ГЛАВА 4
30 июля 2023 г., 15:19
Прошлое лучше не помнить. Будущее лучше не знать.
2010 год, Турция. Кумлуджа. Провинция Анталья Когда я думала о своем детстве, порой хотелось сделать лоботомию, чтобы у меня вырезали ту часть, которая отвечает за способность помнить. Потому что порой мне казалось, случись у меня амнезия, стало бы куда проще и легче. А так мне приходится жить с воспоминаниями, как с тяжеленным багажом, который я тащу за собой все эти годы. Я родилась в маленьком городке. Настолько крохотном, что даже сам Бог, казалось, забыл о его существовании. Точнее, это был даже не город, а поселок городского типа. Где главными развлечениями были пивные ларьки, а основным местом тусовок молодежи — многочисленные заброшки. На весь городок была одна больница, одна поликлиника, зато два детдома. В одном из которых я и оказалась, когда мне было несколько месяцев от роду. Первые воспоминания, которые сохранились, были с пятилетнего возраста. Что было до — я почти не помнила. Когда мне было пять, руководство детского дома сменилось и я познакомилась с Зоей Семеновной. Милой женщиной, воспитательницей, которая впервые не кричала на нас, не била, а была очень заботливой и понимающей. И когда я начала интересоваться, где же мои мама и папа, она мне рассказала, что родители меня очень любили, но с ними случилось несчастье, и они разбились на машине. А я тогда выжила. И именно в той аварии я получила свой шрам — от губы к носу — меня порезало стеклом. Но потом наш детский дом расформировали и закрыли, а воспитанников отправили во второй, и я узнала правду о своей семье. Никто меня не любил. Никто не разбивался в аварии и не погибал. Мои родители — местные алкаши, которые просто выбросили меня в окно первого этажа, когда я своим голодным плачем мешала им гулять и веселиться. Меня, кричащую, в крови от разбитого стекла, увидела соседка и вызвала врачей. И из больницы я попала сразу в детский дом, так как моих родителей, разумеется, лишили прав. Чему, как я могу догадаться, они только обрадовались. Когда я попала во второй детдом, казалось, что все демоны ада выползли и обосновались именно там. Нас били, наказывали, не давали еды. Это был настоящий концлагерь, в котором местные власти отмывали деньги. Поэтому по бумажкам у нас был полный порядок, а по факту — все дети были голодными, злыми и ненавидели друг друга. Случаи насилия между воспитанниками, как физического, так и сексуального, были нормой. Но руководство закрывало на это глаза, потому что никому до этого не было дела. Если от нас отказались даже родители, кому мы будем нужны? Дважды меня отдавали в семью. Один раз меня вернули, когда я не ужилась с родным ребенком семейной пары. Во второй раз — сбежала сама, после того как новоявленный опекун попытался меня изнасиловать, зажав в сарае. Он начал меня лапать и все приговаривал, чтобы я была хорошей девочкой. Я воткнула ему в ногу отвертку и удрала. Когда мне было шестнадцать, в нашем детдоме появилась Таня. Красивая девушка, статная, с хорошей фигурой. Она выделялась среди нас — таких побитых и уродливых щенят. Но мы с ней как-то умудрились подружиться. Возможно, потому, что Таня часто попадала во всякие переделки, а я, со своим синдромом спасателя, постоянно пыталась ей помочь. Как я понимаю, мало что изменилось, учитывая, каким образом мы оказались в Турции. Таня была не слишком умной, но отчаянно мечтала о счастливой богатой жизни, в которой не будет всего того, что было у нас там. Когда нам исполнилось по восемнадцать, мы отправились в соседний городок, чтобы забыть все, что было, как страшный сон. Зная, что никаких квартир выпускникам детдомов не будет — очередь была на несколько лет, — мы сняли комнату в общежитии, по соседству с алкашами и наркоманами, и пытались ворваться в большую жизнь, отобрать у фортуны для себя хотя бы маленький шанс. Но какой шанс может быть у того, кому с малых лет вбивали в голову, что он ни на что не годен, никому не нужен и единственный вариант его жизненного сценария — сдохнуть в какой-нибудь сточной канаве от передоза? Поэтому Таня и схватилась за эту возможность, решила попробовать выбраться из круговорота нищеты, отверженности и смрада, чтобы увидеть хоть слабый свет какой-то надежды.***
