ГЛАВА 2
23 июля 2023 г., 12:00
Даже если надежды нет, она есть.
2010 год, Турция. Кумлуджа. Провинция Анталья Услышав лязг задвижки, я открыла глаза. Уже который день я раздумывала, гадая, сколько еще выдержу. Чувствовала, что стала худой, вены на некогда полноватых руках выступали, словно переплетение ручейков. Живот впал, а ребра торчали, как у заключенного концлагеря. Я и раньше не была толстой, но в последние пару лет у меня появились лишние килограммы, а теперь их не стало. Вместе с лишним весом ушли и силы. И я лишь могла надеяться, что эти люди позволят сдохнуть быстро. Когда тяжелая дверь открылась, первым вошел незнакомый мужчина. Я его раньше не видела. Темноволосый, лет под сорок. Тоже в костюме и начищенных ботинках. Под пиджаком была черная водолазка, ворот которой заканчивался ровно там, где начинался острый кадык. Его черные волосы были зачесаны назад, лишь одна непослушная тонкая прядка спадала на лоб. Он был красивым. Четкие черты лица, широкие мужественные скулы и подбородок. Но глаза… Глаза смотрели на меня как на букашку. В них не было сострадания или сочувствия. Тем не менее он подошел ко мне и критически осмотрел. После чего повернулся к Славику, маячившему сзади, и спросил: — Сколько она здесь? Славик задумался, а потом ответил неуверенно: — Месяца полтора. — Пиз*ец. Он присел на корточки, сложив руки в замок. Я увидела на одном из запястий тяжелый золотой браслет. Мужчина протянул руку и, схватив меня за подбородок, начал вертеть мою голову то вправо, то влево, рассматривая. — Открой рот, — сказал он, обращаясь ко мне. Я не собиралась этого делать, поэтому просто прошипела сквозь зубы: «Пошел на *уй». Думала, что он разозлится и… Не знаю, пристрелит меня? И тогда мои мучения прекратятся. Славик хмыкнул и пробормотал: — Я говорил. Мужчина даже глазом не повел. Лишь сильнее сжал пальцы, надавив на скулы так, что от боли мне пришлось открыть рот. Как собак заставляют открыть пасть, так и он сжимал мои челюсти, чтобы заставить делать то, что ему нужно. — Зубы нормальные, но это, — он ослабил хватку и снова повернул мое лицо той стороной, где от верхней губы к носу шел довольно глубокий шрам, — это никуда не годится. — И что делать? — спросил Славик, тоже глядя на шрам, словно прекрасно понимал, о чем идет речь. — Она сказала привести ее, — вздохнул мужчина, отпустил меня и встал, отряхивая руки, словно я только что вылезла из холерного барака. — Ее сначала?.. — Славик не закончил предложение, но мужчина понял, что он имеет в виду. — Нет, так веди. Ну, дай ей полотенце там… Или салфетку. Хоть лицо пусть протрет. — Он достал из кармана белоснежный платок и вытер руки. После чего бросил его на пол и, развернувшись, направился к выходу. А Славик остался со мной.***
Мне снова связали руки и повели по каким-то коридорам через двери, лестницы и лифт. Я не видела дороги, так как на моей голове был мешок. Все это напоминало глупый американский детектив. Было бы смешно, если бы у меня остались силы смеяться. Мне даже было не страшно. Я просто хотела, чтобы это все закончилось. Через какое-то время меня усадили на стул и сняли мешок. Вокруг не было каменных стен и тусклого света. Напротив, из широкого окна, защищенного решеткой с вензелями, ярко светило солнце, и я зажмурилась, так как привыкла к полумраку. Шторы были открыты, и ничто не мешало солнечному свету попадать в помещение. Это было что-то напоминающее кабинет. Чуть левее от меня, у шкафа, полного книг, стоял внушительный деревянный стол, рабочая поверхность которого была обита сукном, как у бильярдного стола. На нем стояли канцелярские принадлежности, телефон, графин с водой на подносе, стакан, а по центру стола лежал ноутбук. Шкаф с книгами имел несколько закрытых отделений, а также металлический сейф. Я сидела на стуле, но с другой стороны от меня стоял кожаный диван с деревянным столом перед ним. На стенах висели картины с изображением каких-то женщин в старинных нарядах