Услышь меня: Остров

      Тренировки на поле еще не закончились, хотя солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь кроваво-красную полосу на границе неба и земли. Воздух стал прохладнее, и ветер, пробегающий по траве, приносил с собой запах ночных цветов, распускающихся только в темноте. Где-то вдалеке слышались крики птиц с огненными крыльями, возвращающихся в свои гнезда. Но здесь, на этом участке поля, где тренировались Наги и Рео, не было ничего, кроме тяжелого дыхания и напряжения, висящего в воздухе.       Наги остановился.       Его водяной поток, только что послушно вращавшийся вокруг его руки, вдруг ослаб, капли воды замерли в воздухе, а затем бессильно упали на траву. Белобрысый парень замер, его взгляд устремился куда-то в сторону — туда, где на другом конце поля, в голубоватом свечении, происходило что-то необычное.       Свет.       Яркий, почти невыносимый, голубой свет вырывался из сумки Исаги, которую тот поставил на траву. Наги видел, как фигура его друга замерла, а затем опустилась на колени. Он видел, как Рин, стоящий рядом, сделал шаг вперед, готовый прийти на помощь. И в этот момент — в этот самый момент — что-то внутри Наги дрогнуло.       Он не мог объяснить это чувство. Не мог понять, почему его сердце забилось быстрее, почему дыхание перехватило. Он просто стоял и смотрел, завороженный, как маленькое, размером с кулак, яйцо превращалось в нечто живое, в нечто, что светилось, дышало, существовало.       — Наги!       Голос Рео прозвучал резко, почти грубо. Но белобрысый не ответил. Он не слышал. Он видел, как из яйца появился дракон — маленький, переливающийся синей чешуей, и его сердце сделало еще один лишний удар.       — Наги! — голос Микаге стал громче, в нем появились нотки раздражения. — Ты меня слышишь?!       Никакого ответа. Белобрысый стоял как вкопанный, его светлые волосы шевелились на ветру, а взгляд был прикован к тому, что происходило на другом конце поля.       Рео почувствовал, как внутри него закипает злость. Тягучая, горячая, обжигающая. Он смотрел на Наги, а потом переводил взгляд туда, куда смотрел его друг. Туда, где стоял Исаги. Туда, где этот парень — этот ничтожный, ни на что не способный новичок — только что получил тотема. Не простого тотема. Дракона.       — Да что же это такое! — выкрикнул Микаге, и в его голосе слышалась не только злость, но и боль. — Ты что, не слышишь меня?!       Он подбежал к Наги, схватил его за плечо, разворачивая к себе. Но глаза белобрысого все еще смотрели куда-то вдаль, словно там, на другом конце поля, происходило что-то более важное, чем разговор с ним.       — Посмотри на меня! — закричал Рео, и его голос сорвался на крик. — Не смей на него смотреть! Не смей!       Он толкнул Сейширо в грудь — сильно, резко, вкладывая в это движение всю свою обиду, всю свою ревность, всю свою боль, которая копилась внутри него с того самого дня, когда он увидел, как Наги склонился над Исаги в бассейне.       Белобрысый пошатнулся, сделал шаг назад и только тогда — только после этого — его взгляд наконец сфокусировался на Рео.       — Что?.. — тихо спросил он, и в его голосе слышалось непонимание.       — Что?! — переспросил Микаге, и его глаза горели. — Ты меня спрашиваешь «что»?! Я тут пытаюсь с тобой тренироваться, пытаюсь быть рядом, а ты стоишь и смотришь на него! На него! Почему?!       Он указал рукой в сторону Исаги, и его палец дрожал.       — Почему ты всегда смотришь на него?! Почему ты защищаешь его?! Почему он для тебя важнее меня?!       — Рео, я не...       — Не ври мне! — закричал Микаге, и его глаза наполнились слезами, которые он сдерживал из последних сил. — Я вижу, как ты на него смотришь! Я вижу, как ты за него переживаешь! А на меня тебе плевать! Тебе всегда было на меня плевать!       Наги сделал шаг к нему, протягивая руку, но Рео отшатнулся.       — Не трогай меня, — прошептал он, и его голос дрогнул.       — Рео, послушай...       — Нет, это ты послушай! — Микаге вытер глаза тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Я не хочу, чтобы ты смотрел в его сторону. Я не хочу, чтобы ты думал о нем. Я хочу, чтобы ты был только моим. Понимаешь? Только моим!       Он замолчал, и между ними повисла тишина — тяжелая, давящая, наполненная недосказанными словами и невыплаканными слезами.       — Я не могу, — тихо сказал Рео, и его голос звучал устало. — Я не могу смотреть, как ты с ним... как вы...       