Стокгольмский синдром

Нельзя избавиться от воспоминаний. Но можно научиться жить с ними.

Россия. Наши дни       Она сидела за моим рабочим столом. Когда я вошла, еле заставив себя не постучать перед этим, Ирида взглянула на часы, чтобы посмотреть, вовремя ли я появилась. И, увидев время, она приподняла бровь:       — Опаздываешь.       — У меня выходной сегодня, — тут же ответила я, прикрывая дверь. — Так что скажи спасибо, что я вообще здесь.       — Что ж, спасибо, — усмехнулась она. — Проходи.       — Это мой кабинет, вообще-то. И ты сидишь на моем месте, — проговорила я, до конца не понимая, как мне нужно вести себя с ней.       — Ох, прошу прощения, — с легкой улыбкой она поднялась из-за стола и обошла его, оказавшись рядом со мной, — надеюсь, я не слишком нарушила твои планы?       Я нервно сглотнула, глядя в ее глаза. Прошло десять лет. Десять лет с тех пор, как я видела ее в последний раз. Я совру, если скажу, что она нисколько не изменилась. Конечно, изменилась. Все изменились. Но я также совру, если скажу, что она стала выглядеть хуже. Потому что не стала. Да, морщинки у глаз и губ стали более явственными, но в целом она не потеряла ни статности, ни стройности, ни всей своей общей энергетики. Волосы ее теперь были чуть темнее — ближе к русому, а макияж стал больше подчеркивать внешность. Но в целом она не потеряла ни йоту своей привлекательности.       — Вообще-то, нарушила, — наконец, ответила я, понимая, что уже второй раз за пять минут использую это детское «вообще-то». — У меня планировался романтический ужин, — зачем-то добавила я.       — О, правда? Мне жаль.       Ухмылка на ее губах дала мне понять, что она врет.       — Неправда. Тебе не жаль. — Обойдя ее, я уселась за свой рабочий стол, начиная поправлять на нем вещи, лишь бы не смотреть в ее гипнотизирующие глаза. — Так… зачем ты здесь и чего хочешь?       — Я думаю купить этот клуб, — ответила Ирида и, сделав пару шагов, уселась на диван, положив ногу на ногу. Ее юбка задралась, демонстрируя подтянутые ноги.       — Ты имеешь в виду, что хочешь стать инвестором? Типа партнером? — уточнила я.       — Нет, — легко покачала она головой. — Я хочу его купить.       — Но Игорь Семенович…       — Это не в его юрисдикции. Этот вопрос я решаю с владельцем, — прервала она меня, явно давая понять, что наш директор тут вообще ничего не решает. Как и все остальные.       Будет так, как хочется ей. Решит купить клуб — купит. Осознание этого тут же вывело меня из себя.       — И зачем тебе этот клуб? Хочешь сделать из него бордель? Перевела свой бизнес в Россию? — почти выплевывая слова, проговорила я.       — Я давно этим не занимаюсь, — спокойно пожала плечами Ирида, не реагируя на мой выпад. — Теперь я веду законную деятельность.       — В самом деле? А что так? Что изменилось? — сделав крайне удивленное лицо, воскликнула я.       — Ты можешь ерничать сколько угодно, но я говорю правду, — усмехнулась она, положив одну руку на спинку дивана, тем самым принимая расслабленную позу, которая, однако, говорила о том, что именно она тут занимает ведущее положение.       — Я сомневаюсь, что ты вообще знакома с понятием «правда», — прошипела я.       Лед трескался. Я слышала эти звуки и понимала, что еще немного — и все рухнет. Разлетится, разойдется по швам, развалится до самого основания.       — А я все ждала, когда с тебя слетит маска вежливости, — усмехнулась Ирида и впилась в меня взглядом. — Признаться, думала, это случится раньше. Но ты молодец, — кивнула она, глядя на мое нахмуренное лицо. — Я хорошо тебя научила.       Тут мое самообладание окончательно было потеряно. Я привстала и наклонилась в ее сторону, прошептав:       — Ты научила? Ты — научила? Да все, чему ты меня научила, — это ненавидеть весь мир и не доверять никому! — перейдя на повышенные тона, воскликнула я. — Ты же не человек, ты — зверь! У тебя вообще никаких понятий о доброте и человечности! Ты используешь людей и выбрасываешь, тут же забывая о них! Чему ты можешь научить?!       Она молча слушала мою гневную тираду, а когда я, наконец, замолчала, она вздохнула:       — Ты права. Я… такая. Но к тебе это не относилось.       — Не относилось?! — задохнувшись от возмущения, переспросила я. — Ты же продала меня этому турку!       — Это был сопутствующий ущерб. И мне правда жаль. Я жалею, что так поступила с тобой.       — Нельзя говорить, что тебе жаль, называя это сопутствующим ущербом! Ты хоть знаешь, что со мной было после этого?! Ты знаешь, через что я прошла?! — еле сдерживая себя, кричала я.       — Знаю, — неожиданно ответила Ирида, кивнув. Я сдвинула брови, наклонив голову. — Я знаю, через что ты прошла.       — Откуда? Откуда тебе это знать?! — фыркнула я, откинувшись на спинку стула.       — Мой отец «подарил» меня своему партнеру, — усмехнулась она. — Говорил, что это мой долг — помочь бизнесу и его делам. И как видишь, это меня не сломало, а сделало сильнее.       — Что? — не веря ушам, переспросила я.       — В то время были разные методы ведения такого бизнеса. Люди — всегда были лишь пешками. Ресурсом. И в тот момент я поняла: либо буду пешкой, разменной монетой, либо использую это, чтобы стать кем-то. Впрочем, как я могу судить, ты сделала то же самое, — она развела руками, показывая на пространство вокруг. — Нормальная работа, статус, деньги, репутация отличного специалиста. Я навела о тебе справки, — кивнула она, видя мое непонимающее лицо. — Знаю, чем ты занималась, что делала, где работала. И я горжусь тобой, — кивнула она. — А то, что было… лишь побочный эффект. Чтобы гусеница стала бабочкой, ей нужно измениться.       — Ты ненормальная, — покачала я головой. — Ненормальная. Я была ребенком. Я готова была на все ради тебя. Я буквально на тебя молилась, а ты в итоге просто использовала все это против меня! Ты… Ты вообще ко мне хоть что-то чувствовала? — прищурилась я, задав главный вопрос. Я даже не подозревала, как он, оказывается, важен для меня.       Ирида обвела взглядом кабинет, прикусила губу, а потом посмотрела на меня.       — Ты была самым светлым пятном в моей жизни. Но ты делала меня слабее. Я так думала. И… это делало слабее тебя саму.       — Что? Мои чувства?!       — И чувства тоже, — согласно кивнула она. — Чувства. Зависимость. Влияние. Все это.       — И ты решила уничтожить меня, чтобы не быть слабой? Серьезно? — Фыркнув, я сжала челюсть, так как чувствовала, как начинает щипать глаза. — Что это за идеология такая?!       — Саш, я во многом, наверное, виновата перед тобой… — начала говорить Ирида, но я ее прервала:       — Наверное?!.       — Ладно, — со вздохом кивнула она. — Я во многом виновата перед тобой — это так. Но ты не можешь отрицать двух вещей.       — Каких это? — с деланным интересом спросила я.       — Нам было хорошо вместе. И вторая — я действительно заботилась о тебе.       — Конечно, — снова фыркнула я. — Тебе нужна была шестерка, подставной человек. Пешка, которую можно использовать в своих играх.       — Ты же сама в это не веришь, — ответила она.       — Не верю? Я знаю это наверняка! И ты только что все это подтвердила!       — Неправда, — настойчиво покачала она головой. — Просто… любая зависимость, тем более от малолетней девчонки, делала меня слабой. И я думала, что если смогу это контролировать, то останусь в безопасности. Ведь… сначала ты прячешься за шрамами, а потом становишься неуязвимым. Бесчувственным. Но ты знаешь, что была мне небезразлична. И я позволяла тебе больше, чем кому-либо.       — Потому что ты со мной трахалась! — воскликнула я.       — Не только поэтому, — в отличие от меня, ее голос был спокойным и невозмутимым, — Саш, ты была озлобленным волчонком. Не доверяла никому. И ты была такой до меня. Но ты так отчаянно нуждалась в любви, что я…       — Что ты что?.. — надавила я, когда она замолчала. — Решила использовать это, чтобы манипулировать мной? Что ж, план сработал!       — Ты напоминала мне меня саму, — проговорила она настолько тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать ее речь. — Ты была в точности как я. Когда была моложе, разумеется.       — И поэтому ты решила убедить меня в том, что и правда никому нельзя верить?       Ирида встала с дивана и двинулась в мою сторону. Я автоматически напряглась и отклонилась на спинку стула.       — Саш, ты не похожа на других. Ты не можешь и… никогда не могла просто жить обычной жизнью. Потому что обычные люди не поймут тебя. Тебе многое пришлось вынести. И остальные — те, кто рос по-другому, воспитывался по-другому, кто с детства знал, что такое любовь, поддержка, понимание, — они никогда не поймут тебя. Потому что тебе приходилось зубами выгрызать все это. Каждый шанс, каждый шаг вперед для тебя — это борьба. И ты никогда не объяснишь это тому, кто получал все это просто по праву рождения. Но я понимала тебя. Я знала, через что ты прошла, и хотела помочь.       Я смотрела на нее, слушая, что она говорила. И во мне боролись две стихии: одна знала, что в чем-то она права, а вторая — хотела поспорить. И я не знала, какую из них мне слушать.       — Травмированные, сломленные люди никому не нужны, — пожала плечами Ирида. — Это закон жизни. Никому не хочется лечить и пытаться исправить то, что случилось с другими. И в глубине души ты знаешь, что я права.       — Я не… — хотела я поспорить, но она не дала мне возможности:       — Ты рассказывала кому-нибудь?       — О чем? — нахмурилась я.       — О себе, — пожала плечами Ирида, выпрямляясь и складывая руки на груди. Сделав шаг назад, она развернулась и медленно прошла вдоль стены, разглядывая приклеенные афиши и плакаты. — О своей жизни. О том, через что ты прошла.       — Нет, — помолчав несколько секунд, вздохнула я.       — Почему? — Она развернулась ко мне с легкой улыбкой в стиле «Я же говорила».       — Как-то к слову не пришлось, — раздраженно ответила я, злясь оттого, что она снова права.       — За десять-то лет? — усмехнулась она. — Или ты сознательно избегаешь привязанностей, потому что знаешь, что, когда расскажешь, больше никогда не будешь в глазах этого человека прежней? От тебя или отвернутся, или станут жалеть. Но никто не поймет тебя. А пока ты скрываешь эту часть, ты никогда не будешь настоящей. Это же очевидно.       — И к чему ты это говоришь? — снова вздыхая, спросила я, чувствуя себя очень уставшей.       — К тому, что ты не можешь строить отношения с обычными людьми. Любые отношения. Ты не можешь нормально общаться, не можешь подпустить к себе кого-то, потому что никому не доверяешь. И люди это видят — они чувствуют. Чувствуют тех, кто не похож на них. Чужаков. Ты же знаешь, что я права? — зачем-то спросила она, когда снова оказалась у моего стола.       — Даже если так, — что с того?       — С того, что по факту за это время изменилось не так много. Ты одинока. И ты так же нуждаешься в ком-то близком, в заботе и поддержке. В понимании. И… у нас все это было.       — Ты серьезно? — рассмеялась я, не сумев сдержаться. — Ты пришла сюда после того, что сделала, через десять гребаных лет и думаешь, что мы… Что мы что?.. Что у нас что-то будет? Ты издеваешься? Ты всегда была умной женщиной, но этот поступок говорит об обратном.       — Я не говорю, что нам нужно возобновить отношения, — покачала головой Ирида. — Я в курсе, что прошло много времени и… сейчас все иначе. И ты права. Я всегда была умной женщиной. И понимаю — это абсурд. Но… я бы хотела, чтобы ты была в моей жизни. Потому что… — она покачала головой, грустно уставившись в одну точку, — потому что на самом деле ты была единственной, кто понимал меня. С кем я была собой, не играя какую-то роль. И только тебе я доверяла. А сейчас, с годами, я поняла, что очень важно иметь рядом человека, которому можно доверять.       — То есть ты появилась здесь, потому что тебе одиноко? Серьезно? — почти задохнувшись от возмущения, спросила я. — Ты вообще не в себе? Тебе лучше вернуться в Турцию и не пытаться исправить старые ошибки. Так всем будет лучше.       — В Турции дела вести все сложнее, — ответила она, снова окидывая взглядом кабинет. — И я решила начать бизнес в России.       — И случайно попала именно в этот город и именно в этот клуб? — фыркнула я.       — Конечно нет, — усмехнулась Ирида. — Я искала тебя.       — Зачем? — устало спросила я.       — Потому что ты мне нужна.       «Ты мне нужна».       