не доделаю, — тараторит Вася, пока устраивает себе рабочее место рядом с Петровым, — А Серёжа с Дмитрием Сергеевичем занят гостями, и Лариса в Академии. Я не буду тебя отвлекать, правда, я тихонечко посижу.       Виктор даже не успевает ей отвечать, потому что едва он хочет открыть рот, чтобы сказать ей хоть одно слово, как Вася заваливает его новым потоком бесконечной информации о её невероятно скучном дне, о том, как ей надоели примеры в математике, какая у Сеченова уютная комната и сколько печенья она уничтожила за завтраком. Причем последнее событие он лично застал сегодня утром, по крайней мере видел, как они с Нечаевым забивали себе рот печеньем, потому что один из них сказал, что может больше. Иногда Виктор сомневался в достоверности цифры возраста в паспорте Сергея, но это только иногда. И не так важно, что бывает оно часто. — Кстати, — девочка вдруг упирается ладошкой о колено Виктора и сует ему под нос что-то круглое, он не успевает даже разглядеть это толком, потому что Василиса тщательно пытается сунуть ему это в рот, — Я принесла тебе печенье, вот, ешь! — Василёчек, — Петров, наконец, перехватывает несчастное печенье из её пальцев в свои, — Если ты пришла, чтобы отвлекать меня, то я напомню Михаэлю, что ты не сделала прописи.       Пискнув «Прости!», девочка тут же уткнулась в свою тетрадку. Не хотелось снова разозлить Витю, к тому же, он действительно был занят. Чем конкретно, Вася понятия не имела, но, если он с сосредоточенным видом клацал по панели, потом поднимался, шел что-то проверять у нескольких «груш», а потом возвращался и продолжал печатать, значит, дело действительно не требовало отлагательств. Когда-нибудь Вася будет такой же серьёзной и важной, а пока что надо подумать, сколько будет пятнадцать плюс семнадцать. И кто только придумывает такие издевательства?!       Виктор периодически кидал на девочку проверяющие взгляды. Иногда ему ужасно хотелось работать в тишине, без лишних фоновых шумов под ухом, только он и его мысли. Порой их было проще излагать вслух, и так как Нечаев не всегда понимал, о каких программах и отладках говорит Петров, то парень привык делать это в одиночестве, иногда ставя «щебетарь» на запись, чтобы не потерять особенно важные аспекты своих рассуждений.       А иногда были дни, как этот. Когда за окном уже разыгралась непогода, на горизонте сверкают молнии, едва слышно приближаются раскаты грома, а под боком сидит Вася, деловито выводя ручкой полученные путем кропотливых расчетов ответы. Иногда она сокращала путь решения, аккуратно одергивая Витю за рукав комбинезона, и просила помочь посчитать. Естественно это значило, что Петров должен был ей только ответ сказать, но стоит помнить, что он был неплохим актером, так что только делал удивленное лицо, хмурился, разглядывая пример и пожимал плечами, пламенно уверяя её, что за всю его практику жизни он ни разу не видел подобных задач.