Когда я закончила свой рассказ, Ирида сидела не шевелясь. Она внимательно меня слушала — не перебивая, словно боялась, что если прервет, то я закроюсь и больше не смогу вновь окунуться в прошлое, чтобы достать из этого сундука все воспоминания, которые помнить мне бы не хотелось. Но потом она двинулась вперед — и обняла меня, крепко прижимая к себе. Странно, но это будто начинало входить в привычку. А что еще более удивительно — мне это нравилось. Я понимала, что мне нужны все эти прикосновения и объятия, эти невербальные признаки поддержки, и что я не бесчувственный мешок с костями, каким я себя считала, а живой человек. Проще и привычнее было отворачиваться от мира, когда он отвернулся от тебя, но пришлось признать, что я не хочу быть с ним в ссоре. Я просто хочу шанса. — Ты многое пережила. И я не жалею тебя, но… я сочувствую. И хочу помочь, — проговорила она, когда я отодвинулась, чтобы незаметно смахнуть слезу. — Помочь? — Конечно. Неужели ты все еще думаешь, что я какой-то монстр, торгующий людьми или вырезающий у них органы, пока они спят? — усмехнулась она. — Нет конечно, — ответила я, понимая, что сейчас эта роль ей совершенно не подходит. — Но… нас привезли сюда силой. И… простите, но… удерживают здесь тоже силой. — Я все тебе объясню. Все, что здесь происходит. И тогда ты поймешь, что все это — ради вас же. Обещаю. И когда я тебе все расскажу, то ты сама ответишь на мой вопрос: удерживаю я вас здесь силой или нет? Договорились? Не понимая, о чем она говорит, но уже заинтересовавшись, я кивнула: — Договорились. — Так чем ты любишь заниматься в свободное время? — спросила веселым голосом Ирида, окончательно сбрасывая флер грустных и тяжелых воспоминаний. — Тебе надо отлежаться еще пару дней, чтобы организм пришел в норму. Так что?.. Что ты любишь? Фильмы? Какие-то компьютерные игры? Что? — Ну… — растерянно оглядевшись, я ткнула в сторону шкафов, — я люблю читать. — Правда? — с приятным удивлением переспросила она. — И что ты любишь читать? — Всякое, — пожала я плечами. — В детдоме была в основном классика, читала ее. Но мне больше нравится зарубежка. — Ну, тогда он к твоим услугам. Выбирай, что нравится. — Она сделала жест в сторону шкафа, а потом встала и сама подошла к нему. — Но позволь посоветовать… Приложив палец к губам, она осматривала полки, словно искала что-то конкретное. — Вот! — взяв одну из книг с самого верха, куда я бы ни за что не достала без стула, она протянула ее мне. — Попробуй это. Мне очень нравится. — «Кафка на пляже», — пробормотала я вслух. — Интересная? — Я читала ее дважды, — призналась Ирида. — Она… необычная. — Ладно. Почитаем, — улыбнулась я, соглашаясь с ее выбором. — Можешь прилечь в комнате, а я попрошу принести тебе чаю. Как в прошлый раз, с лимоном? — уточнила она, взяв телефон. — Да, — кивнула я и тут же добавила: — Пожалуйста. — Хорошо, сейчас будет, — ответила она и снова заговорила по-турецки.***
