МИРVAR

Человек определяет имя, или имя человека? Если мы называемся другим именем, то это оно подстраивается под нас, становясь говорящим прозвищем, или мы мимикрируем под эмоциональный набор букв, обращаясь кем-то новым? Так ли важно «называться» правильно, чтобы быть настоящим, или с любым именем на руке ты, несмотря ни на что, сможешь совершить предначертанное? *** У Интера было негласное преимущество перед остальными кабанами – мало кто знал его в лицо. Будучи сыном одного из костячных апелсов, он участвовал в паре боев много лет назад, но после сильного ранения отец снял с него эту обязанность. Ин оставался в тени на собраниях, наблюдая за происходящим и делая собственные выводы. Почти никто не вспоминал о его существовании – не сказать, чтобы физические данные Ина были большой утратой для клуба, - зато сам парень помнил каждого. Все чаще в тайне помогая отцу, предлагая решения тех или иных проблем, он понемногу проникся тонкостями кабаньей политики. Сторонние наблюдатели вовсе не верили в существование таковой, но даже хаос подчиняется жестким законам. Надо только знать, за какую ниточку дернуть, чтобы спровоцировать реакцию. Ин медленно, но верно, копил информацию обо всем, что приходилось узнать: как внутри клуба, так и за его пределами. Внимание к деталям способно творить удивительные вещи. Как Вар нашла его - он сам понял не до конца, но через пару дней после смерти Рыжего раздался звонок от неизвестного номера, а вкрадчивый женский голос предложил встретиться и обсудить дальнейшее положение клуба. Так завязалось их деловое общение. Интеру нравились новые идеи и, что главное – отнюдь не призрачная возможность их воплотить. За столько лет жизни в тени, он буквально потерял любые надежды на здравый смысл в рядах соратников – это казалось невозможным, когда собрания больше походили на взаимное оскорбление и редкие, практически несуществующие компромиссы, сдобренные презрением и ненавистью. Являясь Кабанами, по факту, все они больше напоминали загнанных в угол дворовых собак, нападающих на любого прохожего и не чуравшихся съесть кого-нибудь из своих в худшие времена. Такой расклад не то, что «не радовал» - не оставлял надежды на конкурентоспособное будущее без радикальных перемен. Ставщики – так называли других фанатов, наблюдавших за околофутбольной частью и ставивших деньги на победу своего клуба во время полевых боев, - знали, что внутри клуба не все гладко, а это могло понести за собой последствия посерьезней. Никому не хотелось остаться без основного средства заработка, однако, призрев политический путь, Кабаны обратились к силе собственных кланов, усилив позиции, набрав массу и вскипев от ярости настолько, что по сей день побеждали почти в каждом бою. Несмотря на это, каждому здравомыслящему правителю понятно: как бы не был велик твой военный потенциал, невозможно выживать только за счет языка ненависти. Весь клуб нуждался в реорганизации, особенно перед началом нового сезона. Вар хотела объединения. Это было первоначальной целью. Ин слушал ее предложения и буквально чувствовал, как расширяются и загораются его собственные глаза. Она будто читала многолетние мысли. Возможно, слегка приукрашивая, но в тот момент было так легко спутать дрожь воодушевления и предупреждения. Ин смотрел на нее и видел будущее с устрашающей улыбкой и странного, какого-то непонятного цвета, глазами. Сегодня, редким солнечным днем капельного марта, парень шел по грязным лужам в не менее грязное место под названьем «Кабанья голова». Чего он не мог понять абсолютно – так это целей главарей кланов, когда они выбирали своим логовом что-то настолько пропахшее жиром и пивом, что, кажется, с первым вдохом в легких оседали масло и копоть, которые не выхаркаешь и через неделю. Это «заведение», да простят его все приличные пабы, еще и локализовалось на затхлом юго-востоке Москвы, где, как известно, лучше не выходить на улицу после наступления темноты без веских на то причин. Покрытая дорожной грязью табличка с мультяшной головой кабана и кровавыми подтеками внизу, держалась из последних сил, ментально умирая при каждом хлопке толстенной деревянной двери. Интер набрал в грудь побольше воздуха, не надеясь на качественный кислород в ближайшее время, и сделал шаг в преисподнюю. *** Субботний вечер раскалывал голову мужскими голосами, вбивая гвозди в виски смехом и выкриками в ответ на реплики комментатора. Ярый выглядел помято. - Ты серьезно просто ну вот встанешь, да, и пойдешь, когда она присвистнет? Старичок, это нездоровая хуйня. – Скил не уступал соратнику в непрезентабельном внешнем виде, однако, откуда-то брал силы на разговор, - Ты ж вроде был согласен, что это лажа. Девчонка мутная, хуй