"ВСЛ-И28"

      Василисе нравится с умным серьёзным видом ходить хвостом за Сеченовым или Штокхаузеном. Ради этого она даже выпросила себе такую же форму, как у Нечаева и Петрова — серый комбинезон — отличительный знак работников предприятия. Разве что на нагрудном кармане вышито «Василиса», да и вместо длинных рукавов и брюк у неё шорты и короткий рукав… Но в целом, он такой, как у Серёжи, это было стратегически важно!       Почему? Ответа очевиднее не найдется — майор стоял на защите Дмитрия Сергеевича. А чем Вася хуже? Боязнь грозы и темноты ещё никого не останавливала перед серьёзной и ответственной работой телохранителя, особенно, когда платят за неё любым мороженым, какое только душа пожелает. А ещё в её «скромные обязанности» таких поездок входила помощь по переноске важных документов. У неё в руках всегда были аккуратно сложенная стопочка бумаг или темно-коричневая кожаная папка на молнии. С этой атрибутикой Вася чувствовала себя по-настоящему важной и ответственной, особенно, когда Дмитрий Сергеевич с сосредоточенным лицом подзывал её к себе, чтобы перепроверить документы или отдать их сотрудникам. Это заставляло чувствовать себя такой нужной и взрослой, что внутри Васи все ходило ходуном от переизбытка гордости за саму себя.       Так и сегодня Михаэль взял девочку с собой в театр. Носить документы не пришлось, да и цель её присутствия была чистой просьбой академика, пока у себя он будет принимать репортеров, Василисе лучше съездить с Штокхаузеном.

***

      Девочка, сложив руки за спиной, почти как Близняшки, старалась поспеть за широким ровным шагом Михаэля. Василиса заметила, что, когда хирург чувствует себя уверенно и даже властно, его походка кардинально меняется. Если при Дмитрие Сергеевиче он может запнуться об собственную ногу или воздух, то здесь, в театре, у него появлялась гордая светская осанка, шаг становился ровным и смелым. Наверное, если бы она не топала у него за спиной, Михаэль и вовсе забыл о её присутствии, упиваясь красотой и размахом театра.       Здесь было на удивление тихо. Когда в прошлый раз Василиса едва не запуталась в блестящих платьях и строгих костюмах, сегодня она не встретила никого. Виктор говорил, что в театре всегда кипит и бурлит жизнь, как в большом плавильном котле, но, похоже, он совсем не знает, что такое «кипит и бурлит». От входа, где их встретила приветливая Терешкова, до буфета на втором этаже они никого не встретили. Даже глухое эхо их шагов по ковровым дорожкам казалось таким громким, излишне привлекающим внимание и осуждающие взгляды картин и безликих балерин, что Вася чуть ли не призналась себе, что не стать ей смелой, как Серёжа. — А мы тут совсем одни? — Вася виснет на руке мужчины, как вдруг её внимание привлекает к себе доселе не виданная фигура робо-актрисы, медленно и грациозно выполняющей одно балетное па за другим, она была позолочена и «волосы» у неё были собраны в необычную косу. — Нет, Schatz, — Михаэль оборачивается на девочку, и улыбка проскальзывает по лицу, когда он видит её заинтересованный в балерине взгляд, — Тебе нравится эта модель? — Мне нравятся настоящие балерины, эти какие-то… не такие! Но… — Почему же не такие? Отличные модельки, ходовые, на любой вкус и цвет, деточка, — Вася в мгновенье оказывается за хирургом, удивленно выглядывая из-за него на странного мужчину в красном вельветовом костюме, — Настоящие девочки тоже хороши, но эти… Ладно, малышка, тебе тут ушки греть не стоит, за тобой присмотрят, пока мы с Михаэлем обсудим пару вопросиков. Верно, голубчик мой?       Ой, какой же товарищ Ласточкин был противный и неприятный. Слишком приторный и слащавый, у Васи холодело все при его виде и голосе.       Но зато балерины здесь были полной его противоположностью: добрые и милые, даже заботливые. Наверное, потому, что Василиса не приставала к ним с кучей требований и скандалов, а тихо сидела на скамейке у станков, пока примы растягивались в шпагатах, а другие танцовщицы повторяли связки, балетные па и другие упражнения. Они были такие грациозные и волшебные, почти как Близняшки, разве что… живые. Теплые, с мягкими прикосновениями и заботливыми улыбками на лицах, подвижными улыбающимися глазами и убранными в аккуратные пучки волосами. Василисе они нравились.       А может, ей тоже научиться красиво танцевать, хотя бы самые простые бальные танцы? Только спрашивать об этом у балерин и отвлекать их от разминки и репетиции к выступлению казалось Васе самым настоящим преступлением. Все они выглядели, как красивые гордые лебеди, которых так легко спугнуть, что оставалось только завороженно наблюдать за их грацией. Но как же хотелось научиться танцевать…

