4.2
9 апреля 2026 г., 17:09
Ночь опустилась на академию черным, непроглядным покрывалом.
Луна спряталась за тучами, и даже звезды, обычно такие яркие над островом, сегодня казались тусклыми и далекими. Ветер выл за окнами, и деревья скребли ветвями по стенам, словно пытались пробраться внутрь.
Исаги стоял у окна в своей комнате, глядя в темноту. Син сидел на его плече, и дракончик молчал — впервые за долгое время.
— Ты не передумал? — спросил Чигири.
Он сидел на своей кровати, сжимая в руках повязку для волос.
— Нет, — ответил Исаги.
— Тогда мы идем с тобой, — сказал Наги.
Белобрысый лежал на кровати, но не спал. Сидзука сидела у него на груди, и обе ее головы смотрели на Исаги.
— Я уже говорил — это опасно, — ответил Исаги, не оборачиваясь.
— Нам плевать, — отозвался Бачира.
Он стоял у двери, уже полностью одетый, сжимая в руках лису.
— Вы можете пострадать, — Исаги повернулся к ним. — Вы можете умереть.
— И ты тоже, — сказал Чигири, вставая. — Поэтому мы и идем. Вместе.
Исаги посмотрел на каждого из них. На Чигири — с его красными волосами и упрямым взглядом. На Наги — с его вечной ленью, которая сейчас исчезла без следа. На Бачиру — с его веснушками и дрожащими губами, но с глазами, которые горели.
— Хорошо, — сказал он. — Но вы останетесь в укрытии. Я буду говорить с ним один. Вы — только на случай, если что-то пойдет не так.
— Договорились, — кивнул Чигири.
Они вышли из комнаты, когда солнце начинало медленно, но верно спускаться к линии горизонта.
***
Древний храм встретил их тишиной. Он стоял в центре острова, на том самом месте, где два дня назад они нашли пустой постамент и записку. Теперь камни храма казались еще темнее, еще древнее, а письмена на стенах — светились в темноте слабым, призрачным светом. Исаги шел первым. Син сидел на его плече, и его когти впивались в ткань куртки — от напряжения, от страха, от готовности к бою. Чигири, Наги и Бачира затаились у входа. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — прошептал Чигири. — Уверен, — ответил Исаги, не оборачиваясь. — Если через час я не выйду — уходите. И расскажите все Эго-сану. — Не говори ерунды, — буркнул Наги. — Ты выйдешь. Исаги кивнул и шагнул внутрь. В храме было темно. Слишком темно. Даже светящиеся письмена не могли разогнать эту тьму — она сгущалась вокруг, как живая, как дышащая. Исаги остановился в центре зала, там, где раньше стоял постамент. — Я здесь, — сказал он. Тишина. А потом — из темноты, из самой глубины храма, послышались шаги. Медленные, уверенные, неспешные. Фигура в капюшоне вышла из тени. Сегодня на ней был не длинный плащ, а черная, облегающая форма — такая же, как у учеников академии, но с алыми вставками на рукавах и вороте. Капюшон был низко опущен, скрывая лицо, но Исаги знал, кто под ним. — Ты пришел, — голос двойника был таким же, как в прошлый раз — низким, шипящим, змеиным. — Я знал, что ты не подведешь. — Я не подвел, — ответил Исаги, сжимая кулаки. — Но я пришел не сдаваться. Я пришел узнать — кто ты и что тебе нужно. Двойник рассмеялся — тихо, глухо, как раскат грома вдалеке. — Кто я? — он поднял голову, и капюшон соскользнул назад, открывая лицо — точную копию лица Исаги. — Я — это ты, Исаги. Твоя тень. Твое отражение. Тот, кем ты мог бы стать, если бы не твои... друзья. Он произнес слово «друзья» с таким презрением, что у Исаги по спине пробежал холодок. — Не ври, — сказал Исаги. — Я не такой, как ты. — Пока, — усмехнулся двойник. — Но это поправимо. Он шагнул вперед, и воздух вокруг него задрожал. От