поймешь откуда вылезла вообще. - А кто говорил про «шанс подняться»? Вот он – пользуйся, не подавись. Этот разговор со Скилом растянулся на три дня, и не до конца ясно – лысый правда так волновался за судьбу клуба, или просто был слишком тупым, чтобы понять все с первого раза. Чем больше тот повышал голос, тем охотнее Яр склонялся ко второму варианту. - Не ну так-то да, будет вообще четко, если ты начнешь там рулить-заправлять всем вместо папочки. Повезло быть наследничком, а? – Скил оскалился, пихаясь острыми локтями. – Но все-равно какая-то дичь. Это под бабой ходить теперь… - Ты всех предупредил? Сегодня вечером клановые должны притащить свои задницы в штаб. В любом состоянии. Лысый кивнул и отмахнулся. Борис поставил на барную стойку стакан воды с пузырчатой дорожкой почти растворившейся таблетки. - Твою мать, ты святой, клянусь, - Ярый подрагивающей рукой влил в себя целебное снадобье от похмелья и вытер рот рукавом черного пуловера. Не стоило вчера так написаться - зато ему удалось договориться с кланом Ямы. «Блондиночка будет довольна» - ухмыльнулся своим же мыслям рыжий. Яр перевел взгляд на собирающего посуду Бориса, - Ты же с нами? - Да, меня подменит жена. - Давно мы не видели матерь пива, – Скил присвистнул и громко загоготал. Яр скривился, готовый убивать. Борис улыбнулся настолько, насколько позволяло его большое, но скупое на мимику и эмоции, лицо. Будучи громадной скалой, мужчина нежно любил жену, как две капли воды похожую на него самого. Даже странно, что она никогда не дралась на поле – из этой пары вышла бы смертоносная машина по вырыванию голов и конечностей. - И чего, когда цыпочка позвонит? - Никогда. Для этого здесь я. Парни резко обернулись, однозначно нанося непоправимый вред вестибулярному аппарату. Ярый показал острый оскал гостю в черной дутой куртке и красной бини на затылке, откинувшись спиной на стойку бара. Теперь он выглядел как настоящий царь этой помойки. - Не может быть! Не верю своим глазам. Надеюсь, ты пришел проситься в клан, место слабака как раз не занято, - Яр поставил локти на липкое дерево за спиной, слегка наклонив голову, - Только спроси у родителей, вдруг тебе пока нельзя выходить из дома после семи? - Сразу после того, как ты спросишь у своего, как поживает твой предатель-братец. А еще расскажешь все, что делаешь у него за спиной. В подробностях. Интер сохранил лицо, не реагируя на нападки, тогда как Ярый наоборот - вспыхнул в одно мгновение. - Нахуя приперся? – Сквозь зубы рявкнул рыжий. Он ненавидел, когда кто-то говорил о его брате. Он ненавидел своего брата. Он ненавидел себя, потому что, несмотря на его крысиный уход к воющим на луну псинам, влияние на положение отца и отношение кланов к ним обоим, он все еще скучал по брату. - Вар сказала, что мы должны прийти вместе, как дети костяка. Это произведет нужный эффект только в том случае, если мы будем заодно, поэтому постарайся не плеваться ядом хотя бы пару часов. - И зачем этой предприимчивой kise такой олух..? – спросил Скил, ковыряя в зубах одним из тонких шипов кастета. - Я удивлен, что ты выговорил слово из такого огромного количества букв. Похоже, четырехмесячная передышка пошла на пользу твоим мозгам. - Хочешь перемирия – заткни пасть. Ярый встал, оставляя между ним и Интером пару кулаков. Ин отвел глаза в сторону. Рыжий прав, это все влияние враждебной обстановки и нервы перед сегодняшним вечером. Подождав пару секунд, вслушиваясь в слегка притихший шум наблюдающих за происходящим мужиков, парень сделал примирительный шаг назад. - Согласен. Сможем обойтись без взаимных оскорблений? Мы хотим одного и того же и, скорее всего, теперь будем видеться чаще пары раз за год. Они сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока Скил смачно не харкнул на ладонь и не скрепил слова рукопожатием с оторопевшим Ином. - Мир, хули, - как ни в чем не бывало улыбнулся лысый и продолжил ковырять в зубах. Ярый ухмыльнулся, в который раз благодаря судьбу за такого непутевого, отбитого, тупоумного, но хорошего друга. - Мне, как бы, не особо и хотелось, но теперь я тебе руку точно жать не стану. - Теперь я бы ее самому себе не пожал. В этом чудесном месте есть уголок гигиены? Хочу верить, что вы не мочитесь прямо на пол. - Это уж как придется, - хмыкнул Ярый, отворачиваясь к барной стойке. Борис кивнул головой в сторону, указывая на простреленную табличку с надписью «тоалет». Либо там было место дислокации сербского посольства в Москве, либо слово писал ребенок. Красные звездочки по углам указывали на прикосновение сербской руки, что на мгновенье заставило Ина выдохнуть. Не все еще потеряно. *** Штаб находился практически в сердце города. К нему и от него, сами того не