Пепел

Крутил в руках засушенный цветок и не знал, как распутать клубок размышлений. Еще когда ездили с Элен за картиной Айвазовского, вспомнил о венке, который девушка сплела мне во время нашей вынужденной ссылки в загородный дом. Уезжая, я оставил его на прикроватной тумбочке. Венок уже успел засохнуть, и я побоялся его сломать перевозкой. Поэтому просто отломил себе одну из веточек и привез в город, спрятав меж страниц паспорта. Смотрел на этот гербарий и думал: как же много воды утекло с того момента. Элен стала моей. Правда, в момент моих раздумий провожала своего ненаглядного турка в аэропорт. С трудом сдержал себя, чтобы от злости не надломить хрупкий цветок. Все-таки наши с ней воспоминания не виноваты в существовании этого Памука в наших жизнях. С другой стороны, он, кроме своего щедрого пожертвования, больше ничего здесь не сделал. Так, лишь маячил и глаз не сводил с Шереметевой. Но мне и этого было достаточно, чтобы злиться. Элен - моя. И ничья больше. Отметины, оставленные на ее бедрах ночью, после возвращения из аэропорта, успокоили меня. Точно моя. — Ты на мне скоро дырку прожжешь своим взглядом, — хмыкнула девушка, стоя у плиты одним утром. Я сидел за столом и наблюдал за ее движениями, в миллионный раз вдохновляясь ее грацией и красотой. — Не могу не смотреть на тебя, — честно признался я. Порой казалось, что если отвернусь, она исчезнет. Как сон, наваждение, призрак, мираж. Выставка стала знаменательным событием. Жизнь вдруг стала спокойнее, как и ведение бизнеса. Казалось, все приняли новые правила игры и преемственность Шереметевых. С радостью? Едва ли. Но приняли. У нас наконец-то появилось время на будничные дела и полноценные вечера вдвоем. Я продолжил заниматься своим виртуальным секретарем, но, признаваясь честно, в перерывах между этим искал кольцо. Мне не важна была цена, карат бриллианта и проба золота. Я искал идеальное, которое могло бы хоть немного сравниться по красоте с самой Элен. Как я пришел к мысли о замужестве не знаю. Просто проснувшись в один день и понял что пора. Всю свою жизнь я хотел быть лишь с Ней. Пару раз чуть не выдал себя, когда она тихонько подходила и обнимала сзади, кладя голову мне на плечо. Вдыхая аромат ее парфюма, сладко-восточного с нотами цветов, я робел как мальчишка, готовый в любую секунду выпалить единственно интересующий меня вопрос - выйдет ли она за меня. — Завтра Олег с Владом уезжают в Турцию, — в очередной раз обняв меня со спины произнесла она на ухо. — Поедем провожать? — спросил я, с облегчением выдыхая, что в этот раз успел свернуть вкладку с выбором кольца. — Обязательно. Обещанная партия автоматов была готова даже на несколько дней раньше. Это радовало и успокаивало одновременно. Казалось, все налаживалось: как в Петербурге, так и на Ближнем Востоке. Элен тоже стояла рядом и улыбалась, смотря на своих подчиненных. — Ни за что не отпускай ее, понял? — с веселой улыбкой сказал мне Волков, крепко обнимая, перед тем как сесть в самолет. — Ни за что. — Заказал все? — спросил он на ухо, а затем отстранился, с вниманием смотря на меня. Я сначала не понял, о чем друг говорил, но затем улыбнулся и кивнул. — Отлично. Олег все знал. При виде него я не стремился быстро скрыть вкладки поиска и почистить историю браузера. Мое решение сделать предложение Элен друг воспринял с большим энтузиазмом и радостью. Но был готов сделать ставку, что она оставит свою фамилию. — Погуляем еще после нашего возвращения, — подмигнул мне Волков. К счастью, Элен что-то говорила Владу, так что вряд ли слышала реплику Олега. На прощание Шереметева крепко поцеловала Волкова в щеку. — Жду дома, — строго сказала она наемникам перед тем, как те скрылись в самолете. Выезжая с Пулково, краем глаза смотрел за набирающем высоту самолетом. На душе было удивительно легко. — Их нормально пропустит турецкая таможня? — на секунду нахмурился я. — У них дипломатические паспорта, — пояснила Элен. — Не волнуйся. Финально отпустил ситуацию. Доверял обоим - и Шереметевой, и Волкову. Вечер вновь провели вместе. Лежали в гостиной у плазмы и смотрели какую-то мелодраму, выбранную девушкой случайным тыком, как вдруг нам обоим начали приходить уведомления на телефон, одно за другим. — Что за цирк происходит? — недовольно буркнула Элен, и мы оба потянулись за телефонами. Ольга Исаева объявила о банкротстве Росгарантбанка. Я начал судорожно вспоминать какой процент капитала «Vместе» был сохранен в этом банке. Задрожали руки. Элен со всей силы бросила телефон о диван, резко встала и подошла к окну. Я уже мысленно подсчитал, что в Росгарантбанке лежало около десяти процентов доходных акций моего холдинга, которые, в принципе, были вполне восполнимы в обозримом будущем. Неприятно, но не так катастрофично, как показалось в первые секунды. — Сколько у тебя там лежало? — с волнением спросил я, разворачиваясь к Элен. — Немного. Ничего страшного, — сразу ответила Шереметева. — Радует, что Кемаль еще не