Агнец на закланье

Длинными тенями верные послушники ступили туда, куда не дозволено ступать никому — в личные покои их Владыки. Кеннеди взирал на мятые одеяла из бархата, что сбились в клубки вокруг тела. При виде полуголого Саддлера Леон приоткрыл рот. Взгляд прошёлся по большим крепким рукам, широким худым плечам, чешуйчатой шее. Бывший агент едва слышно подошёл к хозяину. Наклоняясь почти к самому уху, коснулся щеки, невесомо провёл большим пальцем. Спящий слабо шевельнулся навстречу прикосновению. Леон зашептал, прервав спокойные сны. — Вашингтон теперь твой, Отец. На сонном лице расцвела улыбка. Озмунд открыл яркие просветлённые глаза, издав довольный стон, а Кеннеди заботливо поправил для него подушку. Это зрелище умилило старика. Он потянул парня на кровать и обнял, отчего тот несдержанно заскулил и довольно улыбнулся, сильнее прижимаясь к чужому телу в тёплой постели. Шершавые уста грели лаской нос, лоб и веки парня. Леон целовал Владыку с жадностью и необходимостью. Глас Божий сплетал их языки. Стоявший в дверном проёме Джек тут же скрестил руки на груди, не подавая вида о своей заинтересованности. — Горжусь тобой, Леон. — Выдохнул во влажные губы Озмунд. — И тобой, Джек. Глаза Владыки по-доброму засверкали. Краузер старался скрыть эмоции, что, безусловно, у него всегда плохо получалось в присутствии Саддлера. Лорд упивался собственным величием, обожал внимание к себе. Его Леон прекрасен, и сегодня не он один получит внимание. Медленно из-под бархатного покрывала поднялись несколько щупалец. Васильковое покрывало было отброшено на пол, и стройное тело привлекло внимание своей бледностью на фоне лиловых и фиолетовых оттенков спальни. Обнажённый Озмунд встал с ложа, ровняясь с Леоном, возвышаясь над ним. Отростки продолжили свой путь к Краузеру. У некоторых из них открылись желтоватые, наполненные слизью глаза. Джек завороженно и с неким страхом глядел на них. — Смотри внимательно на очи Господа. Ты будешь прекрасен, сын мой. Никакой ненависти, никакой боли. — Серый цвет глаз Краузера становился красным. Зрелище это заставило Саддлера приподнять бровь, прежде чем его губы скривились в широкой ухмылке. — Чувствуешь, Джек? Щупальца с удивительной нежностью притянули Краузера к себе. Отростки снимали верхнюю одежду, гладили шрамы на лице, груди, на каменных мышцах — пожизненные следы многолетней и беспощадной работы в качестве государственного раба. Жадные уста на грани безумия прошептали. — Запомни раз и навсегда. Ты мой. — Прорычал Саддлер так близко к лицу Джека, что кончики их носов почти соприкоснулись. — Произнеси! Не просьба. Приказ. Мысли Джека кружили каруселью, а Саддлер игрался с самыми потаёнными закоулками его сознания. Владыка жаждал поставить мужчину на колени подле себя. Это и есть истинное место Краузера. — Твой, — холодно, но с полной уверенностью произнёс майор. В голосе наёмника привычная грубость, вот только меньше яда в стальном тоне. — У нас с утра аперитив, дети мои, — Кеннеди ухмыльнулся и потянулся к Озмунду. — Обожди, Леон. Джек будет первым. И Краузер послушно пал ниц. Тяжесть светящихся глаз, смотрящих на Джека сверху вниз, привела Леона в восторг. Так грозный воин и стал рабом. Кончик языка майора коснулся мокрой головки Владыки, пока Кеннеди тёрся о член лорда тёплой щекой. Парень оставлял влажные поцелуи по всей длине твёрдого органа. Лидер культа рывком откинул головной убор мужчины, схватил пшеничные волосы, притягивая вояку ближе, заставляя взять свою плоть как следует. Как надо господину. Сильнее надавливал на затылок блондина, пока тот кашлял с набитым ртом, упираясь руками в бёдра. Трепетный стон Леона перешёл в нетерпеливое порыкивание. Саддлер переключил своё внимание на Кеннеди. Погладил