его тела исходила сила — огромная, давящая, неестественная. Син зашипел, и из его пасти вырвалась струйка пламени. — Что тебе нужно? — повторил Исаги, не отступая. Двойник остановился в нескольких шагах от него. Его синие глаза — такие же, как у Исаги, но холодные, как лед — смотрели прямо в душу. — Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, — сказал он. — К нам. — К нам? — переспросил Исаги. — Да, — двойник развел руками, словно показывая что-то, скрытое за стенами храма. — Я не один, Исаги. Нас много. Мы — те, кого Высший совет считает ошибкой. Те, кого они хотели уничтожить. Те, кто выжил. Исаги почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Вы?.. — Дети Абсолюта, — перебил двойник, и в его голосе зазвучала гордость. — Неудавшиеся эксперименты. Сломанные сосуды. Те, в ком сила проявилась слишком рано — или слишком поздно. Нас выбросили, как мусор. Но мы выжили. И мы вернулись, чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву. — Силу? — спросил Исаги. — Мир, — ответил двойник. — Мы хотим мир. Мир, в котором не будет Высшего совета. Мир, в котором не будет академий, разделяющих людей на «достойных» и «недостойных». Мир, в котором каждый сможет быть собой — без страха, без ограничений, без лжи. Его голос стал тише, почти задушевным. — Мы хотим свободы, Исаги. Настоящей свободы. Не той, которую дают сверху, а той, которую берут сами. Исаги молчал. Он смотрел на двойника — на свое лицо, на свои глаза, на свою улыбку — и чувствовал, как внутри него что-то меняется. — И ты хочешь, чтобы я присоединился к вам, — сказал он. — Да, — двойник кивнул. — Ты сильный. Очень сильный. Твой тотем — Дракон, последний из своего рода. Твоя магия — Воздух, стихия, которая не знает границ. Ты можешь стать одним из нас. Можешь помочь нам. Можешь стать нашим лидером! — Лидером? — Исаги усмехнулся. — Я не хочу быть лидером. — А кем ты хочешь быть? — двойник наклонил голову, и в его глазах мелькнуло любопытство. Исаги задумался. — Я хочу быть сильным, — сказал он. — Достаточно сильным, чтобы защитить тех, кто мне дорог. — Это одно и то же, — ответил двойник. — Сила и защита. Лидерство и ответственность. Одно не может без другого. — Может, — Исаги поднял голову. — Я буду защищать их не потому, что я лидер. А потому, что они — мои друзья. Двойник замолчал. Его лицо стало жестче. — Друзья, — повторил он с презрением. — Ты думаешь, они останутся с тобой, когда узнают, кто ты на самом деле? Когда увидят твою тень? Когда поймут, что ты — такой же, как я? — Я не такой, как ты, — твердо сказал Исаги. — Пока… — повторил двойник. — Ты совсем себя не знаешь, Йоичи. Он поднял руку, и воздух вокруг задрожал. Тени на стенах зашевелились, и из них начали выходить фигуры. Одна, вторая, третья... Исаги замер. Фигуры были разными. Кто-то — высокий, худой, с длинными руками, которые почти касались пола. Кто-то — низкий, коренастый, с глазами, которые горели красным. Кто-то — с головой, скрытой капюшоном, из-под которого виднелись только острые зубы в улыбке. Их было много. Десять. Двадцать. Больше. — Вот они, — сказал двойник, обводя рукой своих спутников. — Мои братья и сестры. Дети Абсолюта. Те, кто ждал этого момента. Исаги почувствовал, как Син вцепился когтями в его плечо, и дракончик зарычал — громко, угрожающе. — Ты не один такой, — продолжил двойник. — Таких, как мы, много. По всему миру. Мы ждали. Мы готовились. И теперь... теперь пришло время действовать. Он шагнул вперед и протянул руку. — Присоединяйся к