***

— Встаньте, дети, встаньте в круг! Встаньте в круг, встаньте в круг… — Жил на свете добрый жук, старый добрый друг. — Нет, Серёж, — Василиса останавливается перед мужчиной, недовольно уперев руки в бока, — У тебя не получается, как у Золушки! — Ладно, ху… Хорошо, — Нечаев недовольно складывает руки на груди, откидываясь на спинку дивана, и презрительно смотрит на девочку, — Тогда я буду Принцем. — Нет! Ты будешь… — Василиса прикладывает пальчик к губам в раздумье, загораживая собой картинку фильма, на что Сергей только закатывает глаза и снова подается вперед, чтобы взять её под руки и подтянуть к себе, — Ты… Да ты ни на кого не похож!       Серёжа, усадив Васю рядом с собой на темно-зеленом мягком диване, недовольно фыркнул на её слова. Подумать только, тридцать три года, а до сих пор обидно.       Василиса прижалась к боку Нечаева, мечтательно глядя на экран. После того, как они с Штокхаузеном вернулись из театра, ей, с невероятной срочностью, понадобилось посмотреть фильм или мультик про что-то красивое и про бал. А тут как раз Серёжа, у которого свободный вечер и желание расслабиться. Едва ли, правда, он мог это сделать рядом с неугомонным ребёнком, но посмотреть «Золушку» в полутемной комнате было бы не лишним. Все равно его «Золушка» или «Принц», Нечаев так и не определился, возможно даже из-за Васи, сейчас во «дворце» театра, так что прерогативы на вечер лучше майор не видел. — Серёж, — мужчина вопросительно угукает, сжимая её плечо в знак того, что готов к любому вопросу, — А ты умеешь танцевать? — Типа лезгинку? — Нет! Так, как Золушка с Принцем, — Вася поднимает голову, укладывая её на руку Нечаева и заглядывая ему в глаза, поджимает губы, — Вальс, он такой красивый, такой… — Такой, который я не умею танцевать, — мужчина крепче прижимает девочку к себе, закрывая её рот ладонью, — Давай фильм досмотрим, а.       Фыркнув на категоричность Нечаева и обиженно сложив руки на груди, девочка нахохлилась под его рукой и поджала ноги к груди. Какой же Серёжа бывает противный! Она хотела попробовать станцевать его с ним, только и всего! И что такого, что он больше её по всем параметрам раз… во много раз! Вася же может встать ему на ботинки, и тогда Серёжа будет шагать, а Вася повторять все движения, так же гораздо проще и веселее. Но Нечаев будет валяться на диване и смотреть телевизор, это же его выходной вечер. А потом придет Витя, и Вася основательно его потеряет. Придется искать кого-нибудь ещё.