затылок, скользнул вниз, подушечками щекоча ровный нос. Провёл по сухим губам, медленно проталкивая между ними кончики своих пальцев, одним взглядом обещая, что скоро настанет и его очередь стараться. Но Леон нетерпеливый. — Отец, пожалуйста, — жалкий зовущий скулёж раздавался в спальне. Гордая ухмылка Саддлера тронула морщинистое лицо. Озмунд чувствовал спазмы стенок горла, рычал от удовольствия, не позволяя Джеку отстраниться. — Нечестно! Леон канючил, выпрашивал. С уголков губ Краузера потекли слюни, пачкая подбородок, длинные вязкие капли стекали на пол. Грудь Кеннеди вздымалась от увиденного, он чуть не дёрнулся вперёд. Владыка снисходительно кивнул. Молча отстранил Джека, взял свой член и направил к любимому сыну. Будто загипнотизированный, Леон не отрывал взгляда от толстого члена культиста. Тёплая головка проехалась по рту, пачкая смазкой и слюной Джека. Чувствуя нежный язык, что скользил вверх-вниз, Озмунд застонал. Леон как котёнок лизал кожу, обводил пульсирующие вены. Губы парня, налитые кровью, испачканные их жидкостями, красиво поблёскивали. Саддлер растворялся в сладкой музыке, что создавал его мальчик. Втягивающие липкие звуки и дразнящий алый взгляд с хитрым прищуром. Кеннеди восхищённо хлопал ресницами, пока лорд игрался со светло-русым волосами, направляя своею рукой. Леон был нужен Озмунду не просто для удовлетворения своих низменных желаний, но и чтобы забрать прежнего Кеннеди. Казалось, парню запрещено было быть самим собой. Саддлер загнал Леона в коробочку, сделанную исключительно для него. Коробочка для любимой куклы Владыки. Он жаждал мальчишку своей чёрной душою, нечеловеческим телом. Все радости Кеннеди во властных руках Саддлера. Простейшее, внушаемое Господином счастье, что нет никого лучше Владыки. Единственная подлинная истина, не отдающая фальшью. — Мальчик мой… — слащаво шептал Озмунд. — То, что происходит — это потрясающе. Я тебя поймал в силки… — Чувствуя тепло тяжёлой плоти на своём языке, с пухлых губ чуть ли не слетали мольбы; Кеннеди блаженно жмурился. — Взял под полный контроль и тебе это нравится. — Мягкое посасывание губами, дразнящий щелчок языка Леона громко прозвучал в спальне. Саддлер стонал, требуя большего. — А теперь я хочу, чтобы вы сражались за мой член, дети мои. Сидевший Краузер, что всё это время покорно ждал следующих команд, подполз ближе. Теперь двое, стоя на коленях, облизывали и целовали своего господина с разных сторон. Владыка гладил их по макушкам, пока они ублажали его плоть. Пристальный взгляд успел оползти обоих. Богоподобный Повелитель с удовольствием наблюдал, как послушники чуть ли не боролись за каждый сантиметр, усердно стараясь языками и губами между его ног. Свет очей засверкал в приглушённом свете спальни. Сиял как звёзды. Большие руки сжали затылки сыновей. Лидер культа излился струями на их лица. Две руки заскользили от их волос к лицам. Большие пальцы Саддлера коснулись уголков губ, собирая капли слюней, смешанных с его собственной спермой. Направляя друг к другу, Озмунд заставил их целоваться. Потом потянул щупальцами двоих на кровать. Обхватив горячие языки, стал размазывать остатки семени круговыми движениями внутри рта Джека, а потом и Леона. Светло-серое щупальце огладило зад Краузера и щекотливым движением вошло. Зажмурившись, Джек заскрёб ногтями по простыням, выгибаясь и закатывая глаза. — Думали, я не увижу, как вы без меня развлекались возле Белого Дома? — Голос Саддлера звучал спокойно и ровно, пока он растягивал майора. — Как ты укусил Леона… Алый след на шее выглядел превосходно. Выделялся на коже и позывно кричал, что Кеннеди отметили как собственность. Наивный Краузер. Озмунд аккуратно добавил ещё одно щупальце. Наёмник ёрзал от дискомфорта. — Прости