Пепел

В какой-то попсовой песне, известной еще во времена моего юношества, пели о том, что «небо плачет дождем». В день, когда мы приехали на могилу подруги Элен, стояла именно такая погода. Элен держалась и не плакала. Сидела у могилы, лбом прислонившись к плите, и ничего не говорила. Закрыла глаза и будто на каком-то метафизическом уровне общалась с Мариной. Я лишь стоял рядом, держа свою руку на ее плече, напоминая, что тут. Она не одна. Меня тоже грела мысль, что я был не один. Видел в Элен свой оплот силы, идеи и цели. Всю свою жизнь думал, что останусь одиночкой, не видя в окружающих девушках достойной, не находя ту, с которой было хотя бы интересно. И я свыкся с одиночеством. Пока в жизни не появилась Шереметева. — Поехали домой, — тихо, едва слышным шепотом сказала девушка, вставая и резко отворачиваясь от могилы подруги. Будто получила ответы на все свои вопросы и сказала все, что хотела. Только тогда я заметил, что рядом с Мариной находилась могила ее отца. Две смерти, дочери и собственная, были его заслугой. — Хочешь, заедем куда-нибудь по дороге? — предложил я, когда мы уже выходили с кладбища. — Давай заедем в «Сад»? — посмотрела на меня Элен. Я удивился такому выбору. — Ты точно туда хочешь? — усомнился в ее желании я. Со смерти Александра Васильевича мы не просто туда не заезжали, мы даже не говорили о его любимом ресторане. — Да, — уверенно кивнула темноволосая. — И Олега хочу туда позвать сейчас. Хочу посидеть с вами там. По-семейному что ли… Столько горечи читалось в этом тоне, но все, что я мог сделать, обнять ее крепче и согласиться на такой семейный ужин. В принципе, мы действительно стали семьей. Странной, связанной и рабочими, и любовными, и дружескими отношениями, но семьей. Три человека, оставшиеся без родных, стали родными друг другу. Когда мы наконец добрались через все пробки на набережных до ресторана, Олег уже ждал нас там. Молча открыл дверь машины со стороны Элен, прекрасно понимая сакральность этого ужина. Яблони, которыми славился этот ресторан и за что был особо любим Александром Васильевичем, давно отцвели. Яблок на ветках я тоже не заметил. Все в природе увядает. Ресторан бурлил народом, не теряя своей популярности, но угловой столик, самый тихий и уютный, ждал исключительно нас. Не успели мы сесть, как к нам подошел мужчина. Знакомого вида, но я не сразу его признал. — Елена Александровна, очень рад с вами столкнуться в столь неожиданную минуту, — приторно неприятно улыбнулся он, делая едва заметный поклон в сторону Элен. — Всеволод Викторович, добрый вечер, — постаралась мягко ответить Шереметева, хоть во всем ее виде и читалось полное безразличие. Услышав имя, я вспомнил, что это был за человек - Всеволод Гречкин, прокурор. — Я большой поклонник ресторана, — перескочил на совершенно другую тему он. — Я все боялся спросить, не зная, сколько времени лучше обождать после смерти вашего отца. Элен дрогнула. — Но раз я увидел вас, решил, что это знак, и стоит спросить, — расплылся в кривой улыбке Гречкин. — Вы не думали о продаже «Сада»? Олег удивленно вскинул брови. Элен исказилась в лице. Я тоже остался поражен. — Ресторан не продается, — жестко ответила Шереметева. Так жестко, как она даже с подчиненными не разговаривала. — Ну, может, вы передумаете, — продолжал криво улыбаться прокурор и потянулся в карман пиджака за визиткой. — Позвоните мне если решите продать «Сад». От протянутой визитки Элен банально отвернулась. Олег взял мужчину за плечи и надавил в сторону к выходу. По лицу Гречкина было понятно, что ему очень не понравилось столь, наверное, по его мнению дерзкое и оскорбляющее его жалкое мужское достоинство поведение. Удивлялся стойкости Волкова, что тот не выкрутил руки этого никчемного прокурора. — Ублюдок, — под нос себе сказала Элен, уткнувшись в меню. — Согласен, — кивнул я, проследив, что Олег выпроводил Гречкина из ресторана. — Как у него еще смелости хватило, — продолжала закипать девушка. — Совсем страх потерял. Думает, будто я не знаю откуда у него деньги на покупку ресторана. Взятки уже в глотке у него должны стоять, а ему все мало. — Давай его закроем уже, — сказал Волков, вернувшись за стол. — Он заколебал уже палки в колеса вставлять своими прокурорскими проверками наших производств. — Я знаю, что он под нас копает, — кивнула Шереметева. — Думаю, Бехтиев ему нашептал. — Мне казалось, его запугали достаточно, чтобы он молчал, — нахмурил брови Волков. — Ты плохо знаешь Бехтиева, — хмыкнула Элен. — Все это было предсказуемо. Жду, когда Зильченко тоже вступит в игру. — Они хотят сожрать весь бизнес? — предположил я. — Верно. Но не волнуйся, все под контролем. Всех поставим на место. — А как же взрыв? — недоумевал я. — Взрыв пахнет турецким вмешательством, не русским. — Думаешь, Памук? — не менее удивленно посмотрел на Элен Олег. — Вряд ли. Кемаль не будет мне сейчас вредить. — Хотел задать вопрос почему, но не стал. Боялся, что со стороны покажусь ревнивым придурком. — Вспомни сколько распрей существует в том регионе. Это могла быть игра против самого Кемаля, просто