переводил деньги за аукцион, обещал это сделать завтра. — Но, выходит, там сгорело миллионов десять? — прикинул в уме я. Росгарантбанк был партнером нашего с Элен аукциона, и все вырученные деньги хранились там. — Десять миллионов двести тысяч, — поправила меня темноволосая. Затем громко и недовольно выдохнула. — Я догадывалась, что Исаева строит очередную финансовую пирамиду, но почему-то убеждала себя в том, что мне лишь кажется и что деньги для детей она не тронет. Мой и твой бизнес не умрут из-за ее банкротства. Пусть подавится этими миллионами. Но деньги, вырученные для сирот, сгорели. — Я восполню эти десять миллионов двести тысяч. — Да восполним мы, куда денемся, — сразу парировала Элен. Я встал и подошел к ней. — Вопрос не в этом. Наш город болен. Встал подле нее, плечом к плечу, и тоже посмотрел на Петербург. — Болен чумой беззакония, алчности и коррупции. Исаева успеет покинуть страну, и ей ничего не будет. Сворованные деньги в офшорах, бедные люди обеднели еще больше. Закрыл глаза от нахлынувших чувств горести и разочарования. — Здесь давно нужен свой чумной доктор, но его все так и нет. Думал над этими словами не один день. Они крутились в моей голове, будто у кассеты заело пленку. Элен отвлеклась на проектирование арт-центра для моего детского дома. Я был рад видеть в ней такой энтузиазм. Она постоянно отвлекала меня расспросами как лучше, а я только наслаждался этим процессом. — Смотри, — села ко мне на колени Шереметева и разложила на столе проект здания. Улыбнулся такой милой дерзости. — Они наконец учли мои замечания по размеру классов и добавили выставочный зал справа. Приобнял девушку за талию и наклонился, кладя голову ей на плечо, чтобы лучше рассмотреть чертеж. — Олег бы сказал, что лучше бы там спортивный зал добавили, — хмыкнул я, вдруг вспомнив наши будни в детдоме. Я всегда мечтал о подобном арт-центре, когда друг из искусств признавал лишь боевые. — Он кстати должен завтра прилететь, — вспомнила девушка. — Звонил сегодня утром. Должны были из Сирии вылететь в Турцию. И почему-то до сих пор не отзвонились, — почувствовал, как Элен напряглась. — Дай-ка я наберу. Шереметева встала и взяла телефон. Минута ожидания на проводе - нет ответа. Брови нахмурились еще сильнее. Набрала другой номер. На исходе очередной минуты, я начал паниковать. К счастью, гудки прервались речью. — Да. — Саша, — громогласно сказала темноволосая, находившаяся не меньше меня на взводе. — Почему Волков не выходит на связь? — Эл… Эле… кхм, Элен, — явно запаниковал наемник. — Вертолет Волкова пропал с радаров два часа назад. Внутри что-то оборвалось. — Почему вы не сообщили?! — раздался гневный крик. — Мы.. мы ищем… — Что значит пропал?! — продолжала кричать девушка. Я пытался вспомнить как дышать. Хватался за стол, за запястья, за колени, чтобы вернуть себя в реальность. — Мы предполагаем, что вертолет потерпел крушение в горах между Алеппо и Африном. Пытаемся пробраться в этот район, но сама понимаешь, он не под нашим контролем. Телефон выскользнул из рук Шереметевой. Звук удара о пол эхом раздался в тишине гостиной. Элен смотрела на меня своими большими глазами, явно пытаясь найти во мне спасение. — Мы найдем их, Элен, обещаем, — послышалось из трубки. Но нам было уже не до этого. — Если… — начала девушка и сразу замолчала. — Если вертолет упал, то… то… я знаю эту местность… они… Она отчаянно пыталась структурировать слова и эмоции во что-то единое, но не получалось. — Не-е-ет! — от осознания завопила Шереметева, падая на пол и скручиваясь в истошном крике. В мгновение подлетел к ней, с размаху больно ударяясь коленями о пол, обнял ее, пытаясь прижать к себе. Девушка в крике и рыданиях начала бить меня по груди, повторяя треклятое нет. Пытался ее успокоить, хотя сам хотел кричать не менее громко. Пытался скрыть свою дрожь, пока унимал дрожь Элен. Крушение вертолета в горах подразумевало лишь одно. Смерть. Олега больше нет. — Умоляю тебя, — схватила меня за футболку девушка и начала трясти. — Умоляю, положи меня рядом с ними. Я больше не могу. Это выше моих сил. Я не могу больше хоронить родных. Ее крик оглушал. Боль - сводила с ума меня самого. Как дальше жить? — Убей меня, пожалуйста. Я должна умереть, не они. Не мама, не Марина, не папа, не Олег. Я. Я! Элен уже хрипела. Кашляла и задыхалась, надорвав голос. Каждое ее слово со всей силы било в сквозную рану, появившуюся из-за смерти Олега. — Ради чего все это? Ради чего? — начала повторять она уже спокойнее, но все еще обливаясь слезами. Я не знал что ответить. — Ради чего теперь жить? Заберите меня с собой. Положи меня рядом с ними. Мне не для чего больше жить. И тут я разозлился. Схватил ее руки, заломил их и рывком поднял ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. — Ради меня. Живи ради меня. Так, как я живу, только для тебя. Она смотрела на меня, не моргая. Хлюпала носом, но не обрывала взгляд. — Живи ради меня, — повторил я, отчеканивая каждое слово.