нам, Исаги. Стань одним из нас. ВМЕСТЕ мы изменим этот мир! Исаги смотрел на протянутую руку. На свое отражение. На тени за спиной двойника. — А если я откажусь? — спросил он. Двойник улыбнулся — и в его улыбке не было ничего человеческого. — Тогда мы заберем твою силу любой ценой. Мы заберем у тебя все! Всех, кто тебе дорог! Решай, Исаги Йоичи!!! Исаги сделал шаг назад. Син зарычал громче. В этот момент из тени у входа выскочил Чигири. — Исаги! — крикнул он, вставая между другом и незнакомцем. — Мы здесь! За ним — Наги и Бачира. Наги поднял руки, и вода из воздуха начала собираться вокруг него, формируя защитный кокон. Бачира встал с другой стороны. Сэнко прыгнула вперед, и ее семь хвостов распушились, готовые к атаке. — Вы... — двойник посмотрел на них, и его лицо исказилось злостью. — Вы не должны быть здесь. — Мы всегда там, где нужны, — ответил Чигири. — Исаги — не один, — добавил Наги, и в его голосе была только сталь. — Мы — его семья, — сказал Бачира, и в его глазах горел огонь. Двойник рассмеялся — громко, зло, неестественно. — Семья? — он покачал головой. — Какая трогательная сцена. Но вы не понимаете. Вы не знаете, кто он на самом деле. Что скрывается внутри него. — Мы знаем достаточно, — ответил Чигири. — Он — наш друг. — И тут Хёма вспомнил про все те разы, когда ощущал от Исаги нечто иное, зловещее. Двойник посмотрел на Исаги. — Ты позволишь им умереть за тебя? — спросил он. — Никто не умрет, — ответил Исаги, и в его голосе зазвучала сила, которой он не чувствовал раньше. — Потому что мы уйдем. Все вместе. Он поднял руку, и воздух вокруг него закружился, формируя стену. — Уходите, — сказал он друзьям. — Нет, — ответил Чигири. — Мы уходим вместе. Двойник сделал шаг вперед, но в этот момент Син выплюнул струю голубого пламени, преграждая ему путь. — В следующий раз, Исаги, — сказал двойник, и его голос стал спокойным, почти ласковым. — В следующий раз ты не убежишь. Я тебе обещаю. Он щелкнул пальцами, и тени на стенах зашевелились, смыкаясь вокруг него и его спутников. — Увидимся. Фигуры исчезли. Тьма рассеялась. Храм снова опустел. Исаги опустился на колено, тяжело дыша. Син обвился вокруг его плеч, согревая, успокаивая. — Ты как? — спросил Бачира, подбегая к нему. — Жить буду, — ответил Исаги. Чигири подошел и протянул руку. — Вставай. Нам нужно возвращаться. Исаги взял его руку и поднялся. Он посмотрел на то место, где только что стоял двойник — его отражение, его тень, его возможное будущее — и почувствовал, как внутри него что-то меняется. — Он не один, — сказал Исаги. — Их много. — Мы знаем, — ответил Наги. — Но и мы не одни. Исаги посмотрел на друзей. — Пошли домой, — сказал он. Они вышли из храма, и первые лучи рассвета окрасили небо в розовый и золотой. Ночь закончилась. Но война только начиналась.***
Кайзер тренировался в одиночестве. Он ушел далеко от академии — к подножию гор, туда, где земля была каменистой, а воздух — тонким и холодным. Здесь никто не мешал. Ни Несс, который смотрел на него преданными глазами. Ни другие ученики, которые шептались за спиной. Только он, его магия и скалы, молчаливые и вечные. Он стоял на небольшой площадке, окруженной валунами, и земля под его ногами дрожала. Пространство вокруг искажалось — воздух становился мутным, как над раскаленным асфальтом, и тени от камней изгибались в неестественных направлениях. — Слишком слабо, — прошипел Кайзер, сжимая кулаки. — Слишком... слабо! Он взмахнул рукой, и земля перед ним разверзлась. Глубокая трещина, шириной в метр, прорезала