ГЛАВА 1
23 июля 2023 г., 11:57
Когда жизнь ставит подножку, можно заплакать или засмеяться.
Но даже громкий смех не сможет скрыть дикой боли.
2010 год, Турция. Кумлуджа. Провинция Анталья Часа через два стало ясно, что мы съехали с основной дороги, потому что затрясло сильнее. Тошнота от духоты и дезориентации была уже нестерпимой. Но я держалась, так как понимала, что если меня стошнит в кузове, то мы точно сдохнем прямо здесь. Еще через какое-то время машина замедлилась — похоже, мы скоро прибудем в пункт назначения, где бы он ни был. Всю дорогу я раздумывала, почему ни одна из нас не брыкалась, когда крепко сбитые парни заталкивали нас в микроавтобус. Или почему мы не орали и не долбили по стенам. А потом поняла. Находясь в такой ситуации, и я, и Таня боялись, как бы не стало еще хуже. Мы были в другой стране. Стране, в которой проституция абсолютно легальна, а борделей не меньше, чем трехзвездочных гостиниц. Кто поверит двум русским соплячкам? Да и вид огромных мужиков, похожих на головорезов, не внушал никакой надежды. Где гарантия, что нас просто бы не скинули в ближайшую канаву? Поэтому, только когда машина начала тормозить, в моей голове созрел хоть какой-то план. Я придвинула тяжеленный чемодан Тани к дверям, поставила рядом сумку и, присев на корточки, повернулась к ней: — Я оглушу чемоданом первого и брошу сумку во второго. Как только я это сделаю — сразу выскакиваешь, поняла? Таня, глядя на меня огромными глазами, закивала. И через секунду, заикаясь, спросила: — А что п-потом? — Драть со всех ног! — прошипела я, чувствуя, как пот стекает по лбу, вискам и спине между лопаток. — Куда? Наши п-паспорта у них, — снова спросила Таня, а я уже начала думать, что она настолько напугана происходящим, что готова просто сдаться, лишь бы выйти из этой темной машины. — Откуда я знаю, бл*дь! В посольство! Или куда там обращаются люди, оказавшиеся в заднице? — Ладно, ладно, — снова закивала Таня, заламывая пальцы. — Ладно. Ладно. — Заткнись, — вновь зашипела я, стараясь выровнять дыхание. Пришлось открыть рот и попытаться дышать медленнее. Но адреналин, который вырабатывался в разы активнее, не давал успокоиться. Наконец машина остановилась, и я услышала, как хлопнули обе двери. — Приготовься, — шепотом проговорила я, настраиваясь и сосредоточенно глядя на двери. Щелчок, лязг, звук задвижки — и через пару секунд двери открылись. Я увидела одного из мужчин, что встречал нас. В то же мгновение резким движением я толкнула чемодан прямо на него, сбив с ног. Пока все шло по плану. Тут же схватив сумку, я собралась швырнуть ее во второго, чтобы дезориентировать и его, но, видимо, их брали на работу не только за угрожающий вид. Он ловко откинул мой «снаряд» в сторону, резко двинувшись ко мне и сжав руку в кулак. Перед тем как отключиться от прямого удара по лицу, я увидела, лишь как презрительно изогнулись его тонкие губы.***
Открыла глаза я от резкого запаха, бившего в нос. — Доброе утро, — усмехнулся тот, кто ударил меня по лицу. — Еще будешь самодеятельность устраивать? Или научилась чему? Я опустила глаза и поняла, что лежу на каком-то красном узком диване. Таком же твердом, как пол. Понимая, что мой рот заклеен, а руки связаны, снова подняла глаза на парня и отрицательно покачала головой. — Тогда я отклею ленту, а ты не будешь кричать, верно? — снова спросил он, наклоняясь. Я бегло осмотрела комнату. В ней был только диван, на котором лежала я, и небольшой столик у двери. На нем стоял какой-то бутылек с прозрачной жидкостью, блюдце с ватой и серая изолента. Я вернулась взглядом к мужчине, внимательно изучая его лицо. Ему было за тридцать. Светловолосый, с серыми непримечательными глазами и легкой щетиной на мощном подбородке. Понимая, что он ждет ответа, я кивнула. Как только он отклеил ленту с одной стороны, а я снова обрела способность двигать челюстью, я его… укусила. Я сжала зубы, как бультерьер, вцепившись ему в руку между указательным и большим пальцем. И этот огромный здоровый мужчина… взвизгнул. Клянусь, он завизжал от боли, как девчонка. И это было последнее, что я услышала, перед тем как снова получить по голове и отключиться.***
