Пепел

С Элен оказалось приятно работать, особенно в сфере искусства. Ее утонченный вкус, глубокие познания поражали меня, заставляя порой с открытым ртом слушать и внимать всему ею сказанному. Но больше всего я поразился не сколько нашему трипу по петербургским коллекциям, а скрытой комнате в загородном доме Шереметевых. — Тебе отец никогда не показывал? — усмехнулась Элен, увидев мое нескрываемое удивление, когда мы спустились на цокольный этаж. За стеклом висел пейзаж Айвазовского. — Я знал, что он любил маринистику, но не знал, что у него в коллекции есть сам Иван Константинович, — в прострации ответил я и подошел ближе к полотну. — Это «Выживший. Буря на море», — пояснила мне девушка. — Кажется, 1858 года создания. Отец умудрился ее выкупить почти за бесценок у тупого москвича, который даже не заметил подпись великого художника в углу. — Красота. Какие оттенки бури, какая драма спасения, — продолжал восторгаться я. — Думаю, пора ее показать общественности, — улыбнулась Элен, наблюдая за моим детским восторгом. — Только не смей ее продавать. — И не подумаю, — усмехнулась девушка. — Рада что тебе нравится. Только приблизив Элен за талию для поцелуя, я сразу был вынужден отступить из-за раздавшегося звонка мобильного. — Прости, — быстро чмокнула меня Шереметева и посмотрела на экран. — Это Олег. Мы напряглись оба. — Привет, — взяла трубку темноволосая и включила громкую связь. — Все прошло хорошо, — сразу ответил Олег. Мы с Элен выдохнули с облегчением. — Ойглу согласился принять пистолеты Макарова в обмен на двухнедельное ожидание оставшейся части автоматов. — Как он сам? — Нормально, — бросил Волков. — Ты зря боялась. Разговор прошел в достаточно доброжелательной обстановке. Но, думаю, этому поспособствовал Памук. Он сам сюда приехал. — Да? — не сдержала удивления Элен. — Да, он тоже участвовал в переговорах. Активно защищал твои интересы. Да так, что, как мне показалось, наше присутствие совсем и не нужно было. Девушка нахмурила брови и о чем-то напряженно думала. — Ладно, допустим, — наконец произнесла она. — Собирайтесь с Владом обратно. — В порт Ташуджу заглянуть по дороге? — спросил Волков. — Не надо. Отправлю вас туда вместе с поставкой оставшихся АК-47, — немного поразмыслив, ответила Элен. — Ты нам здесь нужен. — Что-то случилось? — по голосу было понятно, что Олег напрягся. — Все хорошо, — слегка усмехнулась девушка. — Мы с Сережей задумали благотворительную выставку. — В столь непонятную ситуацию в Петербурге? — намекнул на непонятные пертурбации с бизнес-элитами наемник. — Поэтому ты нам здесь и нужен. — Принято, — усмехнулся Олег. — Будем в Петербурге послезавтра. Вечером Элен позвонил сам Памук. Их разговора я не слышал. Понял лишь, что говорили они буквально минут пять. — Кемаль приедет на нашу выставку, — все, что сказала мне Шереметева после этого разговора. Я вопросительно посмотрел на нее. — Он постоянно помогает турецким детям. Много школ на его благотворительные взносы было построено. Так что он решил высказать поддержку и нашей затее. — Будет участвовать в аукционе? — уточнил я. — Да, — кивнула Элен. — Не будь столь напряженным по отношению к Памуку. Да, восточные мужчины совершенно другого темперамента. Они жестоки, грубы, резки и смотрят на всех свысока. Но это их способ выживания. Иначе там бизнес не построить, людей не подчинить. — Поэтому ты столь холодна в своем поведении? — рискнул спросить я. — Конечно. Я училась управлять турецким бизнесом, не российским, — усмехнулась темноволосая, садясь на угол моего стола. — Это же консервативное общество, не принимающее девушку в управлении. Разве не так? — Так, — кивнула она. — Поэтому я и научилась быть мужиком с яйцами, а не девушкой. В Петербурге, как видишь, управленцы даже не такие, — хихикнула Шереметева. — Но ты все равно не такая, какая говоришь, — улыбнулся я, обходя стол и вставая, прижимаясь к Элен. Она обвила мои бедра ногами. — Да? И какая же я, а, миллиардер, филантроп и плей-бой Сергей Разумовский? — игриво вскинула бровь девушка, явно порываясь играть с огнем. — Нежная, робкая, желающая не быть сильным мужчиной, а быть под этим сильным мужчиной, — от накатившей волны возбуждения прорычал в губы Элен я, всем телом наваливаясь на нее. — Так дай мне это, — прохрипела в ответ она и рывком притянула к себе, ложась спиной на стол. Новость о грядущей выставке стала самой главной в городе. Не без помощи «Vместе», приобретшего статус медиахолдинга. Но такие подробности оставались тайной, главное было создать шумиху и нагнать пафос. С этим мы с Элен справились отлично. Вся бизнес-элита Петербурга жилы рвала, чтобы ухватить свои пригласительные, число которых было