подозревая, сходились люди, съезжались поезда, машины и трамваи каждый рабочий день. Кабаны серьезно отнеслись к выбору места, не доверяя даже самому солнцу секрет его нахождения, поэтому оно простиралось глубоко под землей. Один из бывших главарей клуба участвовал в постройке станции московского метро и знал потайные подземные ходы. Так, в середине мая 1935 года открылась станция Красные ворота, а рядом, на том же уровне, в резервном помещении для элекрообеспечения, оказавшимся невостребованным, под стук жестких колес и громкий шорох огромных труб, прошло первое собрание околофутбольного клуба. Правда, тогда, он насчитывал всего шестнадцать человек. Попасть туда можно было не только через главный вход, но и со стороны, из станционного сооружения в паре десятков метров от самого метро. Охранник поколениями подкупался парой бутылок водки в месяц. Пройти внутрь мог каждый - если, конечно, знал, как это сделать. Теперь условным знаком была «главарская роза» черно-рыжих цветов. Клан проходил за своим предводителем, спускаясь по темным и пыльным коридорам, вслушиваясь в замурованное промозглое шипение и чувствуя на языке жуткий привкус металла. Все это больше напоминало собрание ку-клукс-клановцев, отчего-то сменивших белые колпаки и робы на черные кожаные плащи и косухи. Ничего не поделаешь - таковы издержки современности. Ярый спускался первым, во главе мрачного клина. Если бы они жили в другом мире, это шествие легко можно было бы назвать "воронами". Спуск к штабу состоял из длинной угловатой лестницы и узкого, помещающего плечом к плечу двух крупных работяг, коридора. Тяжелые ботинки толстой подошвой емко перешептывались на каждом шагу, создавая эхо, отдаленно напоминающее звук «берц-берц». Редкие советские светильники, лишь иногда прикрытые коробом из красного пластика, тускло освещали дорогу и, смешивая цветовые спектры, окрашивали лица в болезненный рыжий цвет. Хотелось взять тряпку и стереть его, как надоедливую грязь на стекле. -Ты рассказал отцу? - в пол оборота бросил Яр идущему за ним следом Ину. Понимая глупость вопроса, он все равно его задавал - сын Бороды был единственным, кто мог понять его здесь и сейчас. Дети других костяковых не околофутболили. Только они вдвоем спускались в штаб, скрепя сердце. С одной стороны ты - молодой, новый и нужный, с другой - семья, и больше нечего добавлять. Интер кусал губы, смотря в пол. -Нет. Ты? -Тоже нет. Молчание наступило так же быстро, как прервалось парой сухих слов. Будто ничего и не было. Наконец, показался длинный пологий коридор вдоль вытяжной трубы. В конце него виднелась дверь с круглым вентилем - за ней, скорее всего, уже многие собрались. По плану, Яр с Ином и остальными должны были появиться почти с опозданием, перед ними подтягивался основной молодняк и готовил место в центре, чтобы резко перевести внимание с периферии зала на середину, когда начнется представление; после них - Вар с кланом Мины и Язвы, как вишенка на торте, знаменующая начало трапезы. За двадцать шагов до штабной двери, Интер кашлянул и сказал тихо: -Они поймут нас. Это должно было случиться. Ярый промолчал, хотя в голове пронеслось вымученное: «Я обещал». *** Слово «подсобка» в масштабах метро играет совершенно иными красками. Достаточно уточнить, что, во-первых, связка кабелей, тянущихся по тоннелям, обычно имеет диаметр человеческого черепа; во-вторых, такие «комнаты» строились для нескольких электрических аппаратов, весом порядка пятнадцати тонн. По этой причине, оказываясь в вот такой обыкновенной «подсобке для электрооборудования», взгляду открывался длинный физкультурный зал какой-нибудь сельской школы, только с низкими потолками и огромными круглыми окнами, предназначенными для протягивания кабелей к машинам. Забавно, как этот элемент перекликается с круглым декором эпохи барокко «бычий глаз». Такое сходство делало подернутые плесенью стены с облупившимся камнем и сосудами из маленьких воздуховодных труб результатом постапокалиптических фантазий будущего. Сквозь многочисленные симметричные окна шнырял сквозняк, доносились звуки капающей воды и, наверное, шуршание вездесущих крыс. Как и ожидалось, почти все были в сборе. На небольшом постаменте из переплетенных труб, больше напоминающих узел питонов и ужей, сидели остатки Апельсинов: Берц, Борода, Билетер, БМП и Бах. Место в центре пустовало. Никаких фотографий, цветов или других предметов памяти - молчаливое уважение, которое можно было соскоблить по каплям с лиц присутствующих, осталось единственной данью ушедшему. Клан Ярого занял плановую позицию между центром и постаментом бывшего главы клуба. Парень намеренно не смотрел туда, где сидел отец. Он собрал все эмоциональные силы, чтобы построить