Следующее пробуждение было уже в другом месте. Я лежала на сыром каменном полу, а очнулась оттого, что кто-то по мне ползал. Открыв глаза и пытаясь игнорировать жуткую головную боль и тошноту, я увидела, что на мне сидит… крыса! Самая настоящая огромная черная подвальная крыса! Она сидела у меня на животе и, я уверена, собиралась меня сожрать. Резко дернувшись всем телом, я сбросила хвостатую тварь и зажмурилась. Нет, я не боялась крыс. Я жила в таких местах, где крысы были наименьшей проблемой. Но я боялась того, где я оказалась. Это был каменный мешок без окон и нормальной вентиляции. Лишь с одной тяжелой массивной дверью, посередине которой было расположено что-то вроде окна, в которое просовывают еду. Помещение напоминало тюремную камеру какого-то старого образца. Потому что само место, где я лежала, было чуть выше. Словно небольшой прямоугольный помост. Но ни унитаза, ни раковины, ни чего-то, хотя бы издали напоминающего цивилизацию, не было. За исключением маленькой тусклой лампы под самым потолком этой каменной коробки. Стены и пол были влажные, воздух спертый, с запахом плесени. Черт знает, сколько тут было грибков и другой заразы. Но я не успела поразмыслить над этим, потому что услышала, как капает вода. В надежде, что где-то тут все же спрятан кран, я кое-как сумела подняться и, опираясь на стену, начала идти на звуки. Я не знала, сколько прошло времени с нашего приезда, не знала, где Таня, и понятия не имела, где мы вообще находимся, но все, чего я хотела, — это пить. Меня мучила дикая жажда. Губы ссохлись, потрескались от застывшей крови, а язык казался тяжелым и неповоротливым, так как слюны мне катастрофически не хватало. Обследовав стены, я ничего не обнаружила. Как я узнала позднее, это помещение называлось «Клеткой». Сюда отправляли тех, кто вел себя не так, как нужно. И только на первый взгляд оно было как из прошлого века. На самом деле комната была оборудована камерой наблюдения и звуковыми колонками, из которых и доносились звуки капающей воды. Все это была психологическая пытка — чувствуя жажду и слыша эти звуки, вполне можно было сойти с ума, так как ни о чем, кроме как о желании пить, думать было невозможно. Но тогда я об этом не знала и лишь сжимала челюсти от боли и ярости, так как понятия не имела, что делать дальше.***
Через несколько мучительных и унизительных часов — мне пришлось справлять малую нужду прямо в углу этой комнаты — я наконец услышала звук открывающегося замка. В надежде вскинув голову, я уставилась на дверь. В помещение вошел тот же светловолосый бедолага, которого я укусила. Одна его рука была перебинтована, а во второй он держал… стакан воды. Я буквально впилась взглядом в этот пластиковый прозрачный стаканчик, с края которого стекала капля воды. Горло тут же сдавило спазмом, и я сглотнула, облизнув пересохшие губы. — Еще раз здравствуй, — проговорил он, пристально глядя на меня. — Ты доставила нам немало хлопот. — Он поднял перемотанную руку и усмехнулся. — Простите, — еле слышно проговорила я, совершенно не жалея о своем поступке, но думая лишь о том, что у него есть то, что мне нужно, то, что мне необходимо, — вода. — О, тебе жаль? В самом деле? — Он издевательски наклонил голову и оскалился. — Да, — соврала я, неотрывно глядя на стакан в его руке. — Я… Просто испугалась. И не знала, что делать. — Испугалась и не знала, что делать, — повторил он с легким кивком. — Что ж, — мужчина поднес стакан к губам и сделал приличный глоток, отпив почти половину, — м-м-м… Холодненькая… То, что надо в такую жару. Я снова сглотнула, а мои руки помимо воли потянулись к нему. — Дайте попить… Он посмотрел на меня с таким лицом, словно не расслышал, что я сказала. Он издевался — я это прекрасно понимала, но готова была вытерпеть это, лишь бы получить стакан воды. Ну или его половину. — Воды. Пожалуйста, — повторила я, с жадностью глядя на стакан, что он все еще держал в руках. — Воды? Ты хочешь пить? — спросил он, будто не знал этого. Я молча кивнула. — Ну так и быть, — вздохнул он. — Я оставлю воду здесь. После этих слов я встала с каменного «матраса» и двинулась в его сторону. Но остановилась, когда он вытянул руку — и перевернул стакан. Оставшаяся жидкость тонкой струйкой стекла на грязный пол. Я молча смотрела на небольшую лужу, в которую через мгновение упал и смятый стаканчик. — У-упс, — протянул мужчина. — Какой я неловкий. Рука болит, а левой держать неудобно. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Я убью тебя, — прошипела я с такой ненавистью, какой не испытывала еще ни разу за всю свою жалкую жизнь. — Удачи! — Он рассмеялся во весь голос и, покачав головой, вышел из помещения, закрыв за собой тяжелую дверь. Я же, постояв еще несколько секунд, упала на колени, чтобы слизать с пола хоть какие-то капли. Я плакала от безысходности и унижения и пыталась добыть хотя бы немного влаги из разлитой лужи, но чувствовала только вкус земли и запах плесени. На следующий день — или это был тот же самый день, я не уверена — он снова пришел. И снова со стаканом воды. Я смотрела на него, не говоря ни слова. Лишь чувствовала, как меня трясет от злости и ярости. Охранник снова отпил половину, его лицо будто исказилось, то ли презрительно, то ли с отвращением, и он посмотрел мне в