***

— Вить, — девочка жалобно смотрит на Петрова, как маленький потерявшийся котенок, заглядывает прямо в душу, — Ну я правда не понимаю…       Петров оборачивается на неё от дальней «груши». Вася на фоне свинцовых грозовых туч выглядит действительно неприлично жалостливо, как будто и не она несколько минут назад пыталась уговорить его сходить в кухню и показать ей, где теперь лежат конфеты. Из неё получилась бы прекрасная актриса, Петров в этом был больше, чем уверен. — Василёчек, я же просил… — Пиздец, природа себе такой вечер дискотеки устроила, — Нечаев смело заходит в помещение, сразу взглядом прицелившись в резко обернувшегося хмурого Виктора, — Кнопке надо сказать, что сегодня отмена по парку. — Серёжа, следи за… — Да ладно, Вить, — мужчина останавливается перед Петровым и, упираясь руками о стол, перекрывает ему все пути отступления, — Я так заебался стоять в зале, покурить не успею, но…       И договорить он тоже не успевает. Виктор, красный то ли от своего положения, то ли от злости, что никто в этой комнате его не слушает, мгновенно накрывает ладонью губы Сергея. Но следующая попытка оттолкнуть мужчину приводит только к тому, что руку ему самым собственническим и наглым образом перехватывают за запястье и заводят за спину, а один из пальцев, все ещё лежащий на сухих губах, майор прикусывает, аккуратно обводя языком. На рассерженный взгляд Сергей давно научился закрывать глаза, побесится и перестанет, в конце концов, таким он даже интереснее… — Ты зачем его кусаешь?       Нечаев в секунду оказывается в метре от Петрова. Сердце успевает пропустить удар, когда профессиональный взгляд, натасканный на поиск любых помех, находит озадаченного ситуацией ребёнка, который, вообще-то, видеть этого не должен был. — Кнопка, мать твою… Ты чего тут? — Уроки делаю, — девочка непринуждённо отводит взгляд, передергивая плечами, пытаясь согнать с себя противное оцепенение после увиденного, и возвращается к своему месту, — Мы правда в парк не пойдем? — Ты погоду видела? — Нечаев, боясь встретиться с Петровым взглядом, обходит кресло, по которому Вася чуть ли не на пол стекает, и приподнимает её под руки, возвращая в сидячее положение, — Учи свою математику, успеем погулять ещё.       Он, возможно, хотел бы добавить что-то ещё, но помещение мгновенно окрасилось в ослепительно-белый цвет, молния привлекла все внимание на себя. А через секунду из транса неожиданности всех вывел раскатистый взрыв неба, пробирки на подоконнике даже зазвенели, показалось, что на «Челомее» началось землетрясение, а не пробасил раскат грома.       Вася мгновенно вжалась в торс Сергея, крепко сжимая в кулачках складки его комбинезона. — Ебучие пироги, — цедит сквозь зубы Нечаев, ругаясь то ли на погоду, то ли на свою недальновидность, Василиса ужасно боится грома, — Ты как? — Все хорошо, — доносится откуда-то из одежды Сергея, едва ли Вася сейчас его отпустит, — Я почти не испугалась. — Мы заметили, — ухмыляется Виктор, все также увлеченно занимаясь программированием подачи электричества на нижние этажи здания, не хватало, чтобы от попадания молнии все вырубилось, — Может, отведешь её в комнату? — А как же ты?       Вася воинственно разжимает один кулачок, чуть отстраняясь от Нечаева. Она не оставит здесь Виктора одного, в этом полумраке природного катаклизма, когда за окном ядовитыми всполохами медуз (она читала про таких в книжке Дмитрия Сергеевича) сверкают молнии.       Виктор только ухмыляется, чуть изменяя привычный маршрут, и подходит к девочке, заботливо опуская ладонь ей на макушку, и, когда его лицо оказывается на одном уровне с испуганным личиком Васи, он проводит большим пальцем по уголку её губ, смахивая крошки от печенья, и улыбается. — Сюда ведь не проберется шаровая молния, Василёчек, так что все будет хорошо. Иди к себе и сделай уроки с Серёжей, он точно сможет тебе помочь, — и, поднимаясь, чтобы теперь с издевательской ухмылкой посмотреть в глаза Нечаева, шепчет чуть ли не в губы майора, — Ещё и сам чистописанию научится.