кривую, шатающуюся, но все еще кирпичную ментальную стену. Билетер встал, беря слово первым: - Что ж, почти все подошли. Не хватает только девочек, но опоздание - вечная женская черта, поэтому начнём без них. У нас слишком много всего на повестке. - Да, чего тянуть, быстрее начнём - быстрее разбежимся, - кивнул полуседой головой Бах, надевая нелепо смотрящиеся на его здоровой рокерской морде очки. - Сначала давайте скажем пару слов о Рыжем. Его уход - огромная утрата. Особенно сейчас, когда фратрийцы кусаются не хуже бродячих псов, готовых оторвать кусок клуба и превратить его в логово продажных шкур. Наши законы, во многом, придумывались и продвигались под крылом Рыжего. Все мы, - Билетер посмотрел по сторонам, указывая на сидящих за спиной товарищей, - старые добрые апелсы, которые всегда стояли за его спиной. Как бы трудно не было говорить об этом в такой скорбный момент..., Кабанам нужен новый предводитель. - Мужчина прокашлялся для следующих слов, вызвавших крики недовольства с разных сторон, - Мы предлагаем проголосовать за кого-то из нашей пятерки… Говорить стало сложно, пришлось значительно повысить голос, чтобы перекричать гул. -… На правах опытных и знающих всю… всю подноготную клуба, … мы бы смогли обеспечить не один удачный сезон! - Высокий, в потрепанном жизнью тренче, со свисающим с тонкой шеи, замызганным, рыже-черным шарфом и прямоугольной барсеткой через плечо, Билетер начал краснеть от собственного крика. - Это самая здравая идея из всех, которые можно себе представить! Фактически, мы уже давно у руля, поэтому надежнее всего сделать этот выбор сейчас, перед сезоном… Голоса резко стихли, когда из ближайшего к постаменту окна вылетел подожженный серебряный кинжал и, просвистев перед кругловатым носом Билетера, воткнулся в стену, создавая внизу маленькую кучку раскрошившегося камня. Ярый усмехнулся исподлобья, узнавая жест приветствия. Похоже, это было ей в привычку. Каждый нашел глазами то самое окно, но ничего в нем не увидел. Когда пламя погасло, сжигая весь оставшийся спирт, дверь с ужасающим скрежетом распахнулась, впуская Вар и женский клан. Звук, с которым вентиль ударился о стену, мог свидетельствовать только о его скоропостижной кончине. -Во-первых, джентльмены, крайне неэтично начинать, не дождавшись прихода вашей дамы. Особенно, если она вооружена. Стоило Вар занять место в центе помещения, как она была заботливо укутана полукругом молодых кланов. -Яр, если тебя не затруднит, подай, пожалуйста, мой кинжал. Рыжий сделал пару шагов к стене и в первый раз посмотрел на отца, вытаскивая нож из стены. Казалось, место, куда вошло обоюдоострое лезвие, должно было окраситься красным. Встав по левую руку от Вар, Ярый протянул ей оружие. -Спасибо. Во-вторых, я, кажется, что-то слышала о «новом предводителе»? Разве вы, - девушка обвела перчаткой пятерых мужчин, - не слишком устарели для выборов на эту должность? Впервые здесь звенела тишина. Как зимней ночью в деревне, когда выходишь на улицу и не слышишь ничего, кроме сияния снега в свете луны. Даже крысы притаились, поставив маленькие ведрышки под капающие трубы и вслушиваясь в каждое слово. Они, как еще одни завсегдатаи штаба, внимательно следили за эволюцией кабаньих главарей. Кланы постарше, находящиеся где-то на середине, не понимали, на кого смотреть; старики замерли, вглядываясь в лицо новой гостьи; молодняк окружал Вар второй шубой и насмешливо наблюдал за замешательством остальных. Первым обрел дар речи Берц, бегая глазами между сыном и блондинистой стервой: -Ты кто такая? Ярослав, какого хрена? Что это за девчонка?.. Яр сделал шаг вперед, когда почувствовал мягкое касание чёрной перчатки к груди. Девушка пересеклась с ним взглядом и еле заметно мотнула головой. Удивительно, как она умела управлять настроением других людей, используя одни глаза. Снимая перчатки, она сделала первый медленный шаг к Апельсинам. -Ах да, с моей стороны невежливо было не поблагодарить вас за услугу, оказанную моей семье. Шаг. - Я про похороны отца, конечно. К сожалению, не смогла присутствовать - были неотложные дела. Но я оценила постамент. Шаг. - Хотя, признаюсь, мне не хватило цветов. Пришлось принести букетик от себя, чтобы могила не выглядела так аскетично. Носки сапог замерли в полушаге от первой толстой трубы постамента. На молодом лице заиграла хитрая ухмылка. - Теперь, по всем околофутбольным законам, получается, что я наследую Кабанов, не так ли? - Ты не можешь быть его дочерью, о ней ничего неизвестно лет двенадцать! Хочешь сказать, что "случайно" заявилась прямо после смерти Рыжего? Кто в это поверит? - Вскочил мужичок маленького роста с большим шрамом на лысой голове и подбородке. Он сильно плевался, когда