Он не закончил фразу. Не мог. Слова застревали в горле, как комок, который не получалось проглотить.       Наги молчал. Он смотрел на друга, и в его глазах было что-то новое — не привычная лень, не сонная отрешенность, а что-то живое, что-то настоящее.       — Продолжим тренировку, — сказал Рео, и его голос стал тверже. — Но теперь по-настоящему. Выложись на полную. Я хочу почувствовать твою силу. Всю. Без остатка.       — Ты уверен? — спросил Наги, и в его голосе слышалось сомнение.       — Я сказал — выложись, — повторил Микаге, и в его глазах вспыхнул огонь. — Не жалей меня. Не думай, что я слабый. Покажи мне, на что ты способен. Докажи, что я не зря... что я не зря все это терплю.       Наги кивнул. Медленно, словно нехотя, но кивнул. Он поднял руки, и вокруг его тела начала собираться вода — из воздуха, из росы на траве, из крошечных капель, которые висели в атмосфере после недавнего дождя. Она стекалась к нему, обволакивала, становилась послушной, как ручной зверь.       Рео отошел на несколько шагов, подальше от Наги. Он закрыл глаза и сосредоточился. Внутри него, где-то глубоко, пульсировала его сила — способность расщеплять материю на молекулы, превращать твердое в газ, жидкое в пар. Он еще не до конца освоил ее, но сегодня — сегодня он должен был показать, на что способен.       — Начинай, — сказал он, открывая глаза.       Наги поднял руки, и вокруг Рео начал формироваться водяной купол. Прозрачный, переливающийся в свете заходящего солнца, он смыкался над головой Микаге, отрезая его от остального мира. Вода была холодной, почти ледяной, и капли стекали по лицу парня, смешиваясь с потом и слезами, которые он так и не смог до конца сдержать.       Рео поднял руки и сосредоточился на куполе. Он чувствовал каждую молекулу воды, каждую крошечную частицу, из которой состояла эта прозрачная стена. Он начал расщеплять их — одну за другой, медленно, осторожно, вкладывая в это всю свою концентрацию.       Вода начала испаряться. Сначала медленно, потом быстрее. Купол становился тоньше, прозрачнее, и через него уже можно было разглядеть фигуру Наги, стоящего снаружи.       Но это стоило Рео огромных усилий. Его лоб покрылся испариной, руки дрожали, дыхание сбилось. Он чувствовал, как силы покидают его, как магия внутри него истощается, но он не останавливался. Не мог. Не имел права.       — Еще! — крикнул он, и его голос прозвучал хрипло. — Не останавливайся!       Наги колебался. Он видел, как тяжело Рео, видел, как тот еле стоит на ногах. Но в глазах друга было что-то такое, что заставило его продолжить. Упрямство. Или, может быть, отчаяние.       Он поднял руки, и вода вокруг Рео стала плотнее. Купол, который почти исчез, снова окреп, и Микаге понял, что его усилий недостаточно.       — Слишком слабо, — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. — Слишком слабо...       Но он не сдался. Он собрал остатки сил, сконцентрировал их в кулаках, а затем — резко, почти отчаянно — выбросил руки вперед.       Вода вокруг него взорвалась. Купол разлетелся на миллионы капель, которые повисли в воздухе, сверкая, как маленькие звезды.       А потом Рео услышал голос Наги:       — Держись!       И вода пошла на него. Не каплями — волной. Мощной, неудержимой, обжигающе холодной. Она ударила в грудь Рео, сбила с ног и понесла назад, к дереву, что росло в десятке метров от них.       Микаге ударился спиной о ствол — так сильно, что из легких вырвался крик, больше похожий на хрип. А затем он упал на траву лицом вниз, и мир вокруг него погрузился в тишину.       Наги побежал к нему. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и в голове билась только одна мысль: «Я сделал ему больно. Я сделал ему больно».       Он упал на колени рядом с Рео, схватил его за плечи и перевернул на спину. Лицо Микаге было мокрым — от воды, от пота, от слез. Он смотрел на Наги пустыми, уставшими глазами и не говорил ни слова.       — Прости, — выдохнул белобрысый, и его голос дрожал. — Прости, Рео. Я не хотел. Я не хотел тебя...       Он не закончил. Вместо этого он обхватил лицо друга обеими руками — мокрое, холодное, с прилипшими к щекам фиолетовыми прядями волос. Он смотрел в эти глаза — красные от слез, полные боли и обиды — и не знал, что сказать.       Рео заплакал.       Не сдержанно, не тихо, как тогда в коридоре. А громко, навзрыд, как ребенок, у которого отняли самую дорогую игрушку. Он бросился на Наги, обхватил его за шею, прижался всем телом, дрожащим и холодным, и зарыдал.       