и украшениях, а в самом конце комнаты была еще одна деревянная дверь. Видимо, она вела в какую-то комнату. Или в туалет. Или все вместе. Я обернулась и посмотрела на Славика, который молча стоял у входной двери, сложив руки за спиной. — Где я? — спросила я у него, не надеясь, что получу ответ. Но пока я разговариваю, волнение не ощущается так ярко. Когда Слава промолчал, я негромко свистнула. — Эй, бодигард, ты оглох? — Рот закрой, — сквозь зубы выплюнул он. — Ничего нового. Придурок, — ответила я, хмыкнув. Подняла связанные руки и показала ему средний палец. — Сука, ты напрашиваешься. — Он двинулся от двери в мою сторону как пантера. И когда уже занес руку, чтобы влепить мне пощечину (пощечины были его любимым способом физического общения со мной), я услышала женский голос: — Слава! Его рука тут же остановилась, а сам он обернулся. — Извините, я… Из-за его спины я не видела, кто зашел, но голос, что услышала, да и реакция мужчины дали мне понять, что этот «кто-то» не последний человек здесь. — Ты можешь идти. — Голос говорил спокойно, но твердо. Даже властно. Славик мельком посмотрел на меня, а потом снова повернулся к вошедшему человеку. — Но… Она… — Я справлюсь, Слав. В интонации не было просьбы. Это был приказ. И это был приказ от женщины. И к моему удивлению, Слава послушался. Он повернулся ко мне и прошептал: — Если выкинешь что-то, то сдохнешь в клетке, поняла, мразь? Я не ответила, лишь смотрела, как мужчина, с напряженной донельзя спиной, направляется к выходу. И наконец я увидела ее. Это была взрослая женщина лет тридцати пяти. Очень высокая и безумно красивая. На мой взгляд, это была самая красивая женщина, которую я видела в своей недолгой жизни. В ней чувствовалась какая-то выдержка, строгость, которая не смягчалась даже округлым подбородком и тонким изящным носом. Безусловно, она умела ухаживать за собой. Это было видно. Холеная, статная и… властная. В ее взгляде был холодный металл. Она не просто смотрела на меня. Она оценивала. Просчитывала, будут ли у нее какие-то проблемы. Светлые волосы до плеч лежали аккуратно. Неброский макияж подчеркивал голубые глаза и розовые губы. Даже брови были волосинка к волосинке, что уж говорить о ресницах. А когда она подошла к столу и открыла ящик, я заметила ее спортивную подтянутую фигуру. Она вернулась ко мне с… ножом в руках. — Позволь? — указав на веревки, впившиеся мне в запястья, спросила она. Я кивнула и как завороженная наблюдала за тем, как ловко она разрезала путы, освободив меня. Тут же начав тереть запястья, я опустила взгляд. — Лучше? — с легкой усмешкой поинтересовалась женщина. — Да. Глаза заслезились. Но не оттого, что меня наконец развязали, а от света. Он все еще раздражал отвыкшие глаза, и мне было сложно смотреть на нее, так как ей в спину били солнечные лучи. — Можно… шторы? — промямлила я, не понимая, радоваться мне или нет тому, что я выбралась из этой каменной коробки. — Конечно. — Она положила нож на край стола и направилась к окну, зашторивая тяжелые занавески. Я посмотрела на лежащий нож с ребристым лезвием, и первой мыслью было схватить его и кинуться на нее с оружием. Нет, я не хотела убивать эту женщину, но если взять ее в заложники, вероятно, меня могли бы выпустить. И тогда был бы шанс добраться до полиции или, что еще лучше, посольства Российской Федерации. Она все еще стояла ко мне спиной, и я действительно могла попробовать это сделать. И, вероятно, еще месяц назад я бы не упустила этой возможности. Но сейчас что-то изменилось. Она не делала мне ничего плохого. Она за эти две минуты принесла мне больше добра, чем все остальные за полтора месяца. А ее голос, довольно учтивый и доброжелательный, был лучшим звуком, что я слышала за последнее время. Когда она повернулась ко мне, оставаясь у окна, возможность взять нож все еще была. Но ее взгляд, открытый и спокойный, буквально пригвоздил меня к месту, и мысли о нападении окончательно покинули мою голову. — Как