ограничено. Местом проведения стал сам детдом, его новое здание, которое было отстроено за мои деньги. Точнее, пожертвования компании «Vместе». Элен очень понравились просторные и светлые залы, которые были призваны способствовать облегчению учебного процесса воспитанников и складыванию чувства их безопасности. Прогуливаясь по помещениям, определяя как будет выглядеть здесь мероприятие, я предложил полностью освободить самый просторный зал. Элен была не против, но, подойдя к витринам, отказалась. — Тут же ваши с Олегом фотографии с выпускного, — восторженно сказала Шереметева, разглядывая эту мини-инсталляцию, посвященную мне. Я был против ее создания, не особо приветствуя восхваление меня, но администрация детского дома со мной не согласилась. — И отец. Нет, мы не можем это убрать. — На время выставки можем. — Нет, — строже ответила темноволосая. — Смотри какие вы тут чудесные. Маленькие, испуганные. — Поэтому это и нужно убрать, — стоял на своем я. — Ну такие солнышки. Нет, я против, — подняла на меня глаза девушка. — Ты - часть этой выставки, причем важная. Твоя история должна находиться в ее центре. Я громко выдохнул и отвернулся. — Понимаю, что это явно было тяжелое время, — мягче сказала Элен, подойдя ко мне и пытаясь встретиться взглядом с моим. — Но ты тот пример, который нужен всем. Мученик, прорвавшийся через тернии к звездам. — Ты слишком большого мнения обо мне, — спустя некоторое молчание ответил я, сглатывая ком в горле. — Если бы не твой отец, не было бы никаких звезд. — Мой отец лишь помог твоей звездочке быстрее занять свое место на небосводе, — сразу парировала Шереметева. — Ты бы сделал все и без него, просто это заняло бы чуть больше времени. Я повернулся и посмотрел на нее. Боже, каким взглядом она на меня смотрела. Не передать словами весь тот спектр эмоций, который она передавала мне исключительно своими глазами. — Что ты со мной делаешь? — шепотом спросил я. — Люблю, — улыбнулась в ответ Элен и кратко поцеловала. — Значит оставляем? — Оставляем, — сдался я, понимая, что буду согласен на все, что она скажет. Я был покорен. Раз и навсегда. В день открытия выставки, увидев Элен, я лишился дара речи. Простое, но изысканное платье подчеркивало все прелести ее фигуры, разрез сбоку и высокие шпильки визуально делали ее и так идеальные ноги еще более идеальными. И что главное, впервые она отдала предпочтение белому цвету. Будто бы хотела сказать, что траур закончен. Смотря на нее в белом платье, я невольно представил свадебный венец. От этой мысли стало безумно тепло на душе. — Ты выглядишь просто прекрасно, — с трудом подобрал верный эпитет я, понимая, что даже этот не отражал всей красоты девушки. — Ты тоже прекрасен, — улыбнулась она и, нежно проведя рукой по моей щеке, невесомо поцеловала. — Поехали? Олег нас уже ждет внизу. Поцеловав ее сам, вызвал лифт. Ощутил легкую нервозность. Публичные мероприятия всегда волновали меня, но это было особенным. Хотелось, чтобы все прошло идеально - в память об Александре Васильевиче. — Вы идеально выглядите вместе, — улыбнулся уголком губ Олег, встречая нас на паркинге и уже открывая дверь пассажирского сидения. — Спасибо, — сказали мы в унисон, слегка смутившись. Выставка носила элитарный характер. Были допущены лишь пара-тройка изданий, которым позволяли освещать событие. Также пригласили отличившихся воспитанников детского дома, поэтому мы с Элен не хотели, чтобы детей пугали сотни вспышек камер, выкрики журналистов и их излишнее внимание. Охрана Олега отлично курировала весь процесс прибытия гостей, поэтому даже не было никаких очередей и давок из машин и людей у здания. Все обещало быть идеальным. Сделав пару фото на память, мы с Элен зашли в зал. Шедевры российского художественного искусства отлично вписались в лаконичный дизайн обновленного детского дома, подчеркивая главный посыл мероприятия - собрать средства на открытие арт-центра для детей, кто потенциально может создать нам произведения не хуже. За столиком, где по плану должны были сидеть мы, уже кто-то сидел. Со спины я сначала и не признал человека. Лишь подойдя ближе, понял, кто это. — Кемаль, дорогой, — расплылась в улыбке Элен, обращаясь к гостю. Быстро окинул взглядом таблички за столом. Действительно, Шереметева посадила его к нам. — Спасибо что приехал. Мы очень рады. — А я как рад, — улыбнулся турок, обнимая девушку в ответ. Увидев меня, он лишь кивнул. — Сергей. — Кемаль, — сделал ровно так же я. — Прошу, — движением руки пригласила сесть нас за стол Элен, сама же оглядела зал, проверяя, все ли собрались. Церемония началась спустя пару минут. Ведущие огласили идею и цель мероприятия, а затем пригласили для торжественной