Я моргнула, когда она замолчала, сказав последнюю фразу. В голове мысли носились пчелиным роем, раздражая своим жужжанием. Я не понимала ничего. Что происходило, что теперь будет, что я должна сделать. Слишком много всего, слишком тяжело для меня одной. Ирида, словно читая мои мысли, внимательно следила за мной взглядом. И когда прошло несколько минут, а я все еще молчала, заговорила она:       — Я понимаю, что ты, вероятно, обескуражена…       — Да я в ах*е, — брякнула я искренне.       — Ну, или так, — пошевелив бровью, согласилась она. — Но… позволь я дам тебе совет. — Когда я подняла на нее взгляд, Ирида продолжила: — Не принимай поспешных решений. Я не могу тебя заставить, но я бы хотела попросить тебя дать себе возможность узнать меня новую. Тебе ведь тоже нужен друг.       — «Друг»? Смешно, — хмыкнула я. — И что значит «Я не могу тебя заставить»? Ты готова купить клуб, лишь бы я это сделала.       — Если ты скажешь, я откажусь от сделки, — твердо сказала она. — Но клуб и правда хорош. Это неплохое вложение. Но если ты захочешь, я закрою этот вопрос.       Это было неожиданно. И, признаться, я удивилась услышанному.       — Я ничего не соображаю, — ответила я, потерев лицо. — Мне… мне нужно время.       — Конечно, — кивнула Ирида, делая шаг назад, словно давая мне больше воздуха, пространства. — Сколько потребуется.       — Разве у тебя не завтра встреча с владельцем?       — Завтра. Но это просто встреча, мы еще ничего не подписываем. Поверь, он заинтересован в этом куда больше, поэтому будет ждать сколько нужно.       — Ясно, — кивнула я, понимая, что у нее снова все схвачено. — Тогда… Я… Мне надо…       — Конечно, — опять кивнула она, понимая, что именно я пытаюсь сказать. — Мой номер у тебя есть.       Я молча встала, задержав взгляд на треугольном перекидном календаре, и вышла из-за стола, направляясь к выходу. Когда проходила мимо нее, вдохнула аромат туалетной воды и, зажмурившись, вышла из кабинета.

***

      Я подняла руку, чтобы нажать на звонок, но замерла. Мы расстались с Кариной не на самой приятной ноте: разумеется, ей не понравилось, что я сбежала, хотя сама же попросила провести весь день вместе. И как она сейчас отреагирует на мое появление, я не могла даже предположить. Тем не менее я не нашла в себе сил отправиться домой. Мыслей в голове было слишком много, мне нужно было успокоиться. А Карина была лучшим средством для этого.       Наконец я решилась и нажала на кнопку. Через несколько секунд замок повернулся и дверь открылась.       — Привет, — проговорила я, глядя на слегка удивленное выражение лица Карины.       — И снова здравствуйте, — ответила она.       Карина не отошла привычно назад, чтобы пропустить меня, и я поняла, что она обижена. Поэтому, вздохнув, я сказала:       — Прости. Мне… нужно было уехать. Я понимаю, что это было невежливо, но… прости, — понимая, что не могу объяснить ей всего, проговорила я и остановилась.       — А сейчас ты освободилась, я полагаю? — кивнула она, хмыкнув. Кажется, ее терпение все же небезграничное.       — Просто захотела тебя увидеть, — ответила я, зная, что это сработает. Всегда срабатывало.       — Ты… — она покачала головой, поджав губы, — ты невыносима.       — Знаю, — кивнула я, делая нерешительный шаг вперед. — Я могу зайти? Пожалуйста.       Карина какое-то время еще смотрела на меня, после чего вздохнула и сделала шаг назад.       Я, стараясь не показывать своего торжества, вошла в квартиру, закрыв за собой дверь.       — Я иногда тебя совсем не понимаю, — тихо проговорила она, когда я, оказавшись напротив, подняла ее подборок, заглядывая в глаза.       — Я знаю. Прости, — только и смогла ответить я и оставила легкий поцелуй на ее губах, чувствуя, как Вселенная потихоньку возвращается на свое место. — А… еда еще осталась?       — О, теперь ты хочешь еды? — слегка ворчливо проговорила Карина, чем вызвала мою улыбку.       — Пожа-а-а-луйста?       — Тебе придется отработать, — ответила она со вздохом.       — Всегда готова! — отрапортовала я, вставая по стойке «смирно».       — Имелось в виду, что ты моешь посуду, — рассмеялась она и развернулась в сторону кухни, взяв меня за руку. Это прикосновение выбило почву из-под ног, и мне ничего не оставалось, как просто направиться следом.