тебя зовут? — спросила она, подходя ближе. — Саша, — ответила я, немного сожалея о том, что все-таки не попыталась. Женщина убрала нож обратно в стол и снова вернулась ко мне. — Александра. Красивое имя, — прокомментировала она. — А меня зовут Ирида. — Ирида? — переспросила я, чтобы уточнить. Раньше я никогда не слышала о таком имени. — Необычно. — Да. У меня в родне были греки. Так… Скажи мне, Саша, ты… думала о том, чтобы взять нож и перерезать мне горло? — Что? — ошарашенно выдохнула я, невольно посмотрев на то место, где еще несколько секунд назад лежал нож. — Я видела, как ты смотрела на него, — усмехнулась она. — И я не могу тебя винить. После всего, что тебе пришлось пережить. — Покачав головой, женщина пожала плечами. — Наверное, я бы думала о том же. Но у меня другой вопрос. — Какой? — немного сердито спросила я, чувствуя себя слабой. Я не смогла. Не смогла просто сделать это, хотя у меня была возможность. — Почему ты все-таки не взяла его? — Потому что был риск, что я получу пулю в голову раньше, чем выйду отсюда, — вздохнув, ответила я, немного слукавив. — Нет, думаю, дело не в этом. Ее губы изогнулись в улыбке, и лицо приобрело выражение участия и… заботы? — А в чем? — Ты просто не убийца. Ты можешь причинять боль, защищая себя, но… ты не жестокая. — А вы? — зачем-то спросила я, продолжая изучать ее красивое лицо. — А я… — протянула она загадочно. — Пусть пока это останется тайной. Сейчас у нас есть дела поважнее. — Какие? — с легким волнением спросила я. Только успокоившись рядом с ней, я снова начала переживать. Неужели меня вновь куда-то отправят, где надо мной будут измываться? — Привести тебя в порядок, конечно. Думаю, ты не против куриного бульона?***
Меня накормили небольшой порцией бульона с малым количеством курицы. Ирида сказала, что из-за истощения мне нельзя сразу много есть. И этот горячий суп показался мне самым вкусным блюдом за всю мою жизнь. Потом она провела меня в ту дверь, где, как я правильно предположила, была еще одна комната. Я увидела большое помещение с кроватью, тумбочками, высоким шкафом для одежды, стеллажом, где тоже были книги и широкий телевизор. Комната была похожа на номер в хорошем отеле. Ну, насколько я могла предположить. И в другом конце была еще одна дверь в ванную комнату. Там была душевая кабина, раковина с прямоугольным зеркалом, белоснежный унитаз и кипенно-белые полотенца, что висели рядом с такого же цвета махровым халатом. Я смотрела на это все, и мне казалось, что я не видела этих вещей не месяц, а целую вечность. Честно, я чуть не расплакалась. Но она отвлекла меня, начав говорить: — Ты можешь здесь принять душ. Тут есть все необходимое. Мочалка, зубная щетка, паста, гель, шампунь. В общем, все, что может понадобиться. Она посмотрела на меня, съежившуюся и сгорбленную, не верящую, что все это наяву. Я уже давно думала, что никогда не увижу обычных вещей, обычную комнату и… обычную жизнь. Хотя бы отчасти. — Ну, что такое? — Она слегка наклонилась, так как ростом была выше меня, и заглянула мне в глаза. — Я… — Глаза щипало, слезы готовы были вот-вот вырваться наружу, и меня бесило, что я не в состоянии контролировать это. Я просто очень устала. — Иди сюда. — Ее руки неожиданно притянули меня, и я прижалась к ее телу. Теплому, вкусно пахнущему, мягкому. И это стало последней каплей. Слезы хлынули как из ведра. Я сотрясалась в рыданиях, хватаясь за ее спину, пытаясь вжаться еще сильнее, так как рядом с ней мне почему-то впервые за все это время было спокойно. — Тише, тише… — Она гладила меня по спине, по грязным волосам и нашептывала всякие слова, которые успокаивали. Говорила, что все в порядке, что я в безопасности и что больше мне не будет больно. — Все закончилось. Все позади, — наконец сказала она и, почувствовав, что мои рыдания стихли, чуть отстранилась, чтобы снова посмотреть мне в глаза. — Тебе помочь раздеться? Я шмыгнула носом и отрицательно покачала головой. Тем не