***

      Дмитрий Сергеевич неторопливо раскладывал листы по стопкам, аккуратно постукивая ими по столу, выравнивая, и убирал в большие кожаные папки. Конференция прошла, как по маслу. При личном присутствие Молотова ему всегда было некомфортно, этот мужчина не вызывал никаких чувств симпатии. И, похоже, у них это было взаимно. Но сейчас он уже далеко отсюда, провожает послов обратно в Москву, чтобы ещё раз показать красоту необъятной столицы. Теперь предприятие может выдохнуть и дальше работать в привычном темпе. Хоть и нельзя сказать, что внешний вид и ход работы сильно меняется, но многие работники полигонов и комплексов начинают вести себя куда сдержаннее и исполнительнее, а некоторые даже приобретают невероятного качества манеры. Как сегодня себя вел Ласточкин, Дмитрий Сергеевич даже не знал, что этот молодой человек может так красиво и осторожно подбирать слова лести и убеждения.       Во всяком случае, этот день подходит к концу, и единственное, что его сейчас тревожит, это найти Василису и убедиться, что с ней все хорошо, и она сегодня никому не доставила хлопот. Как-то раз она умудрилась пробраться в «Вавилов» в павильон, где выращивают экспериментальные сорта ягод для посадки в местах особо низкой и высокой температуры. Нужно ли говорить, что любопытству ребёнка не было предела, Вася испробовала все, что смогла найти, бедные лаборанты и не знали, что делать. А когда за ней лично прибыл заместитель главного директора предприятия… — Дмит… Пап, — академик оборачивается на, кажется, дрогнувший голосок у дверей, — Ты очень занят? — Нет, доченька, что-то случилось?       Василиса, почему-то обернувшись за дверь, как будто ожидала услышать там одобрение, зашла в кабинет и, сопровождаемая Близняшками, засеменила к Сеченову. Хотел найти её, а она сама прибежала, неужели натворила что-то? — Пап, а шаровая молния может, ну… Сюда попасть?       Академик приподнял бровь, убирая новую стопку бумаг в ящик стола, и, кивнув Близняшкам, что могут войти в штатный режим ожидания, повернулся к девочке. — Я не боюсь, ты не подумай, я не боюсь её! — но пушечный раскат грома эхом грохочет от стен кабинета, и Дмитрий Сергеевич моргнуть не успел, как Василиса вжалась в его торс, сжимая коричневую жилетку, как недавно сжимала комбинезон Нечаева. — Уверена, что не боишься? — он ласково улыбается, опуская ладонь на рыжую макушку, — Такая погода будет, наверное, всю ночь. Так и перезагрузку блоков питания придется делать…       Мужчина незаметно для себя погрузился в размышления. Ведь действительно, от большого количества принятых молний по громоотводам, в блоках может скопиться переизбыток энергии, они от этого сами могут отключиться, и лучше было бы сработать на опережение. — Свет отключат, да? — мужчина опускает чуть сосредоточенный взгляд на широко распахнутые голубые глазенки, полные детского отчаяния, — На всю ночь? — Не знаю, доченька, все может быть. Можешь лечь спать сегодня с нами, если боишься. — И ничего я не боюсь!       Василиса воинственно делает пару шагов от мягко улыбающегося на её поведение академика. Ещё чего, она и боится? Да это её все боятся! Но неизвестность всегда пугает, а вопрос о шаровой молнии все ещё висит в воздухе тяжелым сгустком напряжения. И Вася снова, оглядываясь на всякий случай, спрашивает про это явление. Пугать девочку на ночь глядя не хотелось, а услышав о ней она точно будет дрожать всю ночь, как осиновый лист, но если не рассказать ей сейчас, будет хуже для всех остальных, потому что если Василиса хочет что-то узнать, она обязательно найдет себе источник информации. И далеко не важно на сколько правдивым он будет, главное, чтобы удовлетворил детское любопытство.       