речи Элен. — Дорогие друзья, — начала она как только встала за трибуну, уверенно и с милой улыбкой, — большое спасибо, что вы все нашли время приехать на выставку. Ее идея родилась сумбурно, быстро и внезапно, но цель она носит глобальную. Мы с вами находимся в детском доме, месте, где дети, потерявшие родителей, учатся жить: принимать жизнь такой, какая она есть, и любить ее, не смотря ни на что. Здесь они пытаются найти силы самостоятельно идти к достижению своих мечт. К сожалению, без поддержки родителей. Представляете как это сложно? Десять лет назад мой отец, Александр Васильевич Шереметев, стал меценатом этого детского дома, пытаясь дать опору и поддержку детям, кто остро в ней нуждался. Так, в этом зале сейчас сидит его главная гордость и звезда - создатель социальной сети «Vместе» Сергей Разумовский. Зал взорвался аплодисментами, я же почувствовал себя не в своей тарелке. Не сколько из-за обрушившегося внимания, сколько из-за грусти напоминания, что Александра Васильевича рядом больше нет. — Дети - это личности, в каждой из которых скрыт бешеный потенциал. Наша с вами задача его раскрыть, направить и поддержать. Каждое поколение после нас будет умнее предыдущего. И именно они сделают этот мир прекраснее, справедливее и лучше. Наш с вами долг - лишь поспособствовать этому, показать, как может быть, и дать им все ресурсы для этого. Сегодня мы и собрали вас с этой целью. Элен намеренно сделала паузу, провоцируя новую волну аплодисментов. — Уступим же наши места детям и дадим им все, чтобы они создали свои шедевры и воссоздали свою справедливость. Произнесенная речь имела второй смысл. Провозглашение Элен новым «серым кардиналом» Петербурга. Заместо отца. Оглянувшись на все те бизнес-элиты, что пытались урвать приглашение на главную выставку года с целью повышения своей статусности, я увидел недоумевающие лица, с трудом пытающие сохранять маску спокойствия. Элен прекрасно донесла все, что хотела сказать. Перед аукционом прошло торжественное награждение отличившихся воспитанников «Радуги», в котором попросили участвовать меня. К счастью, речи давать не нужно было, только лишь пожимать руки юным дарованиям и вручать им памятные подарки. В каждом из них видел себя: робкого и боящегося парнишку, абсолютно неуверенного в том, что жизнь вне детдома возможна. Но с каким восторгом они на меня смотрели… Невольно вспомнил, как я сам смотрел на Александра Васильевича, будучи юным мальчиком. Шереметев мне казался всесильным громовержцем, справедливым и честным властителем. Теперь я стал этим богом в глазах воспитанников «Радуги». Возвращаясь за свой столик, заметил, как Элен сбрасывала слезу с щеки. — Что такое? — испуганно спросил я, наклонившись к девушке. — Это было очень мило, — призналась темноволосая. — Они на тебя как на боженьку смотрят. С таким восхищением. Не знал что ответить. Лишь молча опустился на стул. — Ты молодец, — улыбнулась Шереметева, сжав мою ладонь в своей. Стало спокойнее. Начался аукцион. Однако, некоторые превратили это в соревнование за место самого щедрого богача Петербурга. Внутри себя злился, замечая этот парад лицемерия, но успокаивал себя тем, что собранные деньги пойдут на благо детей. Когда сумма главного лота перевалила за пятнадцать миллионов рублей, ведущий начал отсчитывать до трех. Но, стоило ему произнести два, пока все уже думали, что статус главного богача отойдет Зильченко, вдруг руку вверх поднял Памук. — Сорок, — громогласно произнес он, вызвав ахания и оханья в зале. — Сорок миллионов? — переспросил ведущий, сам не веря в эту сумму. Кемаль кивнул. — Сорок миллионов раз, сорок миллионов два, сорок миллионов три. Продано гостю под номером ноль-три. Турки не умеют выходить не иначе как победителями, верно? Всегда же важно стать номером один. После аукциона зал быстро превратился в полноценную выставку: убрали стулья и импровизированную сцену. Гости разбрелись по разные стороны, медленно потягивая шампанское, и вели светские (а может и не очень) беседы в своих мини-группках. Иногда только поглядывали косо на Памука, все еще пребывая в шоке от суммы. Турок медленно прошел по всей экспозиции, а затем остановился у стеллажа, посвященному мне. Вновь уколола мысль, что стоило его убрать. Решил подойти ближе, понять, что конкретно его заинтересовало. — Ты толком не изменился, — усмехнулся Кемаль, кивая на портретное фото с выпускного альбома. — Да, многие так говорят. — А это случаем не Олег рядом? — нахмурился турок, наклоняясь ближе, желая лучше разглядеть лица в групповом фото. — Да. — Вы учились вместе? — резко поднял на меня голову Памук, но не разгибался. Я кивнул. — Интересно. Что, черт возьми, ему было интересно?