Они упали вместе. Наги на спину, Рео сверху, прижимаясь к нему, как к единственному спасению. Трава была мягкой, но холодной, и вода, которой они оба пропитались, делала этот холод еще более ощутимым.       — Я люблю тебя, — прошептал Микаге, и его голос тонул в рыданиях. — Я так сильно тебя люблю, Наги... А ты... ты даже не смотришь на меня... Ты всегда смотришь на него... на Исаги...       — Рео...       — Я ревную, — продолжал парень, не слушая. — Я ревную так сильно, что мне хочется кричать. Мне хочется разорвать его на куски. Мне хочется, чтобы он исчез. Чтобы никогда не существовал. Потому что он... он отнимает тебя у меня...       Он поднял голову и посмотрел на Наги. Его глаза опухли от слез, нос покраснел, губы дрожали. Он выглядел разбитым. Сломленным. Беззащитным.       — Я не могу с этим справиться, — сказал он тихо. — Я не знаю как. Я чувствую, что схожу с ума. Что разрываюсь на части. И мне нужен только ты. Только ты один. Понимаешь?       Наги молчал. Он смотрел на Рео — на его лицо, мокрое от слез, на его дрожащие губы, на его глаза, полные отчаяния — и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается.       — Не о чем беспокоиться, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но твердым. — Мы с Исаги просто друзья. Хорошие друзья. Не больше.       — Но ты...       — Никаких «но», — перебил Сейширо, и в его голосе появились нотки, которых Рео никогда раньше не слышал. — Ты для меня важнее. Ты всегда был важнее.       Он протянул руку и убрал мокрые волосы с лица Рео.       — Если тебе станет легче от моих слов... — он помолчал, собираясь с мыслями, — то знай: я твой. Только твой.       Рео замер. Его глаза расширились, а дыхание перехватило.       — Что?.. — прошептал он, не веря своим ушам.       — Есть только я и ты, — продолжил Наги, и его голос звучал ровно, спокойно, почти отстраненно, но в этих словах чувствовалась такая сила, что у Микаге подкосились ноги. — Никого другого. Ни Исаги. Никого. Только мы.       Рео смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. А потом — медленно, неуверенно — на его лице появилась улыбка. Не та, искусственная, которую он показывал всем вокруг. А настоящая. Робкая. Счастливая.       — Ты не врешь? — спросил он шепотом.       — Я никогда тебе не врал, — ответил Наги.       Рео всхлипнул, а потом — резко, порывисто — обнял его. Крепко, до хруста в костях, вжимаясь всем телом, словно боялся, что если отпустит, то Наги исчезнет. Растворится в воздухе, как те молекулы, которые Микаге только что учился расщеплять.       — Спасибо, — прошептал он, уткнувшись носом в плечо друга. — Спасибо тебе.       Наги не ответил. Он просто лежал на траве, глядя в небо, где уже зажглись первые звезды, и гладил Рео по голове — медленно, успокаивающе, позволяя другу выплакаться.

***

      В другой части поля, в тени большого дерева, скрестив ноги и прислонившись спиной к шершавому стволу, сидел Саэ. Его розовые волосы были растрепаны, форма расстегнута на верхние пуговицы, открывая бледную шею. Он выглядел расслабленным — слишком расслабленным для человека, который только что должен был тренироваться.       Шидо стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Его розовые глаза блестели в сумерках, а на губах играла привычная хищная улыбка. Он смотрел на Саэ так, как смотрит кот на мышку, которую еще не поймал, но уже предвкушает игру.       — Саэчка, — протянул он, наклоняясь к парню и заглядывая ему в лицо. — А почему ты не хочешь тренироваться? Тебе что, лень?       — Не лень, — ответил Итоши, даже не открывая глаз. — Просто незачем.       — Как это незачем? — Шидо присел на корточки рядом, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты же самый сильный среди нас. Нужно поддерживать форму, доказывать свое превосходство...       — Пусть слабаки тренируются, — перебил Саэ, и в его голосе прозвучало равнодушие. — Я и так достаточно хорош во всем. Тренировки могут подождать.       Шидо усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.       — А если кто-то станет сильнее тебя? — спросил он, наклоняясь еще ближе, так, что его дыхание коснулось щеки Саэ. — Если этот мелкий Исаги, у которого теперь Дракон, обойдет тебя? Что тогда?       Итоши открыл глаза. Медленно, лениво, словно ему было плевать на весь мир. Он посмотрел на Шидо — прямо в глаза, не отводя взгляда — и на его губах появилась легкая, едва заметная усмешка.       — Не обойдет, — сказал он коротко.       — Уверен? — Рюсэй пододвинулся еще ближе, практически касаясь губами уха Саэ. — А если все-таки? Если этот маленький засранец станет лучше тебя? Если твой братец...       — Заткнись, — перебил Итоши, и в его голосе появились стальные нотки.       Шидо рассмеялся — тихо, вибрирующе, и от этого смеха у Саэ по спине пробежали мурашки.       — Как скажешь, Саэчка, — прошептал светловолосый, отстраняясь.       Он встал, потянулся, хрустнув костями, и посмотрел на темнеющее небо.       — Тогда, может, пойдем в общагу? — предложил он, и в его голосе слышалось нетерпение. — Чего нам тут торчать? Пусть эти слабаки потеют на тренировках. А мы... мы найдем себе занятие поинтереснее.       Саэ не ответил. Он медленно поднялся на ноги, отряхнул форму и, не глядя на Шидо, направился в сторону общежития. Светловолосый поспешил за ним, его улыбка стала шире, а в глазах загорелся огонь предвкушения.       — Саэчка, — окликнул он, догоняя парня. — А можно я сегодня с тобой...       — Нет, — ответил Итоши, не оборачиваясь.       — Но я еще не спросил!       — Не надо.       Шидо рассмеялся, и этот смех разнесся по пустеющему полю, где другие ученики продолжали свои тренировки.       

***

      Кайзер стоял в центре своего участка поля, и земля под его ногами дрожала. Каждое его движение — взмах руки, шаг, даже просто поворот головы — сопровождалось искажением пространства. Воздух вокруг него казался мутным, как над раскаленным асфальтом, и фигура парня расплывалась, теряя четкие очертания.       Несс стоял в нескольких метрах от него, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его лицо было спокойным, но в глазах — в этих холодных, фиолетовых глазах — сквозило напряжение. Он чувствовал, как магия Кайзера пульсирует в воздухе, как она давит на него, заставляя внутренности сжиматься.       — Слишком слабо, — прошипел Кайзер, и его голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Слишком... слабо!       Он резко взмахнул рукой, и земля перед ним разверзлась. Глубокая трещина, шириной в метр, прорезала поле, уходя вдаль, к лесу. Деревья на ее краю зашатались, и несколько из них, не выдержав, рухнули вниз, поднимая облака пыли.       — Кайзер! — крикнул Несс, отступая назад. — Осторожнее! Ты можешь...       — Молчать! — рявкнул светловолосый, и в его голосе слышалась такая злоба, что Алексис замолк на полуслове.       Михаэль снова взмахнул рукой, и земля под ногами Несса начала расходиться. Маленькая трещина, сначала едва заметная, быстро увеличивалась, превращаясь в глубокий разлом, который угрожал поглотить все вокруг.       — Кайзер! — закричал Несс, отбегая в сторону. — Остановись! Ты меня не слышишь?!       Светловолосый не отвечал. Он смотрел в другую сторону — туда, где на траве, в голубоватом свечении, сидел Исаги. Маленький. Ничтожный. С драконом на руках.       — Ублюдок! Мелкий отброс! Почему? — прошептал Кайзер, и его голос дрожал от ярости. — Почему ему? Почему не мне? Я достоин большего! Я заслуживаю... я должен был... Черт!       Земля под его ногами затряслась сильнее. Разломы расходились в разные стороны, и один из них направился прямо к Нессу.       — Кайзер! — закричал Алексис, перепрыгивая через трещину. — Ты что, с ума сошел?! Остановись, черт возьми!       Он побежал к другу, лавируя между разломами, уворачиваясь от летящих кусков земли. И когда он наконец добрался до Кайзера, то схватил его за руку и дернул на себя.       — Остановись! — крикнул он, заглядывая в глаза светловолосого. — Посмотри на меня! Ты меня слышишь?!       Михаэль посмотрел на него. Но в его взгляде не было ничего — ни узнавания, ни злости, ни даже пустоты. Только тьма. Глубокая, бездонная, поглощающая все вокруг.       — Отвали, — сказал он глухо и толкнул Несса в грудь.       Алексис полетел назад, не успев даже вскрикнуть. Он упал на землю, больно ударившись спиной, и на несколько секунд из него вышибло дыхание. Он лежал, глядя в темнеющее небо, и не мог понять, что только что произошло.       — Не мешайся под ногами, шавка, — бросил Кайзер, даже не обернувшись. — Заебешь.       Он снова поднял руку, собираясь продолжить, но Несс уже не смотрел на него. Он смотрел в ту сторону, где сидел Исаги с драконом на коленях, и в его глазах закипали слезы — обиды, злости, бессилия.       — Почему? — прошептал он, и его голос сорвался. — Почему ты не замечаешь меня? Почему ты всегда смотришь на него? Почему...       Он не закончил. Слова застряли в горле, как осколки стекла.