***

      Штокхаузен, перехватив пиджак поудобнее, открыл дверь кабинета академика. Зачесывая пряди волос назад и подтягивая закатанные по локоть рукава черной рубашки, он устало выдохнул, жмурясь от ударивших в лицо закатных лучей. День действительно выдался тяжелым. Настолько тяжелым, что он даже не сразу понял, что в кабинете, вообще-то, играет музыка. Классическая музыка, это вальс Всесоюзного Оркестра, вышедший буквально пару дней назад. Неужели Виктор уже успел обзавестись записью?       Ученый поднимает глаза, пытаясь рассмотреть за раз как можно больше пространства. И с первого взгляда все становится понятно, и даже забавно, картина заставляет пустить добрую ухмылку на губы. — И так тоже ничего не получается… — девочка обижено поджимает губы, поднимая взгляд на Правую, — Покажи, пожалуйста, ещё раз.       Близняшка только кивает, опуская руки перед собой по первой позиции, и делает плавный скользящий шаг. Василиса пытается повторить, шагает вперед, поворачивает туловищем, и смело идет наискосок вместо квадрата.       Движения балерины пластичны, тверды и грациозны. Движения Василисы… неаккуратны и кривы, как и у любого начинающего танцора, но от этого не становятся ужаснее, наоборот, это заставляет тепло разлиться по груди и оставить улыбку. — Kind, что ты делаешь?       Вопрос глупый, да и с очевидным ответом, но он заставляет девочку крупно вздрогнуть и резко обернуться в сторону Михаэля, как будто она совершила самое страшное преступление и её только что на нём схватили. Штокхаузен улыбается, идя по красной дорожке к застенчиво сложившей в замок руки девочке и остановившейся за ней балериной. Василиса поджимает губы в плотную полоску, отводя опущенный взгляд к пуантам «защитницы». — Я… Ничего…       Почему-то стало стыдно за то, что Михаэль увидел её попытки научиться танцевать. Василиса знала, что Штокхаузен умеет красиво танцевать классические танцы, и из-за этого становилось ещё хуже!       Однажды на презентацию нового проекта по роботизации ведущих предприятий страны Дмитрий Сергеевич взял с собой Васю. Поехать ей пришлось не сколько из-за просвещения, сколько из-за того, что присмотреть за ней было некому. И Близняшки, и Серёжа, и даже Витя вынуждены были присутствовать там, так что девочка, с горем пополам, натянула свое платье и поехала на вечернюю встречу очень важных людей. А там, в большом светлом зале с арковыми сводами, с расставленными у стен фуршетными столами, с белым тюлем, обрамляющим все пространство и окна, там отовсюду лилась классическая музыка. И пока Василиса старалась держаться максимально близко к Серёже, который всех своей серьезной миной отпугивал от себя, Штокхаузен и Петров растворились в толпе обожателей. И если Витю всегда окружали вычурно наряженные девушки с подрумянившимися щеками, то вокруг Михаэля вились эстетичные дамы, стройные, статные и такие необычные по сравнению с простыми лаборантками, которых Василиса часто встречала вблизи полигонов и комплексов. А потом зазвучала нежная грустная мелодия, свет над сводами стал тусклее и мягче, и… И Вася увидела, как в центре зала появилась первая пара, волшебно плывущая в вальсе. Девушка в длинном нежно-кофейном платье с пушистой накидкой, и Михаэль, ведущий её в танце, поддерживающий за талию и галантно управляющий ей, как будто занимался этим всю жизнь. Девочка, крепко держась за руку Нечаева, взглядом впилась в их пару, в молчаливом восхищении лишь блестели глаза. Ужасно хотелось оказаться там, сливаясь с залом и музыкой в одно целое, но едва ли у неё что-то могло получиться.       Точно так же, как и сейчас. И Михаэль увидел в её неловкой зажатости эту немую просьбу. Просьбу, которую она вдруг проговорила вслух, неловко переминаясь с ноги на ногу и застенчиво переплетая пальчики. Когда Василиса смущалась, она становилась непристойно тихой и хрупкой для своего обычного образа бойкой девочки. — Научить тебя танцевать вальс? — Да, пожалуйста, — Василиса оборачивается на Правую, а потом поднимает расстроенный взгляд на Штокхаузена, уже повесившего пиджак на спинку кресла академика, — А то с ней у меня не очень получается… — Ох, ну что же… Давай начнем? — Да! — девочка мгновенно оживилась, суетливо пытаясь пристроиться то справа от хирурга, то встать слева, — А с какой ноги ходить?       Михаэль честно старался не рассмеяться и, поправив рукав, ловит Васю за запястье, перехватывая кисть, и подкручивает под своей рукой, останавливая девочку лицом к себе. Василиса даже ойкнуть не успела, но голубые глаза восхищенно сияют от удивления, а губы растянуты в широкой завораживающей улыбке, от которой в груди Михаэля снова тягуче разливается лава родительской любви. — В танце не ходят, Василиса, — мужчина вкладывает её ладошку в раскрытую свою, второй рукой подхватывая девочку под левой лопаткой, так что теперь Васе приходится устроить свою левую руку на его предплечье, — В танце двигаются. — Но у меня не получается ничего! — Василиса привстает на носочки, чтобы хоть немного стало удобнее, хотя в опытных руках Михаэля она чувствовала себя без пяти минут профессионалом бальных танцев. — Дмитрий Сергеевич тоже не сразу открыл нейрополимеры, а майор, — и Вася едва успевает спрятать улыбку на сморщившееся в призрении лицо Штокхаузена, — Тоже не с первого раза выполняет поручения. Но главное — учиться. Всему можно научится, Schatz.