Усадив девочку на колени, Сеченов вывел со своей «груши» голограмму этой самой молнии, и начал терпеливо рассказывать об этом редком, но очень красивом и опасном явлении, стараясь максимально адаптировать выученные научные определения под детское восприятие. И Василиса действительно слушала его с нескрываемым удивлением и вниманием, даже почти перестала вздрагивать после каждого раската грома, все никак нежелающего уняться. В какой-то момент Дмитрий Сергеевич так увлекся, что даже хотел было продемонстрировать Васе такую молнию на примере сгустка энергии одной из Близняшек, но, вспомнив, на сколько восприимчивый и эмоциональный «сгусток энергии» сейчас сидит у него на коленях, решил повременить с этой затеей. — А она может за мной погнаться? — Василиса лениво потянулась, стараясь проглотить зевок усталости, но он все равно сорвался с губ. — Реакция молнии всегда непредсказуема, доченька, — Сеченов поднимает с кресла с девочкой на руках, удобнее укладывает её голову у себя на плече и, дав ей обнять себя за шею и удобнее перехватив на руках, направился в сторону её комнаты, — Но от неё не стоить бежать, она легко реагирует на поля, вокруг человека. — Она погонится за мной, как Серёжа?.. А… Серёжа, он уже вернулся? — Ещё нет, — академик аккуратно открывает дверь её комнаты, шторы там уже услужливо задернуты, наверное, Михаэлем, который сам наверняка уже лежит в постели и читает свои книги, — Он вернется поздно, тебе лучше лечь спать.       Пробубнив в плечо мужчины что-то отдаленно похожее на «Хорошо, пап», Вася готова была уснуть прямо там, где была. Ровный, бархатный голос Дмитрия Сергеевича всегда действовал лучше любого снотворного, и это было ужасно несправедливо. Стоило академику зайти к ней в комнату вечером, когда «детское время», подло назначенное Серёжей на девять вечера, уже закончилось, а она ещё и не думала ложиться спать, и прочитать Васе одну главу «Приключений Карика и Вали», как она уже дремала, если не спала самым крепким детским снов. И все это потому, что Дмитрий Сергеевич точно волшебник, а не простой человек! Вася в этом не раз убеждалась на собственном опыте, а иногда даже на опыте Серёжи. — Спокойной ночи, доченька.       Сеченов наклоняется, аккуратно целуя девочку в щеку, и устало улыбнувшись на её невнятное сонное лепетание, выходит из комнаты. У него был тяжелый день, и академик сам бы не отказался от пары поцелуев от того, кто, как Дмитрий Сергеевич надеялся, ещё не уснул у него в комнате.

***

      Василиса проснулась ночью от острого желания срочно выпить холодной воды. Почему-то в комнате было настолько удушающе жарко, что хотелось распахнуть и окно, и дверь, чтобы сквозняк, на который так ругалась в деревне баба Зина, похозяйничал тут вместе с ночной прохладой и выставил ужасную жару за дверь. Но с тем, как часто за окном что-то сверкало и гремело, Вася быстро смекнула, что делать этого пока лучше не стоит.       Открывая дверь комнаты, девочка очень не вовремя вспомнила вечерний рассказ о шаровой молнии. Хорошо, что она все-таки не открыла окно, а то помимо обычных ещё бы и шаровую пустила! Такие себе гости, их вообще хотелось никогда не встретить. Но такие мысли почти не придавали уверенности, так что, даже после того, как Вася вышла в коридор и сделала несколько неуверенных шагов в сторону кухни, ей почему-то казалось, что её кто-то или что-то преследует. Идти на ощупь в полной темноте было не лучшей идеей, но включив свет во всем коридоре она наверняка разбудила бы всех, а это значит, что, как минимум Витя бы начал ужасно ворчать на неё и её ночные похождения.       И вдруг Вася отчетливо слышит чеканный шаг за спиной. Шаг, который с неприличной скоростью и прытью, дарованной ему темнотой и бурной детской фантазией, приближается к ней. Девочка резко оборачивается на пятках, вглядываясь в темноту.       