говорил. Кажется, от недостатка пары-тройки передних зубов. Его громкая реплика разбудила остальных - Даже если ты его дочь - это еще ничего не решает. Он не воспитывал тебя для этого, ты ничего не знаешь о нашей жизни и о клубе… - Ты бы лучше забирала свой девичий сброд и проваливала нахер, - поддакивал Бах, - все беды от баб, ей богу… - А может тебе поднять свою жирную задницу и сказать мне это в лицо? - крикнула Язва, делая пару шагов вперед и потирая кулаки, обмотанные красными бинтами. - Сами уебывайте! Что за выборы нахуй, когда нельзя выдвинуть своего кандидата..., - донеслось из полукруга молодых. - Мы заебались слушать одну и ту же муть из года в год! Вы сами когда последний раз были на поле? А сколько денег отстегивается на «нужды правления»? Это что, ебанный жкх?.. - А кому давать право голоса? Вам что ли? - подключился один из клубов, стоящих в стороне, - К тому же, вы знаете правила - главари не должны драться!.. Намечалась драка. Сырой воздух московских подземелий разогрелся и выплескивался из круглых окон, словно из иллюминаторов тонущего корабля. Молодняк кричал и хватался за оружие, подходя к недовольным кучкам старшего поколения, Бах вместе с БМП что-то истошно кричал о своих прошлых побоях и победах, об авторитете и прочей громкой ереси былых лет. Кажется, кто-то даже успел размахнуться и подарить соклубнику памятный сувенир, разливающийся синими подтеками вокруг опухающего глаза. Вар смотрела, вдыхала запах ненависти и злобы и… улыбалась. Как бы тяжело ей ни было прерывать столь веселый вечер, сегодня побои не входили даже в план-максимум. Это лишний шаг, не несущий необходимых плодов. Запал пригодится для предстоящих боев. Оглядев каждого члена вымирающего костяка, она остановилась на Бороде. Он молчал и смотрел вперед - она была уверенна, что тот пытался поймать взгляд Ина. Девушка подошла вплотную к мужчине с языческой рыжевато-багровой бородой, заплетенной в косу, и заговорила. - Я дам вам шанс уйти спокойно. По моим скромным подсчетам, за моей спиной сейчас чуть больше сотни человек, согласных стать частью нового красно-белого будущего. - Вар говорила тихо, превращая голос в ручей, - На вашей стороне, даже при лучшем раскладе, человек сорок. Силы не равны. - девушка обернулась, находя глазами Ина, стоящего за спиной что-то кричащего Яра, - Мы же не хотим, чтобы кто-то серьезно пострадал? Особенно зря. Борода тяжело встал, опустив голову. - Ты берешь на себя слишком много. Я знаю, что наша эпоха прошла, но ты уверена, что справишься с новой? Сейчас они на твоей стороне, - мужчина кивнул за спину девушки, - Но они сами не знают, чего хотят. Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Вар приподняла подбородок, оставляя за собой последнее слово: - Но это будет чем-то новым. Сделав пару шагов назад, она развернулась и зашагала прочь, занимая законное место между Яром и Миной. Пока Борода успокаивал свою сторону, Вар чувствовала жар на горящих щеках, слышала яростное дыхание за спиной и испытывала истинную силу жизни внутри собственных вен. - Кто хочет - может остаться с нами и создать новый клуб Кабанов. Остальным лучше забыть дорогу сюда, - громко сказала она, когда голоса немного стихли, однако взгляды продолжали метать высоковольтные разряды из одного конца зала в другой. - Кажется, мы пришли к нужному соглашению. Всех, кто решит остаться, жду здесь в это же время, за два дня до боя-приветствия. - Девушка сверкнула глазами, пробегаясь по публике, - Подумайте хорошенько, выходя отсюда навсегда. Под тяжелые взгляды пары кланов, оставшихся возле постамента, и окончательно потерявшего власть костяка, мазутно-черная толпа вытекла из металлической пробоины подсобки, утекая вверх вопреки законам физики. Вар остановилась только раз, перед самым выходом, обращаясь к единственному человеку: - Буду ждать Вас. Однако Борода ей ничего не ответил. Тоннель впервые за всю историю клуба наполнился воодушевленными выкриками. Кто-то, кажется, даже запел песню фанатского сектора. Кланы непривычно переговаривались и по-ребячески улыбались, подстегиваемые адреналином и дофамином. Только молодость и горячность духа позволяют тебе чувствовать такую преступную радость и нечеловеческое единение с единомышленниками. Эйфория понимания окружающих, принятия твоих мыслей и образа жизни, затмевает любую мелкую вражду. Ощущаешь себя ребенком в летнем лагере, который смог сбежать в лес после отбоя со всем отрядом и теперь жарит кусок хлеба над костром, в этот момент принадлежащим только им в целом мире: пусть с кем-то ты подрался, кто-то украл у тебя кусок запеканки три дня назад, а кто-то вообще не чистит зубы и воняет носками на всю спальную комнату - это все становится