***

      Всему можно научится? Да кто выучит этот «вальсовый квадрат»?! Почему-то он был таким простым, когда его показывал Михаэль, но потом этот квадрат становился таким невозможным! Вася многое могла понять и усвоить в считанные секунды, но это… Это было свыше её возможностей. — У меня никогда не получится! — она едва ли не взвыла от горя и, опустившись на пол и недовольно сложив руки на груди, жалобно уставилась на все ещё терпеливо улыбающегося Михаэля, — Это очень трудно, честно! Когда я танцую с тобой, пап, это легко, а когда одна… Не получится у меня стать Золушкой… — Получится, Василиса, — он протягивает ей раскрытую ладонь, но девочка не торопится подать свою, зато она с большим удовольствием падает назад на пол, — Wenn du ein Sexlappen darstellst, wirst du nichts lernen. — Ей только нужно посмотреть на танец со стороны, и Василиса все запомнит, да, доченька?       Вася тут же поднимается с пола, приветственно махнув рукой академику. Дмитрий Сергеевич выглядит уставшим, но почему-то так тепло улыбается ей, что за свою лень и отчаяние становится стыдно. Академик, повесив свой пиджак на кресло, где час назад обосновался пиджак Михаэля, протянул руку мужчине. — Правая, — Близняшка тут же оказывается рядом, встав по стойке смирно, — Включи вальс Оркестра, вчерашнюю запись.       Михаэль потеряно смотрит на академика. Это ему сейчас предлагают быть со стороны партнерши? Хоть заботливо-мягкому взгляду Сеченова не отказать, но Штокхаузен на всякий случай вопросительно выгибает бровь. Уж лучше убедиться наверняка перед тем, как кружиться под рукой академика в вальсовых поворотах и позволить вести себя в танце. И Дмитрий Сергеевич, без лишних слов, кивает и делает шаг навстречу немцу с все ещё протянутой в приглашающем жесте рукой.       Михаэль воодушевленно шепчет имя академика в шероховатые губы напротив, когда Дмитрий Сергеевич опускает руку от лопатки хирурга до торса, сжимая ткань рубашки и задевая под ней чувствительную кожу, заставляя Штокхаузена податься ближе, едва успевшего переступить назад, чтобы не сбить четкий квадрат вальса. На его неловкость у левого уха раздается усмешка академика, щеки хирурга мгновенно вспыхнули, а губы треснули в скромной смущенной улыбке. Дмитрий крепче сжимает пальцы хирурга, ласково улыбается, глядя на вечно пытающегося отвести взгляд Михаэля. Все-таки Сеченов ужасно профессионально вгонял Штокхаузена в краску всякий раз, когда ему того хотелось.       Мелодия вальса медленно становится тише, мужчины останавливаются и, убирая руку от плеча Сеченова, Михаэль поворачивается к Василисе. — Это было так красиво… — восторженно шепчет девочка, едва хирург встречается с ней взглядом, — Вы правда все можете! — И ты тоже все можешь, доченька, — Дмитрий Сергеевич тихо усмехнулся, протягивая свободную руку девочке, которая тут же схватилась за его ладонь, — Просто нужно немного терпения. — Не мешало бы ещё слушаться иногда, — Михаэль складывает руки на груди, — Und weniger Zeit mit dem Major verbringen.       Вася озадачено поворачивается на хирурга, приложив пальчик к губам. Ну она же ничего не понимает, и Штокхаузен прекрасно это знает!       Но у неё тоже есть свой туз в сползшем рукаве, который аккуратно поправил Сеченов. — Ich liebe dich! — Василиса, — Сеченов смеется, так по-доброму, что девочке самой хочется улыбаться, особенно глядя на обескураженного её выпадом хирурга, — У кого ты такому научилась?       Но девочка только улыбается и обнимает мужчину за шею. Не обязательно ему знать, что так Нечаев всегда целует Витю, когда не понимает, что происходит. К тому же, она не совсем все не поняла: Дмитрий Сергеевич похож на Фею Крестную, не зря Серёжа его Волшебником называет. Получается, Нечаев был бы Золушкой… А Вася? А Вася сама может и Пажем побыть, она же ещё не волшебница, ей ещё столькому нужно научиться.