Я провела весь день в кровати с книгой, периодически проваливаясь в дрему. Но к вечеру вышла из комнаты, так как уже казалось, что мое тело одеревенело. Ирида была в кабинете и что-то печатала на ноутбуке. По ее напряженной спине я поняла, что она чем-то недовольна. Женщина не слышала, как я вошла, поэтому несколько минут я просто наблюдала, как она остервенело бьет пальцами то по клавиатуре, то по кнопкам калькулятора, периодически что-то раздраженно бормоча себе под нос. — Все в порядке? — наконец подала я голос. Она даже не дернулась. Перестала печатать и обернулась, крутанувшись на стуле. — Проснулась? — вместо ответа спросила она. — Я заходила к тебе полчаса назад, хотела узнать про ужин, но ты сладко спала, пуская слюни на мою подушку. Я покраснела и вытаращила глаза. — Я не пускаю слюни… Наверное. — Да? Значит, мне показалось, — усмехнулась Ирида и снова вернулась к ноутбуку. — Вашу подушку? — уточнила я, обходя ее и усаживаясь на край дивана. — Это ваша комната? — Да. — А где… Где тогда спите вы? — удивилась я. — Тут много комнат. — Она пожала плечами, словно это было обычным делом — поселить в своей спальне кого-то постороннего. Хотя если она собиралась следить за мной какое-то время, чтобы я была под боком, то все было вполне объяснимо. Я только хотела сказать что-то еще, как Ирида снова выругалась, перелистывая документы, скрепленные в правом верхнем углу скобой. — Что-то не так? — спросила я с интересом. — У меня ощущение, что люди не умеют считать. Цифры по бару не сходятся, — пробормотала она, хмурясь. — У нас так часто бывало, — ответила я, снова оглядывая кабинет, словно могла увидеть здесь что-то новое. И заметила, что в этом помещении не было камер. — У вас? — не поднимая головы, поинтересовалась Ирида. — Я работала барменом в клубе, — пояснила я. — Но у меня никогда не было недостачи. Хотя я все всегда считала в уме. — Как это? — Она наконец подняла на меня взгляд. — Я очень быстро считаю, — пожала я плечами. — В детдоме я так на спор зарабатывала деньги. Слегка улыбнувшись, я вспомнила, как часто устраивала пари, кто быстрее посчитает — я или калькулятор. И выигрывала. — В самом деле? — удивилась Ирида, а мне тут же захотелось продемонстрировать ей свои навыки — словно за это меня могли погладить по головке. Я желала произвести на нее впечатление. — Проверьте, — снова пожала я плечами. — Любые цифры. — Ладно, — медленно протянула она. — Тысяча семьсот двадцать четыре плюс шесть тысяч восемнадцать и плюс двести тридцать три, — проговорила она, одновременно набирая цифры на калькуляторе. — Семь тысяч девятьсот семьдесят пять, — без запинки ответила я. Ирида нажала на кнопку калькулятора, чтобы увидеть итог, и ее брови поднялись вверх. — Удивительно. А это только на сложение работает? — Сложение, вычитание, умножение, деление, корень… — перечислила я. — Я понятия не имею, как это делаю, — предугадывая очевидный вопрос, ответила я. — Просто… Просто получается. — Здорово. Нужно подумать, как это можно использовать, — усмехнулась она. — Может, тогда сумеешь найти, где именно здесь ошибка? — Она указала на скрепленные бумаги, и я тут же поднялась на ноги. Подошла к ней, взяла документы и сосредоточенно стала просматривать. Строчку за строчкой. Я чувствовала, что она смотрит на меня, будто изучая, и это немного нервировало. У нее был непростой взгляд. Он одновременно притягивал, словно гипнотизировал, и в то же время был каким-то жестким, тяжелым. — Вот, — наконец, нашла я ошибку. — Виски. Кто-то явно пронес пару бутылок мимо кассы. Причем не самых дешевых. — Хм, — задумчиво протянула Ирида, глядя на строчку, куда я указывала. — Осталось выяснить, чья это была смена. — И… что будет с этим человеком? — спросила я, неожиданно почувствовав тревогу. Ирида подняла на меня взгляд и какое-то время смотрела молча. А потом ответила: — За воровство ему отрубят руки. Когда мой рот открылся в ужасе, она не выдержала и рассмеялась. — Да шучу я! Ничего не будет. Ну, уволят, конечно, и заставят выплатить разницу, но не более, — с улыбкой проговорила она, качая головой. Еле заметно выдохнув, я расслабилась и снова села на