***

             Чигири уворачивался от огненных шаров, которые Кунигами посылал в него один за другим. Его тело двигалось быстро — быстрее ветра, быстрее мысли — и каждый шар проходил в сантиметре от него, обжигая кожу, но не нанося вреда.       Ренске улыбался. Его рыжие волосы развевались на ветру, а в глазах горел огонь — не тот, холодный и расчетливый, который он показывал другим, а живой, теплый, предназначенный только для Хёмы.       — Слишком медленно, принцесса! — крикнул он, и в его голосе слышался смех.       — А ты слишком предсказуем! — ответил Чигири, уклоняясь от очередного шара и делая сальто назад.       Их тотемы — гепард и буйвол — сидели рядом, наблюдая за тренировкой. Гепард лениво зевал, а буйвол время от времени стучал копытом по земле, словно подбадривая своего хозяина.       — Давай быстрее! — крикнул Кунигами, и его улыбка стала шире. — Я знаю, что ты можешь!       Он поднял обе руки, и в воздухе перед ним загорелось сразу пять огненных шаров. Они вращались, набирая силу, и Ренске смотрел на Чигири с вызовом.       — Не расслабляйся! — сказал он и запустил шары один за другим.       Хёма увернулся от первых двух, перепрыгнул третий, пропустил четвертый над головой... но пятый — пятый был слишком быстрым. Или Чигири слишком медленным. Или что-то пошло не так.       Он не успел.       Шар ударил его в плечо, и боль — острая, обжигающая, словно его кожу коснулись раскаленным железом — пронзила все тело. Чигири вскрикнул и упал на одно колено, прижимая руку к ране.       — Ай... — выдохнул он, и из глаз брызнули слезы — не от боли, а от неожиданности. — Больно же...       Он поднял голову и посмотрел на Кунигами, ожидая увидеть на его лице беспокойство, тревогу, раскаяние. Но лицо Ренске было пустым. Глаза — пустыми. Словно это был не он. Словно его место занял кто-то другой.       — Кунигами?.. — тихо позвал Чигири, и в его голосе слышался страх. — Что с тобой?       Ренске не ответил. Он смотрел на Хёму, но не видел его. А потом — медленно, механически — развернулся и пошел прочь. Не оглядываясь. Не сказав ни слова.       — Кунигами! — крикнул Чигири, пытаясь встать, но боль в плече была слишком сильной. — Стой! Что случилось?!       Но Ренске не остановился. Он уходил все дальше, и его фигура таяла в сумерках, растворялась в темноте, оставляя Хёму одного — с болью, со страхом, с непонятной пустотой внутри.       Чигири опустил голову и почувствовал, как к глазам подступают слезы. Но он не позволил им пролиться. Он сжал зубы, встал на ноги и посмотрел вслед уходящему парню.       — Почему? — прошептал он в пустоту. — Почему ты так поступил?       Никто не ответил. Только ветер, пробежавший по полю, принес с собой запах ночных цветов и далекий смех.