таким незначительным, потому что вот они вы, стоите плечом к плечу перед огнем и широко улыбаетесь, вдыхая запах подгоревшего хлеба. И это и есть жизнь. До первого боя оставалось четырнадцать будоражащих разум дней. *** Традиционно, будущий наследник главы клуба имел свой собственный клан. Так он учился управляться с малым, постепенно развивая навыки хорошего предводителя, чтобы в назначенное время занять свое место со знанием дела. Мало только наблюдать, слушать и учиться, практика – основа формирования новых рефлекторных дуг и, вследствие, привычки. Волки жили иначе. Ракша объединила кланы, выступая единственным и абсолютным главарем стаи. Фигурально, дробление на кланы сохранялось для удобства: волчица посадила в каждом «княжестве» своего наместника, который беспрекословно исполнял любой ее приказ. При этом, каждый волк имел свое слово за каменным столом. Ракша умела слушать и принимать мудрые решения, но держала клуб в сильных жилистых пальцах, не позволяя никому выйти за пределы ее серого взгляда. Она придерживалась четких взглядов, основной фабулой которых выступал короткий тезис: «сила в единстве». И это работало. Волки прониклись стайной жизнью и образовали крепкое сообщество уважающих друг друга людей. Это работало со всеми, кроме ее сына. Рем не был похож на мать. Он ценил в околофутбольной жизни две глобальные вещи – силу и возможность управлять другими. Ракша дала ему свой клан, когда пришло время, но ему оказалось мало простого наместничества. Маленьким злым умом Рем осознавал конечность собственной власти и полную зависимость от матери, воспитывавшей в нем все претящее гневному и избалованному ребенку. Наследник клуба рос, нелюбимый никем, кроме самой Ракши, по-женски слепо прощавшей родному сыну грубость, неуважение и жестокость. Остальные, видя пороки мальчика в лицо, держались на расстоянии от его острых как ножи материнских глаз. Так Рем вырос невидимым изгоем в собственном доме, ненавидящим мать и остро желающим однажды отомстить самому мирозданию за то, каким оно его сотворило. С приходом Люта чуть больше года назад, всем вокруг стало ясно, что Ракша больше не видит наследником собственного сына. Настолько очевидным было отличие даже чужака, но разумного и холодного, от разрушительного и озлобленного Рема. Тот оказался просто не тем, кто подходил клубу. В нем не было ни синего, ни белого – только красный и грязно-черный, поглощающий все на своем пути. Последней каплей для кровного наследника стало неосторожное сравнение его с безумными свиньями и недвусмысленное предложение обменяться с ними в ответ на щедрый подарок судьбы в лице прибывшего Люта. Молчание Ракши означало, что она сама понимает неизбежность происходящего и даже любящее материнское сердце оказалось не в силах перекрыть доводы рассудка. После того дня Рем практически не появлялся на собраниях. О нем рассказывали разное: кто-то видел парня со светлыми серыми волосами возле Династийских собак, кто-то поговаривал, что он потерял последние крупицы разума и не выходит из дома, заколотив окна квартиры прогоревшими досками, с которых ссыпается вниз черный смолистый уголь. Кто-то просто забыл о его существовании, как о давно минувшей беде. В день, когда Ракша должна была назвать своего наследника, было холодно. Март отстегнул от себя сутки и отдал старый долг зиме. Дороги блестели ото льда, деревья покрылись твердой коркой наста, даже почки, успевшие проснуться из-за ранней в этом году весны, погибли, предвещая недоброе. Старая седая волчица, укутавшись в белую как снег шаль, украшенную рунами и прозрачной вышивкой северных народов, выдыхала дым трубки. Как ведьма из старой сказки, порождающая густой туман на пути странника, Ракша обнимала себя молочной патокой, не подпуская близко ни одну живую душу. И ни одну мертвую. - Природа говорит с нами. Ничего не бывает просто так, каждый ее символ, каждый знак – непримиримый жест неотвратимого. Поистине обладая звериным чутьем, женщина обращалась к тихо подошедшему за ее спиной Люту. - Что же она говорит сегодня? – донеся его низкий голос. Тяжелый выдох сизого дыма. - Зима близко. *** На холодном ониксе стола мерцали маленькие свечи. Скупо облизывая лица всех сидящих - по одной на человека - они были единственным источником света в аскетичном зале «Степного волка». Сталь руноконечных снежинок, свисающих с кожаных шнурков на шеях собравшихся, впитывала в себя жар огня и играла с подрагивающим светом так, что казалось, будто сердце каждого волка бьется внутри ожерелья. Все вместе, они отражали звездное небо, а черный камень стола был им нескончаемым пространством бесконечной Вселенной. - Сказанное здесь останется в истории клуба. Все решения, принятые