диван. — Так… у вас какой-то клуб или… — В том числе, — кивнула Ирида. — Несколько клубов на самом деле. И спа-салоны. И ресторан. — И там… вы… — Сглотнув, я не знала, как продолжить. Но так как разговор уже коснулся этой темы, отступать было поздно. — Продаете девушек? Ирида замерла, уставившись в экран монитора, куда переносила данные, а потом перевела взгляд на меня. — Послушай, я не продаю девушек, я уже говорила. — А что вы делаете? — с каким-то вызовом спросила я. Нас похитили прямо в аэропорту, потом заперли тут, и она хочет, чтобы я думала, что у нее законный бизнес? — Ладно, — выдохнув, она отодвинула документы и закрыла ноутбук, повернувшись на стуле ко мне, — у меня есть клубы и салоны. И да, там работают девушки, которые приезжают из России. — Которых вы похищаете из аэропорта, — добавила я. — Это… То, что с вами произошло, вообще было недоразумением. — Неужели? — с ядовитой усмешкой спросила я. — Это психологический момент. Но дело не в этом. Я никого не заставляю ничего делать. Все работают добровольно. — Потому что вы забираете паспорта и не оставляете выбора, — проговорила я. — А если что-то не так — сажаете куда-то вроде клетки. Это не совсем укладывается в понятие «добровольно», — хмыкнула я. — Полегче. В ее голосе прорезался металл, и я впервые испугалась ее реакции. Я позволила себе слишком много. Да, она была со мной очень мила, но кто сказал, что это не может закончиться в какой-то момент? — Извините, я просто… — Ты не знаешь, о чем говоришь. Не знаешь, как тут все устроено и что пережили эти девушки, которые работают у меня. Я никого не удерживаю силой. Я даю крышу над головой, еду, одежду, образование, возможность заработать. Я помогаю им. А паспорта и прочее… — Она пожала плечами, словно мы говорили о какой-то ерунде. — Мы в чужой стране. Если моя девочка попадает в неприятности — это мои неприятности. Поэтому я контролирую все передвижения. Девушки ездят на наших машинах с нашими водителями, и да, они не могут пойти гулять, когда им вздумается. Но они сюда не отдыхать приехали. Это работа. Работа, за которую они получают хорошие деньги. — И что это за работа? Секс? — собравшись с силами, все же озвучила я главный вопрос. — Иногда и секс, — даже не смутившись, ответила Ирида. — И вы хотите сказать, что не заставляете их это делать? — с презрением усмехнулась я. — Это мерзко. Ирида смотрела на меня какое-то время не моргая. Я даже подумала, что она сейчас снимет трубку, вызовет Богдана, или кого-то вроде него, и меня снова посадят в клетку. Но, к моему удивлению, ее губы чуть изогнулись в улыбке, и она кивнула: — Ладно. — Что «ладно»? — переспросила я, наблюдая, как она взяла телефон и нажала какие-то кнопки. — Не веришь мне, пусть тебе все расскажет твоя подруга, — ответила Ирида и тут же проговорила в трубку: — Отведи ее к девочкам. Положив телефон, она снова посмотрела на меня. — Я хотела дать тебе пару дней прийти в себя, но, как вижу, ты рвешься в бой. Так что… увидишься со своей Таней. А потом уже сделаешь выводы. Хорошо? Я в растерянности смотрела на женщину, которая с каждым днем удивляла меня все сильнее, и смогла лишь молча кивнуть в ответ. Через минуту в кабинет вошел один из охранников и жестом указал следовать за ним.***