***

      Исаги сидел на траве, скрестив ноги, и смотрел на маленького дракона, который свернулся клубочком на его ладони. Чешуя переливалась в лучах заходящего солнца, и каждый раз, когда дракончик делал вдох, из его ноздрей вырывалась струйка голубоватого дыма.       — Какой же ты красивый, — прошептал Йоичи, и на его лице появилась улыбка — такая светлая, что, казалось, сама могла осветить все вокруг.       Рин сидел рядом, положив подбородок на колени. Его волк, трехглазый и белоснежный, лежал у его ног, положив морду на лапы. Он смотрел на дракона своими тремя глазами, и в его взгляде было что-то похожее на уважение.       — Имя ему нужно, — сказал вдруг Итоши, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом. — Нельзя же все время называть его «драконом».       Исаги поднял голову и посмотрел на Рина. Тот отвел взгляд — слишком быстро, слишком резко.       — А у твоего есть имя? — спросил Йоичи.       Рин кивнул, не глядя на друга.       — Его зовут Юки, — сказал он, и в его голосе послышалась нежность, которую Исаги никогда раньше не слышал. — Он сам мне сказал.       — Сам? — удивился парень.       — Тотемные животные могут говорить со своими хозяевами, — пояснил Итоши, поглаживая волка по голове. — Мысленно. Не вслух.       Юки поднял голову и посмотрел на Рина тремя глазами. А потом перевел взгляд на Исаги, и парню показалось, что волк... улыбнулся.       — Твой тоже скоро заговорит, — добавил Рин. — Просто дай ему время.       Исаги посмотрел на дракона, который все еще спал, свернувшись калачиком. Его маленькая грудка поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме.       — Как же мне тебя назвать? — прошептал Йоичи, и в его голосе слышалась растерянность.       Дракончик зашевелился. Он открыл глаза — два драгоценных камня, сияющих в сумерках — и посмотрел на Исаги. А потом парень услышал голос. Тонкий, звонкий, похожий на звук колокольчика.       «Син», — сказал дракон, и в этом слове чувствовалась древняя сила. — «Меня зовут Син».       Исаги замер. Он смотрел на дракона, и его сердце колотилось где-то в горле.       — Син, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Син... Красивое имя.       Дракончик довольно фыркнул и снова закрыл глаза, сворачиваясь на ладони хозяина.       Рин посмотрел на Исаги, и в его взгляде было что-то новое — что-то, чего парень не видел раньше.       — Ты молодец, — сказал Итоши, и его голос прозвучал мягко. — Он тебя выбрал не просто так.       Исаги почувствовал, как его щеки начинают гореть. Он опустил голову, пряча улыбку.       — Спасибо… — прошептал он.       Наступила тишина. Не та, неловкая и давящая, а спокойная, умиротворяющая, как вечернее небо над их головами.       — Рин, — позвал Исаги, и его голос дрогнул. — Можно тебя кое о чем спросить?       — Спрашивай.       — Почему ты... почему вы с Саэ... — парень замялся, подбирая слова. — Почему между вами такая вражда? Вы же братья...       Рин замер. Его тело напряглось, а взгляд, до этого мягкий и теплый, стал жестким, как лед.       — Не твое дело, — сказал он, и в его голосе слышалось предупреждение.       — Извини, — быстро ответил Исаги, опуская глаза. — Я не хотел лезть не в свое дело. Просто... просто мне показалось, что тебе тяжело. И я подумал, что, может быть, если ты выговоришься...       — Я сказал — не твое дело! — рявкнул Рин, и в его голосе слышалась боль.       Он замолчал, сжимая кулаки, и парень увидел, как его плечи дрожат.       А потом — неожиданно для самого себя — Итоши заговорил.       — Наша семья... она была бедной, — начал он, и его голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — Отец работал на двух работах, мать болела. Денег вечно не хватало. А потом родители попали в аварию.       Исаги затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово.       — Их госпитализировали, — продолжил Рин, и в его голосе появились нотки, которых раньше не было — боли, обиды, отчаяния. — И в тот момент, когда помощь нужна была больше всего... Саэ исчез. Просто собрал вещи и ушел. Ничего не объяснил. Даже не попрощался. — секундная задержка, — Родителей не стало.       Он замолчал, и в тишине было слышно, как ветер шелестит травой.       — Я ждал его, — сказал Рин тихо. — Долго ждал. Думал, что он вернется. Что объяснит. Что скажет, почему так поступил. Но он не вернулся. А теперь... теперь он ведет себя так, словно меня не существует. Словно никогда не было того, что было. Словно мы чужие.       Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.       — Я не знаю, почему он ушел. Не знаю, почему он так со мной обращается. И, честно говоря... я уже не хочу знать.       Йоичи молчал. Он смотрел на Рина, на его профиль, освещенный последними лучами солнца, и чувствовал, как внутри него все сжимается от боли за этого парня. Такого сильного. Такого неприступного. И такого одинокого.       — Мне жаль… — прошептал он, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие. — Мне очень жаль, Рин…       Итоши не ответил. Он смотрел куда-то вдаль, туда, где темнел лес, и в его глазах блестели слезы — те самые, которые он сдерживал годами. Он открылся ему, он смог это сделать.       А потом Исаги сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он протянул руку и обнял Рина. Неловко, неуклюже, но искренне.       — Ты не один, — сказал он, и его голос дрожал.       Рин замер. Его тело было напряжено, как струна, и на секунду Исаги показалось, что он оттолкнет его. Но вместо этого — вместо этого Итоши медленно, неуверенно положил голову ему на плечо.       — Спасибо, — прошептал он, и в его голосе слышалось что-то, чего не было раньше.       Они сидели так — два парня, два соперника, два друга — и смотрели, как на небе загораются звезды. А маленький дракон, свернувшийся на траве рядом с ними, тихо посапывал во сне, и его чешуя переливалась в лунном свете.       Вечер наступил незаметно. Небо потемнело, и на нем зажглись звезды — тысячи, миллионы, рассыпанные по черному бархату, как бриллианты. Луна, еще тонкая и молодая, висела низко над горизонтом, освещая все вокруг бледным, серебристым светом.       Исаги и Рин шли по дорожке, ведущей к общежитию. Они только что зашли в столовую, чтобы взять по молочному коктейлю — банановый для Исаги, клубничный для Рина — и теперь не спеша направлялись к балкончику, наслаждаясь тишиной и прохладой.       — Я никогда не пробовал клубничный, — сказал Итоши, делая глоток из своего стакана. — Думал, что это слишком приторно.       — А на вкус? — спросил Исаги, и в его глазах блеснул огонек любопытства.       — Нормально, — ответил Рин, отводя взгляд. — Можно сказать, даже вкусно.       Йоичи улыбнулся, и его улыбка была такой же яркой, как звезды в небе.       Они остановились на лестничном переходе между этажами. Отсюда открывался вид на весь остров — на темные леса, на серебристую гладь озера, на огни академии, мерцающие вдалеке.       — Красиво, — прошептал Исаги, опираясь руками на перила.       — Да, — ответил Рин, вставая рядом.       Они замолчали. Но эта тишина была другой — не той, неловкой и давящей, которая возникала между ними раньше. А спокойной, уютной, как теплое одеяло в холодную ночь.       — Рин, — позвал Исаги, и его голос прозвучал тихо.       — М?       — Я рад, что мы познакомились. Что мы вместе тренируемся. Что ты... что ты есть…       Рин повернул голову и посмотрел на него. В свете луны его глаза казались почти прозрачными — зелеными, как молодая трава весной.       — Я тоже… — сказал он, и его голос дрогнул.       Они смотрели друг на друга. Долго. Не отрываясь. И в этот момент — в этот самый момент — сердце Рина пропустило удар. Один четкий, громкий удар, который отдался в ушах, заставил кровь бежать быстрее, а дыхание — сбиться.       Он отвел взгляд. Слишком быстро. Слишком резко.       — Мне пора, — сказал он, делая шаг назад. — Завтра рано вставать.       — Рин...       — Спокойной ночи, Исаги.       И он ушел. Быстро, почти бегом, оставляя парня одного на лестничной площадке.       Исаги смотрел ему вслед, и его сердце колотилось где-то в горле. Он не понимал, что только что произошло. Не понимал, почему Рин так резко ушел. Не понимал, почему его собственное сердце бьется так быстро.       Он допил свой банановый коктейль и направился в комнату, оставляя вопросы без ответов.

***

      Наги подошел к двери комнаты Рео и постучал. Тихо, почти неслышно, но дверь открылась сразу — словно Микаге ждал его за ней.       — И снова привет, — сказал белобрысый, и в его голосе слышалась усталость.       Рео не ответил. Он смотрел на Наги, и в его глазах горел огонь — тот самый, который белобрысый видел сегодня на поле. Только теперь в нем не было злости. Было что-то другое. Что-то, от чего у Наги перехватило дыхание.       А потом Микаге бросился к нему.       Он обхватил Наги за шею, прижался всем телом, впился в его губы жадным, голодным поцелуем. Словно боялся, что если отпустит, то тот уйдет.       — Я так скучал, — прошептал он между поцелуями, и его голос дрожал. — Так сильно...       Наги не ответил. Он прижал Рео к себе, чувствуя, как его друг дрожит — то ли от холода, то ли от переполняющих его эмоций.       Микаге целовал его лицо — губы, щеки, веки, нос. А потом спустился к шее, оставляя на ней дорожку из влажных, горячих поцелуев. Он замер на месте, где бился пульс, и втянул кожу, оставляя на ней темный след.       — Рео... — выдохнул Наги, и в его голосе слышалось удивление.       — Молчи, — прошептал Микаге, отрываясь от его шеи. — Не говори ничего. Просто будь рядом.       Он поднял голову и посмотрел в глаза Наги. Его собственные глаза блестели — от счастья, от желания.       — Пойдем в бассейн, — сказал вдруг Сейширо, и его голос прозвучал ровно, спокойно. — Там... там никто не помешает.       Рео кивнул, не задавая лишних вопросов.       