менее она развернула меня к себе спиной и осторожно подцепила футболку. Я, как безвольная кукла, просто подняла послушно руки, позволяя ей снять с себя одежду. И в первый раз за полтора месяца я увидела себя в зеркале. Зрелище было не для слабонервных. Под глазами жуткие синие круги, глазные яблоки ввалились, скулы и нос заострились, делая меня похожей на ворону, на теле еще остались следы от синяков и ссадин, а тазовые кости и плечи торчали, как пики. Волосы, похожие на сосульки, висели, как мертвые змеи. Я начала расстегивать грязные джинсы, но остановилась, глядя на Ириду в зеркале. Она без слов поняла меня. Одобряюще улыбнулась и вышла из ванной комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Лишь когда она ушла, а я разделась и залезла в кабинку, я смогла расслабиться и дать волю чувствам. Слезы полились с новой силой, и я уже их не сдерживала. Мое худое истощенное тело сотрясалось в рыданиях, а вода, бьющая из душевой лейки, казалось, оставляет новые синяки. Около получаса я терла себя мочалкой, пытаясь избавиться от грязи и запаха, который, казалось, навсегда поселился в моем носу и въелся в кожу. Потом я четыре раза чистила зубы. Пока в сплевываемой пасте не показалась кровь: я так остервенело работала зубной щеткой, что десны начали кровоточить. Надев мягкий халат, я стояла и держала кучу своей грязной одежды, не зная, куда ее деть. За этим занятием меня и застала Ирида, которая постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла. — Все в порядке? — спросила она, оглядывая комнату. Не знаю, о чем она подумала. Может, что я бритвенным станком перережу себе вены? Или ей? Но я указала на свои тряпки, задавая немой вопрос. Она понимающе кивнула и ответила: — Брось вон в то ведро. Я дам тебе новую одежду, эта уже непригодна. В ее словах был смысл, так что я послушно выбросила свое рванье, еще раз вымыла руки и снова посмотрела на нее. — Ну вот, выглядишь гораздо лучше. Все хорошо? Это был неуместный вопрос. Я полтора месяца жила в невыносимых условиях, а теперь она спрашивает, все ли хорошо? После того как дала поесть и позволила нормально помыться? Ей лучше знать, все ли хорошо. Ведь именно от нее зависит моя судьба. Поэтому, решив проигнорировать ее вопрос, я задала свой: — Что теперь? — Теперь тебе нужно как следует выспаться. Идем. Она знала, что я спрашиваю не об этом. Я по глазам поняла, что знала. Но решила пока не трогать эту тему. Поэтому я вернулась в комнату вместе с ней, ожидая дальнейших указаний. — Ложись, — повелительно сказала она, указывая на двуспальную кровать, которая уже была расстелена. — Белье чистое, — зачем-то добавила Ирида, а потом как будто смутилась. И правда. Я больше месяца спала на бетонном полу, — неужели мне не срать на то, чистое там белье или нет? Я села на край кровати, ощущая задницей непривычную мягкость. — Что со мной будет? — глухо спросила я, когда в голову неожиданно пришла мысль, что все происходящее напоминает день перед казнью. Когда осужденному дают его любимую еду и делают всякие поблажки, потому что назавтра он будет уже мертв. Ему выстрелят в затылок или введут в кровь смертельную инъекцию. Или посадят на электрический стул. Что ждало меня? Пуля, укол или стул? — Теперь с тобой будет все в порядке, — спокойно ответила она. — Вы меня убьете? Или… — я растерянно посмотрела на стену, — продадите меня? — Детка, я не торгую людьми, — усмехнулась Ирида и, оказавшись рядом, заставила лечь, после чего накинула на меня тонкое одеяло. — Тогда что? — Спи. Сейчас главное — набраться сил. Обо всем поговорим позже. Не переживай. — Она погладила мои волосы, как-то по-доброму, и еще раз улыбнулась. — Приятных снов, — проговорила она и направилась к выходу. Когда дверь за ней закрылась, я услышала, как в замочной скважине повернулся ключ. Я была уже не в каменном мешке, но снова заперта. Снова под замком. Условия изменились. Но смысл оставался тот же. Моя жизнь больше мне не принадлежала.