Когда я оказалась внизу, в большом помещении, похожем на богато обставленную гостиную, я ахнула. Посередине комнаты стоял телевизор, по которому шел какой-то турецкий сериал, а напротив — огромный диван, на котором сидели несколько девушек: кто в пижаме, кто в халате, а кто и с полотенцем на голове. Они увлеченно следили за происходящим на экране и даже не заметили нас, пока охранник не подал голос: — Прибавление, девочки. Как по команде, шесть девчонок, сидящих на диване, обернулись и уставились на нас. Я почувствовала себя неловко от такого внимания, но не успела ничего сделать, как из другого конца комнаты раздался визг: — Саша! Я повернула голову и увидела Таню. Живую и невредимую, с красивой прической и здоровым румянцем. Она бросилась ко мне и сжала в объятиях, начиная раскачивать нас. — Господи, как я рада тебя видеть! Как я переживала за тебя! — бормотала она, не переставая болтать меня из стороны в сторону. — Полегче, я еще не совсем окрепла, меня сейчас укачает, — рассмеялась я, понимая, что действительно рада видеть подругу. — Прости. Я знаю, что с тобой была такая неразбериха. Но я рада, что Ирида все решила, и ты теперь здесь. — Да, я… Почти полтора месяца я была… — …в клетке, — сочувственно кивнула Таня. — Нам сказали, когда тебя привезли сюда. Но теперь все в порядке. Ты здесь. И ты жива. Боже, как я рада! — Она снова притянула меня к себе и вжалась своей большой грудью в мою. — Ты отлично выглядишь, — проговорила я, когда Таня провела меня в общую спальню, после знакомства с остальными девушками. Мы уселись на ее кровать и уставились друг на друга. — О нас хорошо заботятся, — пожала она плечами, улыбаясь. — Ты как? Несладко тебе было? — Она дернула меня за палец на ноге, словно выражала таким образом поддержку. — Ну… Это был ад, — призналась я. — И я до сих пор не понимаю: как Ирида не знала, что я там нахожусь? Таня слегка нахмурилась и почесала нос. — Я не знаю, Саш. Я еще не до конца понимаю, как тут все устроено, но знаю, что нам не хотели делать ничего плохого. Когда тебя утащили куда-то, я была в ужасе — думала, меня убьют или расчленят… — Я тоже об этом думала, — усмехнулась я. — Да, — хихикнула Таня. — Но со мной обращались очень вежливо, все объяснили, накормили, дали новую одежду и привели сюда, к девчонкам. И тогда я поняла, что… все нормально. Они не выглядели напуганными, и было непохоже, что их удерживают тут насильно. Девчонки мне рассказали о работе, о том, что такой способ привозить людей сюда — это психологический прием, знаешь, как стресс-интервью. — Хрена себе интервью, — крякнула я. — Да, — согласилась Таня, кивнув. — Но в целом тут все… Все хорошо. — Так ты… Ты работаешь тут? — уточнила я. — Да, я работаю в клубе, как мне и обещали. Танцую, у нас целые программы, — гордо проговорила она. — Я с Анжелой, Стасей и Ирой работаю в одну смену. Они тут уже третий месяц. — И вы… Ну, — кашлянув, я тянула время, чтобы как-то повежливее задать вопрос, который меня интересовал, — только танцуете? — В каком смысле? По лицу Тани было очевидно, что она не поняла, о чем я спрашиваю. — Ну… Вас не заставляют еще что-то делать? — Мы танцуем, потом общаемся с мужчинами, чтобы они угощали нас, тратили деньги. Это называется консумация. — Я это всегда называла проституцией, — проговорила я. — Саша! — Лицо Тани возмущенно вытянулось. — Не говори тут так никогда! Мы не проститутки! — Ее голос звучал обиженно, а меня удивило местоимение «мы». Она тут полтора месяца, а уже приравнивает себя к этим девушкам? — Тань, ты делала это? — прямо спросила я то, что меня интересовало. — Да, и что? — с каким-то вызовом ответила она, глядя мне в глаза. — Что такого? Меня никто не заставлял. Дома я делала это бесплатно с Лешей и получала по щам от его ревности, если ты помнишь. А здесь… За мной ухаживают, дарят подарки, заботятся. Смотри, — Таня вытянула вперед руку, демонстрируя кольцо с камнем, — это подарок после первой встречи. Я смотрела на кольцо и не верила ушам. — Ты спала с каким-то мужиком за кольцо? — переспросила я. — Не за кольцо. А потому что сама захотела. А это — приятный бонус. — И у вас у всех есть такие бонусы? — пробормотала я. — Да. Мы приехали зарабатывать. И мы — зарабатываем. И мне плевать, если ты считаешь, что это низко, или называешь это