каменистую поверхность, уходя вдаль, к подножию горы. Камни посыпались вниз, и их грохот эхом разнесся по ущелью. Но Кайзер не остановился. Он поднял обе руки, и пространство вокруг него начало искажаться быстрее, сильнее, неистовее. Воздух задрожал, и в этом дрожании Кайзеру почудилось что-то — чье-то присутствие. Он резко обернулся. Никого. Только скалы. Только ветер. Только тени. — Показалось, — пробормотал он, вытирая пот со лба. Но показалось ли? Кайзер тренировался еще час. Он заставлял землю трескаться и собираться заново, искажал пространство до тех пор, пока не начинала кружиться голова, и пытался удержать технику одновременно в нескольких местах. Это истощало. Это было больно. Но это делало его сильнее. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая горы в кроваво-красный цвет, Кайзер опустился на валун, тяжело дыша. Его спина болела — старая рана, залеченная Саэ, все еще напоминала о себе в такие моменты. — Неплохо для одного дня, — раздался голос у него за спиной. Кайзер вскочил, разворачиваясь. Его руки уже были подняты для атаки, пространство вокруг начало искажаться. — Не спеши, — голос был спокойным, почти ленивым. — Я пришел не драться. Из-за валуна вышла фигура. Высокая, худощавая, закутанная в черный плащ с алыми вставками на рукавах и вороте. Капюшон был низко опущен, скрывая лицо, но от фигуры исходила сила — такая же, как у того, кто оставил записку на столе. Такая же, как у того, кто проник в академию. Кайзер не опустил руки. — Кто ты? — спросил он, и его голос был холодным, как лед. Фигура сделала шаг вперед. Капюшон соскользнул назад, открывая лицо. Кайзер не сразу осознал происходящее перед ним. Потому что перед ним стоял он сам. Та же форма лица. Те же светлые волосы, растрепанные ветром. Те же глаза — серо-голубые, холодные, с вертикальными зрачками, которые сузились, глядя на Кайзера. Даже татуировка — роза, простирающаяся вдоль шеи — была такой же, только алая, пульсирующая, словно живая. — Что за... — выдохнул Кайзер, делая шаг назад. — Узнаешь себя? — двойник усмехнулся, и в его усмешке было что-то змеиное, скользкое. — Я — то, кем ты мог бы стать. Твоя тень. Твое отражение. Твоя истинная суть. — Не неси чушь, — Кайзер сжал кулаки, и пространство вокруг него снова начало искажаться. — Я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но если ты не уйдешь... — Что? — двойник наклонил голову, и его глаза — копия глаз Кайзера — блеснули. — Убьешь меня? Попробуй. Он развел руки в стороны, и воздух вокруг него задрожал — но не от магии. От смеха. — Я пришел не драться, — повторил двойник, опуская руки. — Я пришел поговорить. Кайзер не опускал руки. — О чем? — О тебе. О твоей силе. О твоем месте в этом мире. Двойник шагнул вперед, и Кайзер инстинктивно отступил — но не из страха. Из осторожности. — Ты сильный, — продолжил двойник. — Очень сильный. Твоя техника иллюминатуса — искажение пространства — уникальна. Даже среди нас таких единицы. — Среди вас? — Кайзер прищурился. — Кто вы? — Дети Абсолюта, — ответил двойник, и в его голосе зазвучала гордость. — Те, кого Высший совет считает ошибкой. Те, кого они хотели уничтожить. Те, кто выжил. Кайзер молчал. Он смотрел на свое отражение — на эти глаза, на эту улыбку, на эту татуировку, которая пульсировала алым — и чувствовал, как внутри него закипает что-то темное. — И что вам нужно от меня? — спросил он. — Присоединиться к нам, — просто ответил двойник. — Ты сильный. Ты достоин стоять рядом с нами. Сражаться за наше дело. Стать