сегодня, станут справедливыми и честными, но не поддающимися порицанию. Выбор, сделанный этим вечером, повлияет на судьбы каждого из нас. Будьте мудры и рассудительны. Не поддавайтесь напрасным эмоциям, сохраняйте ум в холоде, потому как только он способен сохранить наше единство. Голос Ракши казался еще скрипучей и пробирающей, чем в иные дни. Острые черты, горбатый нос, высокие седые брови, непривычно окрашенные пламенем, и пляшущий от каждого слова огонек превращали ее в бестелесного лесного духа. - Я долго думала, кого выбрать своим наследником. - Женщина откинулась на спинку высокого стула, скрывая в тени почти все лицо, кроме сияющих светом глаз, - Нелегкие времена требуют соответствующих решений. Иногда приходится остановить взгляд на том, чья сила велика, но пока не раскрыта. Истинна мира состоит в умении распознать ягоду там, где едва показалась почка, - сухие пальцы с овальными белесыми пластинами ногтей прошлись по верхушке пламени, задерживаясь на мгновение, - Прежде, чем объявить имя моего избранника, я хочу выслушать всех, кто пришел сюда с готовностью перенять бремя главаря на себя. После мы проголосуем. За столом разлилась леденящая кожу тишина. Никто не решался заговорить, робко поглядывая одними глазами по сторонам или вовсе опустив взгляд, потеряв себя в танце огня и медленной гибели воска, ставшего совсем прозрачным. Стол был сделан так, что, постоянно меняя форму, то сужаясь - то расширяясь, извиваясь мягкими изгибами и заостряясь в неправильные углы, он вмещал за своими краями практически целый клуб. Он был царем собраний, переливаясь даже в самом тусклом свете и отражая все вокруг подобно потустороннему зазеркалью. Привезенный из Якутии, каменный стол волков являл собой настоящий предмет для поклонения. Слева протяжно заскрипел стул, отодвигаясь от собратьев и нехотя цепляясь деревянными ножками за черноту пола. Отделяясь от тьмы, силуэт высокого молодого мужчины с длинной черной косой и белесой прядью возле лица взял свечу со стола и оборвал тишину эхом строгого голоса. - Край. Первый своего клана. Мой отец был вашим верным помощником, пока не отошел от дел восемь лет назад. Всю юность я провел под его началом, пока не занял место главаря. Наш клан насчитывает шестнадцать волков, не пропустил ни одного боя и бережно чтит традиции клуба. С приходом к правлению, на начальном этапе, я собираюсь расширить поставки медикаментов, необходимых для боев, и, посредством некоторых знакомств, увеличить штат врачей, помогающих с тяжелыми увечьями. Ракша еле заметно кивнула, пока мужчина беззвучно занимал свое место. - Ферр, первый своего клана, - послышалось с доругай стороны от мужчины постарше с густой бородой и татуировкой на лысой голове, - многие знают меня, как самого заядлого бойца и отличного песенника. - На пухлых губах промелькнула улыбка, а рой морщинок вокруг глаз стал больше, - Мой клан насчитывает тринадцать степных волков. Мы, как заведено обычаями клуба, привыкли решать все вместе, и одним из таких решений стала аренда нового помещения для тренировок. Каждый знает, что новичкам не хватает практики, поэтому мы, как стая бывалых волков, готовы стать тренерами для молодняка, тем самым сократив потери и ущерб от битв, впоследствии, подняв статистику и увеличив сезонные ставки на клуб. - Кира, первая своего клана. - Высокая поджарая девушка с северной прической взяла свечу следующей и оглядела собиравшихся. - Хочу вывести поставки оружия с черных рынков на новый уровень. Моя семья много лет занимается нелегальной торговлей и может обеспечить клуб лучшим оснащением. Волки навсегда забудут о недостатке металла, а также о некачественных и дорогих подделках, с которыми слишком часто имеют дело барыги оружием. Люди вставали, говорили, освещали лица огнем и снова садились. Кандидатов от целого клуба было достаточно. Чаще всего ими были первые клана - главари. Каждая стайка хотела видеть предводителем именно своего Волка. Многие предлагали идеи по улучшению клуба, иные просто называли имя и садились, кто-то пускался в рассказы о многолетнем боевом опыте и проливал на руку обжигающий воск в порыве энтузиазма. Когда голоса стихли, а глаза снова нашили женщину в белой шали с разбросанными по плечам волнами седых волос, Ракша встала. Все ждали ее решающего слова. - Спасибо тем, кто не побоялся и показал себя. Это смелый шаг - представить ответственность на своих плечах и не отступить под ее тяжелым грузом. - Волчица опустила голову, предвидя неизбежность принятого ею решения, - К сожалению, сегодня здесь нет моего сына, - хрипловатый голос слегка дрожал, выдавая в сильной женщине мать, - Человека, которого я долгие годы видела на своем месте. Не могу передать