На неё уверенно летит что-то электрическо-голубое, потрескивающее и иногда то ли мигающее, то ли меняющее свой внешний вид. Это. Шаровая. Молния.       Вася тут же срывается с места. Что она там хотела? Наверное, никогда больше не вставать ночью со своей постели, определенно. Хотелось закричать, но все ведь спят, да и вдруг эта шаровая молния на звук ориентируется лучше, чем на её бег.       Василиса подлетает к первой попавшейся щелочке света, кто-то ещё не спит, какая радость! Девочка с силой дергает ручку и вбегает в комнату, резко хлопнув дверью, и в ту же секунду она уже сидит на кровати, забравшись под одеяло и крепко зажмурившись.       Но её укрытие обнаружили слишком быстро, наверное, потому, что все-таки стоило посмотреть, в чью комнату она пулей ворвалась. — Василёчек, все хорошо? — Виктор озадаченно смотрит на рыжий комочек, буквально вжавшийся ему в бок, — Что-то случилось? — Там, там… Там… Молния… Шариковая… Ш-шаровая…       Девочка пытается говорить уверено, но это она так думает. Петров едва может связать её слова между собой, и почему-то на лице у него растекается ухмылка, а не хмурятся брови. Она сегодня с такой гордостью заявляла, что не боится молнии и грома, и что он видит? Конечно, Витя прекрасно знал, как и на что реагирует Василиса, но это детское желание показаться лучше и храбрее, оно всегда вызывает только добрую насмешку, особенно, если это касается Василисы. — Кто там? — он шире улыбается, приобнимая девочку за плечи, и приподнимает, чтобы уложить её макушку на подушку, — Молния? Ты ведь не боишься её, разве нет? — А… А я… Я пришла тебя… З-защитить… — Прямо-таки защитить? — Да… — Вася вдруг напряглась, кажется, к двери кто-то шел, — Витя, Витя накройся одеялом, скорее, пожалуйста, она нас так найдет!..       Дверь бесшумно открывается, но Василиса чувствует, как парень вздрогнул от подувшего прохладного ветерка. — Не шевелись.       Шепчет он, заворожено смотря на дверной проем, Вася так и видит, крепко зажмурившись, как эта ужасная молния летит на Витю и прямо сейчас она его… Целует?! — Серёжа!       И в обращении то ли ужасно-праведный гнев, то ли радость с облегчением, но то, как Василиса сверлит мужчину взглядом, все ещё вжавшись в Виктора, вызывает у старшего только победную ухмылку, которая служит самым ярким предвестником вопроса: — Все-таки страшно? — он стягивает берцы, босиком шлепая в сторону шкафа, чтобы выудить оттуда широкую ночную рубашку, — Чего в коридоре убежала, а? — Так там же шаровая молния была, — медленно высовывая оба нахмуренных глаза из-под одеяла, бубнит Василиса в складки постельного белья, — Она за мной гналась! — О, я так и передам ХРАЗу, что отныне он — шаровая молния, ебать он обрадуется. — Сергей!       Но Нечаев только фыркнул, ухмыльнувшись, и, застегнув последнюю пуговицу, залез в постель. Конечно, спать вместе с двумя предателями и шутниками девочке не сильно хотелось, они ведь и утром не отстанут со своими шутками, Вася уже плавала в этом и опыт имела, не отвертишься от них, пока самим не надоест или Дмитрий Сергеевич на помощь не придет, но и идти одной в свою комнату по темному коридору… Так себе перспектива. Так что, оторвавшись, наконец, от Вити, девочка перекатилась к горячему телу Серёжи и, обняв его руку, в принципе неплохо замещавшую подушку, закрыла наконец глаза без задней мысли о том, что что-то может случиться.       Нечаев ещё раз коротко ухмыляется, поправляет воротничок её голубенькой ночнушки и опускается рядом с погасившим свет Виктором. Сил почти не осталось, вечерняя вылазка, любезно подкинутая Дмитрием Сергеевичем, выжала его по самое не балуй, так что из припасенных на вечер сил у него осталось только на несвойственно нежный и аккуратный поцелуй, для Вити это тоже большая, но очень приятная редкость. — Ой, фу, только при мне не кусайтесь… — Я сейчас тебя сам покусаю, Кнопка.