глаза. — Повторяешься, урод, — сквозь зубы проговорила я, испытывая теперь не только желание попить, но и врезать ему промеж глаз. — Отнюдь, — усмехнулся он. — Тебе оставить? — Ты уже оставил в прошлый раз. — Ну, я не обманул. Я же сказал, что оставлю ее здесь. — Он кивнул на пол, куда до этого вылил воду. Я приподнялась и вздохнула: — Ты можешь развязать мне руки? — Чтобы ты еще раз их распустила? Нет, не думаю, — усмехнулся он. — Так что? Будешь пить? — Буду, — пробурчала я. — Тогда… на. — Он протянул мне руку, в которой держал стакан, а когда я встала, то поднял брови, словно что-то вспомнил. — Ой, подожди. Сейчас сделаю ее повкуснее. Я смотрела, как он набрал в рот оставшуюся воду, подержал немного — и снова выплюнул в стаканчик. Там было примерно на треть. Он поставил стакан на пол и, снова рассмеявшись, ушел, захлопнув за собой дверь. — Сука! — крикнула я ему вслед и, упав на колени, просто заорала во все горло, пока не закашлялась и не рухнула на пол. Несколько часов я лежала на боку, глядя на стакан, стоящий передо мной. Лежала и думала, чего я хочу больше: жить или сохранить достоинство? В итоге поняла, что жить. Поэтому перевернулась и, собравшись с силами, которых почти не было, подползла к стакану. Взяла его трясущимися руками и поднесла к губам, стараясь не думать, что эта вода была в его рту. Когда влага коснулась губ, я зашипела от боли. Это была не просто жидкость. В ней было столько соли, что морская вода показалась бы пресной. Этот урод просто издевался надо мной. Со злостью бросив стаканчик в стену, я снова расплакалась. Я не знала, что делать, не знала, что меня ждет и как долго меня будут убивать. И я могла лишь надеяться, что пытки не усугубятся еще больше и мне просто дадут умереть черт знает где и черт знает в каких условиях.***
Когда он снова пришел в третий раз, у меня не было сил даже встать. Я знала, что он не даст мне воды, поэтому решила и не пытаться. Ему было важно унизить меня, сломать, а вода была средством манипуляции. Но я хотела сохранить хотя бы жалкие остатки своего достоинства, поэтому просто закрыла глаза и продолжила лежать. — Эй, собака Баскервилей, — окликнул он меня. — Пить будешь? — Пошел на *уй, — тихо ответила я и перевернулась на другой бок, лицом к стене. — Боюсь, ты там окажешься первее, — усмехнулся он, и через пару секунд я услышала, как дверь закрылась. Полежав еще какое-то время без движения, я все же обернулась. Странная это штука — надежда. Даже когда ты уверен, что все кончено, что все плохо и хуже быть уже просто не может, все равно этот маленький червячок пытается барахтаться и есть твои мозги, нашептывая тихим голосом: «Ну, а вдруг». И это «а вдруг» сработало. Недалеко от двери стоял целый стакан с водой. Сглотнув и пару мгновений поколебавшись, я встала и осторожно к нему приблизилась, еле держась на ногах. Села на пол перед стаканом и просто смотрела на него какое-то время, словно раздумывая, мерещится мне это или нет. Наконец слабыми пальцами я подняла стакан, но, помня прошлый опыт, не торопилась пить. Поднесла воду к носу, понюхала. Она ничем не пахла. Ни содой, ни хлором, ни чем-то еще. И только тогда сделала осторожный маленький глоток. Это была самая обычная прохладная вода, но такая вкусная. Казалось, я в жизни ничего вкуснее не пила. Поэтому я в два счета вылакала весь стакан, готовая продать душу за еще один такой же.***
Я потеряла счет времени. Я понятия не имела, сколько меня держали в клетке. Руки развязали, кажется, через дня два. Для нужд мне дали обычное ведро, которое особо никто не рвался менять. Оно стояло в углу и издавало зловонный запах, к которому я привыкла довольно быстро. Кормили меня раз в день. Я поняла это довольно скоро и примерно уже могла отслеживать, сколько я находилась в этой камере пыток. Обычно мне давали сухой хлеб или какую-то странную не то кашу, не то густой суп. Воду я получала дважды в день. Она была не такой, как вначале. Эта — имела мутный вид и привкус ржавчины. Я не знала, зачем меня здесь держат и что от меня хотят. Я сидела днями напролет в этой сырой комнате, изредка наблюдая за своей хвостатой «соседкой». Больше никакой компании не было. Я была рада даже Славику — так звали этого придурка, которому я чуть не отгрызла руку, — потому что хотя бы с ним можно было перекинуться парой слов. В основном мы обменивались ругательствами. Иногда он издевался и «случайно» переворачивал мою баланду на пол или «забывал» принести деревянную ложку. Мне приходилось есть руками. Иногда бил. Но редко. В тот же день, когда меняли мой «нужник», мне приносили еще одно ведро, чтобы помыться. По моим подсчетам, это было раз в неделю. За все время нахождения в клетке я мылась четыре раза.