лидером. — Что за дичь ты несешь? —Ты — слишком опасен, чтобы оставлять тебя на свободе. Или слишком ценен, чтобы отпустить. Решай. Кайзер усмехнулся — холодно, зло. — Ты думаешь, я боюсь? Да я таких, как ты, ем на завтрак. — Съязвил Михаэль. — Нет, — двойник покачал головой. — Ты не боишься. Ты злишься. На себя. На мир. На тех, кто слабее тебя, но получает больше. Он сделал еще шаг, и теперь они стояли друг напротив друга — два отражения, два Кайзера, два хищника, готовых к прыжку. — Я видел тебя на горе, — сказал двойник, и его голос стал тише, почти задушевным. — Ты сражался с Исаги. Ты хотел его уничтожить. Но что-то пошло не так. Кайзер напрягся. — Это был ты, — сказал он, и его голос стал жестче. — Ты вмешался в исполнение моей техники. Двойник улыбнулся. — Да, — сказал он. — Это был я. — Зачем? — Кайзер сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты мог меня убить. — Мог, — согласился двойник. — Но не хотел. Я хотел проверить. Увидеть, что произойдет. Как вы отреагируете. Как вы сражаетесь. Как вы... взаимодействуете. Он произнес последнее слово с таким отвращением, словно речь шла о чем-то грязном. — И что ты увидел? — спросил Кайзер. — Что ты слаб, — ответил двойник, и его улыбка исчезла. — Что твоя сила — ничто, когда ты один. Что ты нуждаешься в других так же сильно, как они нуждаются в тебе. Что ты... зависим. Кайзер замер. Зависим. Это слово ударило его больнее, чем любой удар. Он — Кайзер Михаэль — зависим? От кого? От Несса, который смотрит на него щенячьими глазами? От Исаги, который занимает его мысли? От академии, которая пытается сделать из него послушную марионетку? — Неправда, — прошипел он. — Правда, — ответил двойник. — Но это можно изменить. Присоединяйся к нам — и ты станешь свободным. Настоящим свободным. Никаких учителей, никаких правил, никаких ограничений. Только ты и твоя сила. Ты и твоя власть. Твое могущество. Превосходство. Кайзер молчал. Он смотрел на свое отражение — на эти глаза, которые смотрели на него с вызовом, с пониманием, с чем-то, похожим на сочувствие — и не мог вымолвить ни слова. — Подумай, — сказал двойник, отступая назад. — У тебя есть время. А потом... потом я приду снова. Он поднял руку, и тени вокруг него зашевелились, смыкаясь, поглощая его фигуру. — И еще, Кайзер, — сказал он, уже исчезая. — Тот мальчик — Несс. Он слаб. Он тянет тебя вниз. Избавься от него, пока не поздно. И он исчез. Тени рассеялись. Горы снова стали просто горами, ветер — просто ветром. Кайзер остался стоять один посреди каменистой площадки, и его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. — Зависим, — прошептал он, и в его голосе слышалась ненависть. — Я ни от кого не завишу. Но он знал, что это неправда. В академию Кайзер вернулся затемно. Он шел по коридорам, не глядя по сторонам, и ученики расступались перед ним, не решаясь заговорить. Его лицо было каменным, глаза — пустыми, а в походке чувствовалась едва сдерживаемая ярость. Несс ждал его у двери в комнату. — Кайзер! — он подбежал к другу, и в его глазах была тревога. — Ты пропал на весь день! Я волновался! — Не надо, — ответил Кайзер, даже не взглянув на него. Он вошел в комнату, и Несс поспешил за ним. В комнате было тихо. Саэ сидел на своей кровати с книгой в руках, Шидо растянулся на своей, глядя в потолок, Оливер что-то писал в тетради. — Все выйдите, — сказал Кайзер. Никто не двинулся. — Я сказал — выйдите! — повторил он, и в его голосе зазвучала ярость. Саэ поднял голову, посмотрел на Кайзера — и, не