проституцией. У меня красивое тело, я молодая, и я могу заработать большие деньги. А могу стоять за кассой в продуктовом и ненавидеть свою жизнь. Зато с достоинством, да, Саш? В ее голосе была обида. Но обида не за происходящее, а на меня. За то, что я не поняла и не поддержала. — Нет, я… — Начав говорить, я не знала, как закончить предложение. Ее границы хорошего и плохого, добра и зла, стерлись. Произошла подмена понятий, и она в это свято верила. И я понимала, что не смогу ее переубедить. Если она считает, что это ее добровольное решение и что она все делает правильно, — я не буду пытаться доказать ей обратное. — Извини. Ты права. Если ты считаешь, что все в порядке, значит, так и есть. — Я так считаю, — кивнула Таня, глядя мне в глаза. — Тут все так считают. И когда я уеду отсюда, у меня будет куча денег. И мне будет плевать, как я их заработала. — Хорошо, — натянув на лицо улыбку, кивнула я. — И сколько тут… работать? Как это все устроено? — решила я немного перевести тему и разузнать побольше. Потому что я оставаться тут не собиралась. Может, им и промыли мозги как следует, но со мной эта история не пройдет. — Обычно три-четыре месяца, — пожала плечами Таня, выдохнув с облегчением. — Но кто-то остается и дольше. — И что, ты уверена, что тебе выплатят все деньги и не обманут? — Помнишь Свету? В полотенце сидела? — Да, — кивнула я, прекрасно помня безумно красивую зеленоглазую брюнетку лет двадцати. — Она приезжает сюда второй год. Как думаешь, она это делает от плохих условий здесь? — усмехнулась Таня. — Саш, тут о нас заботятся. Нас кормят, одевают, учат английскому, с нами занимаются преподаватели, обучают этикету, правилам поведения, искусству одеваться… — Тут что, какая-то школа моделей? — фыркнула я. — Не смейся. Мы тут нужны. И нам дают все необходимое. Нужно соблюдать несколько простых правил, и все будет в ажуре. — Каких правил? — Например, не пить алкоголь в доме. На работе позволяется совсем немного. Его бармен специально разбавляет, чтобы у нас мозги оставались свежими. Никаких наркотиков. Никогда. Если тебя поймают, даже с травкой, вылетишь отсюда сразу. — Ладно, — кивнула я. — Что еще? — Ну… Не рассказывать о себе правду гостям. У нас у каждой своя легенда. О настоящей жизни в России мы не говорим. Ну и, конечно, не раскрывать тайн внутреннего устройства дома. Как, кто, что, где — все, что происходит в доме, — остается тут же. Мы даже не знаем, где находимся, если честно. Нас на работу вывозят в наглухо тонированном микроавтобусе. — Прям секретная база. — А, и никаких телефонов. Ну, их и взять на самом деле негде, — добавила Таня, пожав плечами. — А если кому-то позвонить нужно? Родным там, близким? — удивилась я. — Саш, каким родным? Тут все такие же, как и мы. Без родины и флага. Никому не нужные, — рассмеялась Таня. — Понятно, — после небольшой паузы ответила я, постепенно выстраивая цепочку в голове. — Удобно. — Тут правда хорошо, Саш. Мы не взаперти. Мы свободны здесь, — проговорила Таня, снова коснувшись моей ноги. — Тебе просто нужно немного освоиться. — Мне нужно поговорить с Иридой, — ответила я, понимая, что у меня уйма вопросов, но я не могу сформулировать ни один. — За дверью всегда кто-то есть, попроси тебя проводить, — подсказала Таня. — За дверью всегда стоит охрана, и ты говоришь, что вы свободны? — усмехнулась я, вставая с кровати. — Это меры безопасности. — Да. Но ты уверена, что защищают вас?***