задели нас, как пешек. — Странная многоходовочка, — хмыкнул Волков. — Типичная для востока, — отмахнулась Элен и откинулась на спинку стула. — У наших кишка тонка использовать взрывы и огонь в качестве оружия. Они умеют лишь в спины стрелять, да подкупной журналистикой заниматься. Кстати, Сереж, — подняла глаза на меня, — не хочешь стать владельцем медиахолдинга? — То есть? — не понял я. — Думаю под шумок один медиахолдинг купить, но отсвечивать там не хочу. Подумала о тебе. Типо для расширения корпорации «Vместе». — Это поможет тебе? — Это поможет перекрыть поток гнили и лжи в уши горожан. — Хорошо, давай так и сделаем. Я куплю холдинг, — кивнул я, соглашаясь с аргументами девушки. — Твоих денег мне для этого не нужно. — Ладно, — согласилась Элен, а затем повернулась лицом к Олегу. — А с отставкой Гречкина разберемся после того, как ты вернешься из Турции. — Договорились, — ответил Олег. Больше мы не возвращались к обсуждению работы и ситуации в городе. Вспоминали забавные истории из детства, делились впечатлениями о разных уголках мира и искусстве. Тот вечер был одним из самых теплых, если не самый, за год. Все переживания, грусти и печали будто испарились, исчезли без напоминания о себе. Мы шутили, смеялись и наслаждались компанией друг друга. Вечером, стоя в душе и намыливая голову, ощутил прикосновения к своей коже. Аккуратно, немного расплескав воду за пределы душа, ко мне залезла Элен, обнимая со спины и нежно целуя в плечо. — Не горячая? — спросил я про воду, поворачиваясь к девушке лицом. — Можно и горячее, — улыбнулась она. — Ты вообще под ледяной моешься. — Ну, это ты у нас тут горячая, — усмехнулся я, делая воду теплее. Элен улыбнулась, обвила мою шею руками и притянула, нежно целуя. Я мечтал лишь об одном - чтобы этот поцелуй ни за что не заканчивался, потому что благодаря ему все остальное в мире для меня перестало существовать. Не отходил от Шереметевой ни на миллиметр: в душе, по дороге в спальню, на кровати. Обрывистый и грубый секс сменился на нежный и чувственный. То, в чем мы оба сейчас нуждались. На следующий день мы провожали Олега и Влада в Турцию. Элен заметно нервничала, но уверенность Олега в хорошем исходе более-менее успокаивала нас с ней обоих. — Держи ее крепко и никуда не отпускай, — быстро прошептал мне на ухо Волков, когда мы с ним обнимались на прощание. С Элен он о чем-то шептался дольше. Домой ехали молча. Только проезжая по окружной дороге, Шереметева вдруг перебила играющий легкий джаз. — Свалка Зильченко разрослась еще больше, — заметила девушка, смотрящая за дорогой в окно. Я повернул голову в ее сторону. Действительно, уже даже с окружной были заметны масштабы копящегося мусора. — Отвратительно, — только и смог сказать я. — Сейчас же появилось много технологий по переработке отходов. — Дорого, сложно, лень, — кратко и понятно пояснила мне Элен, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — Когда-нибудь здесь вновь будет хорошо. Я верил в то же самое. Дома Элен сразу пошла на кухню, явно желая что-то приготовить. Я оперся плечом о стену и стал следить за ее движениями. В них уже была какая-то музыка, драматичная и ранимая, но до безумия плавная. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — подал голос я. — Да, давай, — сразу согласилась девушка. — Порежешь овощи? — Конечно, — встал рядом с ней я и забрал продукты на доску. — Что готовим? — Жаркое. Так что режь крупно. — Хорошо. — Я наконец-то собралась и перед Мариной извинилась, — вдруг поменяла тему Шереметева. Я посмотрел на нее, боясь увидеть грусть или слезы. — За что? Ты ни в чем не виновата. — Как минимум в том, что не приходила к ней, — на выдохе ответила девушка. — Как максимум, что она оказалась втянута в тот криминальный мир. — Все равно считаю, что виноват был ее отец, — честно сказал я. — А то что не приходила… думаю, главное помнить. И пытаться во имя человека сделать мир лучше. Чтобы его жертва не была напрасной. Элен резко подняла на меня глаза и пристально, не моргая, смотрела. — Ты прав, — спустя несколько минут молчания ответила девушка. — Давай организуем выставку в память об отце? — Отличная идея, — в момент загорелся я. — И устроим какой-нибудь благотворительный аукцион, — продолжила Шереметева. — Я давно восторгалась тем, как ты помогаешь своему детдому. Может им все деньги и направим? Например, на создание арт-центра. — Восхитительно, — еще больше обрадовался я и в порыве чувств подлетел к девушке, крепко ее обнимая и целуя. — Готов начать помогать хоть завтра. — А сегодня? — улыбнулась Элен. — А сегодня другие планы, — усмехнулся я и подхватил девушку за бедра, крутя вокруг своей оси. Элен звонко засмеялась. Поставив ее на пол, посмотрел в манящие большие глаза. И понял, что больше не могу сдерживать в себе. — Я люблю тебя, Элен. Она молча смотрела на меня, не моргая. Я готов был провалиться сквозь землю. Думал о том, что если взаимности нет - значит, жизни моей тоже больше нет. — И я тебя, Сереж. Я был самым счастливым человеком на планете. Да черт с ней с планетой, во всей вселенной.