нас, Отец, — тихо произнес Леон, целуя кисть руки Владыки через спину вояки. — Мы не удержались. Парень теперь лежал под бывшим учителем, обнимая того, податливо откидывая голову, когда Джек опускался губами к его шее. Солдат стоял на четвереньках, а ладони Кеннеди были на испещрённых шрамами плечах. Пальцы спустились по предплечьям до продольных разрезов. Глубокие, кривые, оставленные врагами. Вечная память о прошлом навсегда расписана на теле Краузера. — В том моя вина. Забыл предупредить, что за подобное я буду наказывать. — Уголок губ съехал вверх, и линии морщин вокруг ярких глаз прошлись сеточкой. Мускулистое тело Краузера ублажали в четыре руки, дискомфортная растяжка влажными щупальцами становилась приятной. — Отныне вы делите друг друга со мной, и ни с кем больше. Серые отростки вылезли из Краузера с хлюпающими звуками. Плоть Озмунда прошлась по ложбинке между ягодиц Джека. В мокрое отверстие толкнулись до упора. Мошонкой Краузер чувствовал яйца Владыки. Змееподобные отростки схватили Леона за щиколотки и притянули чуть ниже. Одно щупальце смазало член парня и направило ко входу. Казалось, Джек был настолько заполнен, что больше некуда. Саддлер сделал резкий толчок. Краузер ошарашенно открыл рот и закричал. Мужчина никогда не испытывал столь странных и одновременно приятных ощущений. Выступили капельки слёз. Леон и Озмунд тёрлись друг о друга внутри, задевали простату, растягивали майора. Кеннеди стонал, мельтеша руками по тёмным простыням, а Владыка утробно рычал, проходясь языком от шеи до уха Краузера, собирая пот. Солдат громко вскрикивал, изливаясь Леону на живот, грудь и подбородок. Сила оргазма почти свалила майора на Кеннеди. Парень слышал сердцебиение бывшего наставника. Сердце билось напротив, в беспорядочном, в диком темпе. Колени Джека пошатывались. Наслаждаясь внутренним сокращением, следом кончил и Леон. Через несколько секунд в экстазе излился и сам лорд Саддлер. Краузера заполнили до самых краев. Сперма стекала крупными каплями, горячая и вязкая. Озмунд вышел из солдата и вытащил член Кеннеди. Потом щупальцами раскрыл шире вход, наблюдая, как всё вытекало наружу. Глаза Джека приобрели прежний цвет. Он как будто проснулся от морока и посмотрел вниз. Пряди Леона торчали во все стороны, прилипли к липкому лбу, покоились на подушке Саддлера. Краузер обхватил рукой миловидную мордашку. Тихий смешок сорвался с изрезанных губ, когда он увидел состояние волос салаги. Когда-то ухоженная причёска превратилась в хаос, а влажные пряди спутались. На кончиках грубых пальцев Краузера то и дело повисали кристальные капли воды. Казалось бы, Джек должен плакать, а не Леон, но в красных радужках разливалось счастье. — Дайте кто-нибудь мне мантию. — Голос Озмунда стал ниже, басовитее, появилась незначительная, но весьма заметная хрипотца после их сладких утех. Леон вылез из объятий солдата, вскочил с тёплой кровати, пошатываясь взял с пуфа одежду и подошёл к хозяину. Озмунд улыбнулся и указал на свой член. — Дитя моё, будь добр, убери этот беспорядок. Обласкав напоследок чувствительную головку, бывший спецагент собрал остатки их спермы и очистил Владыку. Взял ладонь Саддлера и раболепно поцеловал. Слабый, доступный, покорный Леон, как послушный питомец, заскользил языком по венам на запястье Озмунда, счищая вязкую жидкость. Кеннеди поднялся с колен, комкая ткани и произнёс: — Отец, позволь мне. Владыка кивнул. Леон начал медленно одевать хозяина. Лучи неуклонно двигались по душной комнате. Позолотой блестели расшитые узоры на церемониальных одеждах. Шелест тяжёлой ткани сопровождал каждый шаг Владыки. — Отдыхайте. Полумрак, царивший в помещении, приятно убаюкивал. Озмунд в последний раз кинул на них двоих взгляд и удалился из спальни.