***

      Утром мы приняли душ и снова оказались в кровати, когда в дверь кто-то позвонил. Прервав поцелуй, я посмотрела в сторону прихожей:       — Ты кого-то ждешь?       — Нет, — отрицательно покачала головой Карина, притягивая меня обратно. — Не отвлекайся.       Я пожала плечами и снова ее поцеловала. Но в этот момент в дверь снова позвонили. И нам вновь пришлось прерваться.       — Кто-то отчаянно хочет с тобой встретиться, — пробормотала я, отодвигаясь, чтобы Карина вылезла из-под меня.       — Я быстро, — накинув халат, бросила она и направилась в прихожую. Я же осталась лежать в кровати, закинув руки за голову. Через пару минут я услышала какие-то голоса, а в следующее мгновение дверь в спальню хлопнула.       — Что? — усмехнулась я, глядя на встревоженную Карину. — У тебя все-таки есть жена и она вернулась из командировки? — пошутила я.       — Хуже, — ответила она.       — Хуже?..       — Это… мои родители.       — Твои… что?!. — воскликнула я, соскочив с кровати.       — Я забыла, что мы договаривались о встрече. Думала, они заедут на следующей неделе.       — Так, ну… Я сейчас оденусь и… уйду. Скажешь, что я просто твоя подруга. Хотя твои родители знают, что ты… по девочкам? Но, наверное, будет странно…       — Ага. Подруга, — скептично заметила Карина. — «А из маминой из спальни…»       — Что? — не поняла я, не узнав известных строк.       — «Мойдодыр», — пояснила Карина. — Что бы делать «подруге» утром в моей спальне?       — Тоже верно. Тогда что?..       — Ничего. Расслабься. Тем более, я говорила маме, что у меня появился новый… друг.       — Друг. Угу, — пробубнила я. — Так, я сейчас оденусь и…       — Мне тоже нужно переодеться, — кивнула Карина, открывая шкаф.       Через несколько минут мы обе были одеты и приведены в порядок.       — Прости. Я правда забыла, что они придут, — пробормотала Карина, когда мы подошли к двери комнаты.       — Не извиняйся, все в порядке, — улыбнулась я, чувствуя себя подростком. — Пойдем.       Я правда собиралась поздороваться и… откланяться. Но когда мы вышли, а мне навстречу вылетела невысокая, крепко сбитая женщина с короткой стрижкой, я вытаращила глаза. Она тут же принялась трясти мою руку, представляясь и говоря, как она рада познакомиться. А когда за ее спиной я увидела и отца Карины, то стало ясно одно: меня не выпустят отсюда просто так. В результате через пару минут я уже сидела за столом, передо мной стояла чашка чая, какие-то пирожки, выпечка и разные другие вкусности. А Каринины родители наперебой задавали мне вопросы, откуда я, чем занимаюсь и все в таком духе.       Это были легкие, жизнерадостные люди, которые не чаяли души в своей дочери. И кажется, во мне тоже. Анна Семеновна, мать Карины, вообще отнеслась ко мне как-то очень тепло. Постоянно спрашивала, что мне еще положить, не подлить ли мне чая, и часто трогала за руку, что было для меня крайне непривычно. Отец был более сдержанным, но и его взгляд я часто ловила на себе. В итоге мы провели вместе почти три часа, которые пролетели незаметно.       Когда они уходили, Анна Семеновна крепко обняла меня и прошептала на ухо:       — Знай, у тебя теперь есть семья.       Эта фраза была как выстрел. После нее я словно оцепенела. Смогла лишь выдавить улыбку и пожелать хорошего дня, когда они выходили в подъезд. А когда Карина закрыла за ними дверь, я посмотрела на нее.       — Ты им рассказывала?       — Что? О чем? — не поняла она, остановившись напротив меня.       — Обо мне.       — Ну… Я говорила, что кое с кем общаюсь, но ничего такого…       — О том, где я выросла, ты говорила? — надавив, спросила я.       — Ну…       — Черт, — убрав назад волосы, выругалась я. — Зачем, Карин?       — Ей было интересно узнать, с кем я общаюсь, — спокойно проговорила она. — Мои родители — нормальные люди, и они…       — Ты не имела права рассказывать об этом! — рявкнула я, злясь оттого, что Ирида оказалась права. Мать Карины узнала, что у меня никогда не было семьи, и тут же начала жалеть меня. Да еще и сказала, что они моя семья! Я что, жениться теперь должна на Карине?! — Я не люблю, когда меня жалеют!       — Мои родители просто очень… сентиментальные. Хоть и врачи. И они не жалеют, а сочувствуют. В этом есть разница.       Видя, что меня это не успокоило, Карина добавила, подойдя ко мне вплотную:       — Прости, я не думала, что это…       — Конечно ты не думала, ты же не знаешь, каково это! — грубо прервав ее, воскликнула я, не сдержавшись. — Ты никогда не поймешь, что это такое!       — К счастью, да. И я не считаю, что должна извиняться за это. Мне жаль, жаль, что твои родители выбрали не тебя и что тебе пришлось пройти все это, но не нужно злиться на меня. Я ни в чем не виновата. Я, по-моему, была более чем понимающей. И никогда не относилась к тебе как-то иначе из-за этого факта! — строго сказала она, глядя на меня исподлобья.       — Ты только что это сделала, — проговорила я и, обойдя ее, сунула ноги в кроссовки.       — Ты серьезно? Просто уйдешь? — вздохнула Карина, наклонив голову.       — Да. Пока меня не удочерили или не женили, — пробурчала я, нервно дрыгая ногой, так как никак не могла натянуть кроссовку.       — Что тебя больше разозлило? То, что она знает, или то, что подумала, что у нас отношения?       — Ты все равно не поймешь, — ответила я, наконец, справившись с обувью.       — Конечно, куда мне. Я же не знаю, через что ты прошла!       — Карин, — вздохнула я, остановившись. — Послушай… Мы разные. Мы росли и жили большую часть жизни в разных мирах.       — Да, — кивнула она, прерывая меня. — Я понимаю. Ты считаешь, будто я родилась с серебряной ложкой в заднице, и что мы кардинально разные. Но ты не можешь отрицать, что у нас также и общего много. Именно поэтому мы столько времени общаемся. Поэтому нам комфортно друг с другом! — Видя, что я собираюсь опровергнуть ее слова, она покачала головой: — Нет, дело не в сексе. Есть что-то большее. Что-то, что делает наше общение… таким.       — Ты меня совсем не знаешь, — вздохнула я, глядя в ее глаза. Она выглядела трогательно искренней. Безоружной и беззащитной. Но я не могла позволить себе очередной слабости.       — Да, я не знаю тебя прошлую, но я знаю тебя настоящую. И то, что я вижу, мне нравится. Ты сама говорила, что прошлое нас не определяет. Так какая разница, что было тогда? Если ты пока не готова посвятить меня в это, хорошо, — горячо кивнула она, — но не говори, что между нами нет общего или что мы не подходим друг другу. Потому что я вижу тебя другой. И именно это дает мне мысли, что я готова попробовать. А ты боишься сделать этот шаг. Из-за прошлого, которое осталось давно позади.       — Дело не в том, что боюсь, я просто… — сжав пальцами переносицу, я на секунду зажмурилась, — не умею… Я обязательно сделаю тебе больно. Уже делала. Не раз. И сделаю еще больнее. Потому что я не предназначена для отношений.       — Ты это очень упорно пытаешься показать, но тем не менее каждый раз возвращаешься, — покачала она головой. — Может, стоит просто признать, что тебе это тоже нужно?       — Я… — не найдя что ответить, я мотнула головой, — мне пора. Все, что мне сейчас нужно, — это побыть одной, — процедила я сквозь зубы и открыла дверь.       Захлопнув ее за собой, я снова зажмурилась. А потом быстро спустилась по лестнице, мечтая поскорее оказаться дома. Но как бы ни старалась, я не могла перестать думать о словах Ириды:       «Обычные люди не поймут тебя.       Но я тебя понимала».