Меня проводили обратно к Ириде, которая согласилась со мной поговорить. Я вошла, но не увидела ее в кабинете. Прошла к двери в спальню и открыла ее. И тут же замерла на месте. Она стояла у шкафа, и ее верхняя половина тела была обнажена. Судя по тому, что в руках она держала рубашку, я застала ее в процессе переодевания. Я ничего не могла с собой поделать — стояла и смотрела на ее грудь, которую она не поспешила спрятать. Напротив, женщина повернулась ко мне, услышав, как открылась дверь, и спокойно продолжила переодеваться, ничуть не смущаясь и не стесняясь. — Неприлично так глазеть, — наконец, сказала она, начиная застегивать пуговицы. — Простите, я… — Резко опустив взгляд, я даже сказать ничего не могла. Слова застряли в горле, а мысль никак не собиралась в голове. — Как побеседовали? — Она подняла на меня глаза, закончив с рубашкой, и поправила рукава. — Нормально. Вернувшись мыслями в реальность, я наконец снова стала соображать. — Судя по твоему тону, результат беседы тебя не устроил? Она двинулась к выходу, и я отошла, пропуская ее. — Мне кажется, все более чем очевидно. — И что же тебе очевидно? — Она открыла небольшой шкафчик и достала бутылку с виски. — Что вы профессионально промываете им мозги, — честно ответила я. — В самом деле? — Они верят, что то, чем они занимаются, — нормально. — А ты так не считаешь? — Продавать свое тело за деньги? Нет, не нормально. — Высокие нравственные принципы? — Налив виски в два стакана, она поставила их на столик и жестом предложила присоединиться к ней на диване. — Да нет, обычные. — Я послушно села на диван, сохранив некоторую дистанцию. — И чем отличается секс за хорошие деньги с приятным мужчиной от секса забесплатно с каким-нибудь придурком, который на тебя еще и руку может поднять? — Вы описываете две крайности. — Неужели? Ты знаешь, сколько в России женщин живут с извращенцами, насильниками, алкоголиками и выполняют супружеский долг, получая лишь оскорбления и синяки? Знаешь эту статистику? — Нет, — призналась я. — А я знаю. И что плохого, что я даю девочкам шанс выбирать, с кем им заниматься сексом, и еще получать за это деньги и подарки? И к слову, чтобы ты знала, — я никого не продаю. Я даже секс не продаю. Секс — валюта устаревшая, ею никого не удивишь и не поразишь. Я продаю время. Время, которое мужчина может провести с понравившейся ему девушкой. И не обязательно, что у них вообще что-то будет. Часто им нужно просто побыть с кем-то. Не веришь — спроси у девчонок. Больше половины встреч проходят без секса. Так что не нужно мне говорить о моральных устоях и промывании мозгов. Я никого не заставляю. Все делают выбор добровольно. — А если я не хочу так работать? — с вызовом спросила я. — Что, вы меня отпустите? Или отправите в клетку, чтобы я передумала? — Я и не предлагаю тебе так работать. Я вообще тебе ничего не предлагала, — усмехнулась Ирида. — Ты можешь остаться здесь, жить с девочками, учиться. Найдем тебе занятие, ты же бармен. — Она пожала плечами и сделала небольшой глоток, даже не поморщившись. — А если я не хочу? — так и не притронувшись к виски, спросила я. — Если тебе хочется вернуться в Россию, где у тебя ничего нет и ты никому не нужна, — пожалуйста, — с этими словами Ирида встала, подошла к сейфу и, достав ключ, открыла его. Через несколько секунд на стол рядом со стаканом упал мой паспорт. — Деньги на билет могу дать. Я с подозрением смотрела то на свой паспорт, то на нее, что-то спокойно печатающую в мобильном телефоне. — И что, так просто? — Ты свободна, я же говорила, — ответила она. — Хочешь вернуться в старую жизнь — кто я, чтобы тебя удерживать? Я была в замешательстве. Мне предлагали забыть весь тот ужас, что я пережила, и вернуться домой. В умирающий город, где у меня нет ничего — даже надежды. Поэтому, помедлив, я сказала: — А если я останусь, мне придется заниматься сексом? — Если ты сама этого не захочешь — нет, — спокойно ответила Ирида. — Вы обещаете? Мои слова, должно быть, звучали совсем по-детски, но казалось, что ее обещаниям можно верить. — Обещаю. Подумав еще несколько секунд, я кивнула: — Я остаюсь.