словами боль осознания собственной вины перед ним и ошибок, без которых не обходится ни один здесь сидящий. Этот день являлся мне самыми темными ночами вместе с простой истиной - в назначенное время я не смогу выбрать приемника. Но, как это происходит в природе, ветер имеет привычку менять направление. В один день все изменилось, когда среди нас появился человек, способный, на мой скромный волчий глаз, повести за собой стаю. - Ракша выпрямила спину, показывая, что твердо верит всему, что отталкивают темные стены, покрытые резьбой рун. - Многие из говорящих сегодня предлагали уйму важных и действительно полезных вещей, способных вывести клуб на новый уровень и помочь каждому здесь присутствующему. Но, несмотря на все это, я не увидела среди них ни одного лидера. Да, несомненно, вы первые своих кланов, но руководить клубом - совсем другое. Главарь - это прежде всего тот, кто умеет слушать, делать выводы и находить истину даже в самых дремучих лесах человеческого сознания. Тот, кто сможет вырвать свое сердце и провести людей через лес - умрет, едва показав другим новый мир. Вы уже здесь. Теперь клубу нужна крепкая рука и гибкий ум, но не чтобы научить вас выживать, а для того, чтобы жить. Ракша обошла стул и остановилась за резной спинкой, кажется, впервые по-настоящему освобождая свое законное место. Металлические каблуки отскакивали от внешней тишины и вторили бьющимся сердцам. - Наверное, многие поняли, что я говорю о Люте. - Женщина перенесла свечу через спинку и облокотилась предплечьями на витое дерево, - Я заведомо знаю все сомнения, постигающие ваши умы - поверьте, они приходили и ко мне. Однако, ведь мы не выбираем, где родиться - в семье строителя или повара, не выбираем цвет кожи или тембр голоса. Все, что зависит от нас - кем мы станем, какой путь выберем и какими его пройдём. Лют стал моей правой рукой далеко не потому, что искал защиты и покровительства в клубе, ставшем ему чужим. Ему единственному я смогла доверить мысли и дела, предназначенные для собственных размышлений. Только задумайтесь, каким духом нужно обладать, чтобы уйти оттуда, где ты вырос, туда, где все ненавидят один звук твоего имени… Женщина глубоко выдохнула, останавливая эмоции. Им здесь не место, каким бы не был поступок Люта. Собравшись, Ракша произнесла последние слова: - Сегодня моим кандидатом становится Черный волк. Прошу уважать мой выбор также, как я уважаю ваш. Сейчас будут перечислены имена каждого, кто брал слово. Если вы согласны отдать за него голос - высшую ценность за этим столом - поднимитесь со свечой в руках, чтобы мы смогли произвести расчёт. Лютый за все время ни разу не оторвал взгляда от руны на уровне глаз. Он слышал, слушал, предвидел, но не позволял себе отвести глаза от самой простой, почти незаметной руны «ис», таящей в себе знания о зиме, неподвижности и холоде. «Лед», - как односложно называли ее карельские старики. Сейчас, внутри его большого горячего сердца, все поросло инеем и морозными иглами. Хотел ли он быть преемником Ракши? Готов ли он пойти на это и стать главарем целого клуба? Думал ли Лют об этом раньше, будучи молчаливой тенью старшего брата, следовавшего за ним всюду, где может пригодиться крепкое и надежное плечо? Ответов на эти вопросы парень не знал. Четко осознавалось только два простых факта: первое - черные берцы обыденно стирали пятки в кровь, принося ноющую боль с каждым движением, даже сидя; второе - если его изберут - дороги обратно уже не будет. Имена, свечи - все смешивалось в одну психоделическую картинку перед застывшими, подернутыми льдом глазами, пока Лют не услышал собственное имя из уст старой волчицы. Стулья заскрипели, поднимая в воздух десять, двадцать, шестьдесят… слишком много горящих свечей. Юный волчонок одного из кланов, тихо подсчитывающий голоса, сбивчиво замолк и перевел взгляд на Ракшу. Та, в свою очередь, медленно повернула голову направо. Улыбки не было. Только серые радужки, кажется, незаметно потеплели. Хотя, возможно, это был просто отблеск огня. - Выбор сделан. Да начнется эпоха Черного волка. Длинные звериные губы задули догорающую свечу, вслед за ней потухли все остальные. Темнота накрыла зал своим покрывалом, не приносящим тепла. Непроглядными ночами потерявшийся путник умирает от холода в самой чаще леса. Та ли это зима, о приближении которой нашептывала природа, покрывая каждое свое дитя ледяными подтеками и заковывая в них саму жизнь? Ведь зима - не просто время года. Это куда больше, чем снег и воющие длинными безлунными ночами вьюги. Зима означает конец. Зима знаменует новое начало. Зима уберегает и убивает одновременно. Зима - это символ перерождения. До боев оставалось семь леденящих душу и сердце дней.