Они спустились в зону бассейна, где уже никого не было. Вода в бассейне сверкала под светом луны, проникающим через огромные окна. Было тихо. Спокойно. Только их дыхание нарушало эту тишину.       — Раздевайся, — сказал Наги, стягивая с себя форму.       Рео послушался. Он снял одежду, оставаясь только в боксерах, и смотрел на друга, не в силах отвести взгляд. Тело Наги было бледным, почти светящимся в лунном свете, и Микаге почувствовал, как внутри него закипает желание.       Наги подошел к нему. Его глаза были серьезными, сосредоточенными, и Рео никогда раньше не видел его таким.       — Иди сюда, — сказал белобрысый, протягивая руку.       Но Микаге не пошел. Вместо этого он толкнул Наги в грудь, и тот, не удержав равновесия, полетел в бассейн. Вода сомкнулась над его головой, а потом он вынырнул, отряхивая мокрые волосы с лица.       Рео сел на край бассейна, свесив ноги в воду, и смотрел на друга сверху вниз. На его губах играла легкая улыбка.       — Ты... — начал Наги, но не закончил.       Он подплыл к Рео, встал между его ног и положил руки ему на бедра. Вода стекала с его тела, и Микаге смотрел, как капли скатываются по его груди, по животу, исчезая за резинкой боксеров.       — Красивый, — прошептал Рео, и его голос дрогнул.       Наги не ответил. Он провел руками по ногам Микаге — от колен до бедер, от бедер до талии. А потом потянул его на себя.       Рео скользнул в воду, и она сомкнулась над их телами, прохладная, освежающая, дарящая ощущение невесомости. Наги прижал его к себе, и их губы встретились снова — нежно, почти робко.       — Я люблю тебя, — прошептал Рео, когда они оторвались друг от друга.       — Я знаю, — ответил Наги, и в его голосе слышалась улыбка.       Он поцеловал его снова — крепче, настойчивее, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог выразить словами. Руки Рео блуждали по его спине, оставляя мокрые следы.       Наги отстранился и посмотрел на него. Вода стекала по его лицу, и в лунном свете он казался призрачным, нереальным.       — Хочешь продолжить? — спросил он, и в его голосе не было сомнений.       Рео кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       Наги потянулся к его боксерам и стянул их, освобождая от последней ткани. Рео сделал то же самое, и теперь они стояли друг перед другом — обнаженные, уязвимые, но не чувствующие ни капли стеснения.       — Иди сюда, — прошептал Наги, притягивая Рео к себе.       Он поцеловал его — долго, страстно, сминая губы в своих. А потом, не разрывая поцелуя, приподнял друга и усадил на свои бедра.       Рео издал тихий стон, когда почувствовал, как Наги входит в него. Ощущения были новыми — странными, но приятными. Вода смягчала каждое движение, делала их плавными, почти невесомыми.       — Тише, — прошептал Наги, и в его голосе слышалось напряжение. — Дыши.       Рео послушался. Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании — на том, как воздух входит в легкие, как выходит обратно, как вода касается его кожи, как член Наги двигается внутри него.       — Хорошо?.. — спросил белобрысый, и его голос звучал хрипло.       — Да... — выдохнул Рео, и в его голосе слышалось удивление.       Наги начал двигаться — медленно, ритмично, и каждое его движение отдавалось внутри Микаге теплой волной. Рео вцепился в его плечи, оставляя на коже красные следы от ногтей, и тихо постанывал, прижимаясь к нему все ближе.       — Смотри на меня, — прошептал Наги, и Рео открыл глаза.       Он смотрел в эти серо-коричневые глаза — спокойные, уверенные, полные желания — и чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Как тело становится горячим, как мысли путаются, как мир сужается до размеров этого бассейна, этой воды, этих рук, обнимающих его.       — Я... я сейчас... — прошептал Рео, и его голос сорвался.       — Хорошо, — ответил Наги, ускоряя темп.       Рео кончил с тихим, протяжным стоном, вжимаясь в Наги всем телом. Его руки дрожали, ноги подкашивались, и только сильные руки друга удерживали его на плаву.       Наги не останавливался. Он продолжал двигаться — глубже, быстрее — пока не почувствовал, как его собственное тело начинает содрогаться. Он прижал Рео к себе, уткнулся лицом в его мокрые волосы и замер, чувствуя, как внутри него разливается тепло.       — Люблю тебя, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время не было лени. Только нежность. Только правда. Микаге поднял голову и посмотрел на него. Его глаза блестели — от слез, от счастья, от переполняющих его эмоций.       — И я тебя, — ответил он. — Сильно. Очень сильно… Как никто другой.       Они стояли так — обнаженные, мокрые, уставшие — и смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд. А луна светила им из проема окон, освещая их лица бледным, серебристым светом.       — Пойдем в комнату, — сказал наконец Сейширо. — Там теплее.       — Да, — ответил Рео, и на его лице появилась улыбка — та самая, настоящая, которую он показывал только Наги. — Пойдем.