***

В просторное помещение утренний свет пробивался весьма лениво, но зажжённые свечи не давали погрузиться во мрак. Казалось, все либо исчезли, либо ещё не проснулись. Пламя свечей подрагивало от любого движения Эшли, когда она расчёсывалась перед зеркалом, путаясь в своих раздумьях. Гробовая тишина была прервана стуком в дверь. Красноокая слегка вздрогнула. — Войдите! В комнату ступил Озмунд. Девушка сразу подбежала к Владыке с тёплыми объятиями и радостно повисла на его шее. — Моё милое дитя, — он ласково обнял её за плечи, прижал крепче. — Я скучал. Сейчас Эшли не была похожа на ту скромную боязливую девушку, что предстала перед ним в первый раз. Её сердце больше не стучало громко от страха и не грозилось пробить грудную клетку. Юная дева была счастлива. Отстранившись, Грэхем склонила голову набок, горделиво похвалилась. — Я всё сделала, как вы и просили. — Знаю... — Владыка забрал из её рук расчёску, развернул к зеркалу и стал аккуратно наводить порядок в её запутавшихся прядях. — Леон и Джек уже мне всё доложили. — Грэхем посмотрела на него в отражении круглыми от удивления глазами и широко улыбнулась. Саддлер подарил улыбку в ответ. — США под нашим контролем. На очереди Китай, потом Россия и Великобритания. Опустив глаза, Грэхем пожала плечами и тихо сказала: — Тогда хорошо. Чем больше, тем лучше. Но на милом лице не было прежнего счастья. Лишь отрешённость и прежняя задумчивость. — Что стряслось? — На лбу лорда пролегла глубокая морщина, губы сжались в узкую полоску. — Ты витаешь где-то в облаках. Эшли развернулась к Озмунду. Он не прекращал расчёсывать светлое каре, иногда пропуская пальцы сквозь шелковистые пряди. — Мне кажется, что Леон... Эшли умолкла. Буквально за считанные секунды лёгкое удивление Саддлера сменилось озадаченностью, даже неподдельной заинтересованностью. — Не таи. Рассказывай. Рядом с лицом Эшли промелькнула большая ладонь. Старик жестом указал продолжать. — Мне кажется, Леон и Джек скрывают от нас с вами, что они... любят друг друга. Владыка позволил себе немного язвительную улыбку. Он убрал расчёску, понизил голос, едва слышно сказав: — Мои сыновья не только друг друга любят... — Лидер Los Illuminados приблизился к ней. Эшли пошатнулась, теряя равновесие, когда запрокинула голову. Вблизи он был ещё выше, чем казался ей со стороны. — Они ещё и своего Отца боготворят. — Заботливая рука придержала за талию. Низкий голос Озмунда прозвучал почти у её уха. — А что насчёт моей возлюбленной дочери? На мгновение Грэхем замерла. Похотливый свет его глаз внимательно наблюдал за девушкой. Паразит внутри неё возжелал быть со своим Отцом, познать его любовь, заботу, стать одним целым. Зрачки в алых очах наполнились темнотой. — Она хочет того же. Плага разливала удовольствие по венам Эшли, а ликование на лице Озмунда сменилось довольной ухмылкой.