сказав ни слова, закрыл книгу и вышел. — Предурок. Шидо хмыкнул, но тоже поднялся, следуя за Итоши. Оливер взял тетрадь и последовал за ними. Несс остался. — Кайзер... — Ты тоже выйди, — сказал Кайзер, не глядя на него. — Но... — Выйди! Голос Кайзера сорвался на крик, и Несс вздрогнул. Он сделал шаг назад, потом другой, потом третий — и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Кайзер остался один. Он подошел к окну и уставился в темноту. Луна скрылась за тучами, и только редкие звезды освещали небо бледным, призрачным светом. — Зависим, — прошептал он. — Я ни от кого не завишу. Но в голове звучал голос двойника: «Тот мальчик — Несс. Он слаб. Он тянет тебя вниз. Избавься от него». Кайзер сжал кулаки. — Не твое дело, — сказал он пустоте.***
Несс стоял в коридоре, прижимаясь спиной к стене. Он слышал крик Кайзера. Он видел его глаза — пустые, холодные, полные тьмы. И он знал: что-то произошло. Что-то, о чем Кайзер не расскажет. — Ты в порядке? — спросил Оливер, подходя к нему. — Да, — ответил Несс, но его голос дрожал. — Я просто... я не знаю, что с ним. Оливер посмотрел на дверь комнаты. — Он сам скажет, когда будет готов, — сказал он. — Если будет готов. Несс кивнул, но его сердце сжималось от тревоги. «Что с тобой, Кайзер?» — думал он. — «Что с тобой произошло?» На следующее утро Кайзер ушел снова. Несс хотел пойти за ним, но остановил себя. Кайзер не хотел его видеть — это было ясно. Он не хотел, чтобы кто-то был рядом. Но Несс все равно пошел. Он держался на расстоянии, скрываясь за скалами и деревьями, и смотрел, как Кайзер тренируется. Как земля под его ногами трескается. Как пространство искажается. Как его лицо становится жестче, злее, отчаяннее. И в какой-то момент Несс увидел это. Тень. Она скользнула по скале — быстрая, бесшумная, почти невидимая. Несс замер, его сердце пропустило удар. Он узнал эту тень. Ту самую, что была в их комнате ночью. Ту, что оставила записку на столе. Несс хотел крикнуть, предупредить Кайзера — но его голос застрял в горле. Он видел, как из тени вышла фигура. Высокая, худощавая, закутанная в черный плащ. Как капюшон соскользнул, открывая лицо — лицо Кайзера. Несс зажал рот рукой. Он видел, как двойник говорил что-то Кайзеру. Как Кайзер сначала напрягся, а потом... потом его кулаки сжались, но он не атаковал. Они говорили долго. Несс не слышал слов, но видел лица. Видел, как двойник улыбался — той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. Видел, как Кайзер сжимал кулаки, как его плечи напрягались, как он пытался сохранить контроль. А потом двойник исчез. Кайзер остался один. Несс ждал, пока друг уйдет, а потом — осторожно, стараясь не шуметь — подошел к тому месту, где стоял двойник. На земле, придавленная камнем, лежала записка. Та же бумага. Тот же почерк. Несс развернул ее дрожащими руками. «Ты видел нас. Выбор за тобой — рассказать или молчать. Но помни: мы всегда рядом». Несс сжал бумагу в кулаке. Он должен был рассказать Кайзеру. Должен был сказать, что видел их. Но что-то внутри — тот же странный, липкий страх, что и в прошлый раз — заставляло его молчать. «Что мне делать?» — думал он, глядя на небо.***
В следующие дни недели академия гудела, как растревоженный улей. Каждый день, с раннего утра до позднего вечера, ученики тренировались. Кто-то — в одиночку, кто-то — в парах, кто-то — целыми группами. Поле за академией, спортивный корт, даже коридоры общежития — везде можно было увидеть отработку техник, спарринги, концентрацию. Исаги тренировался с рассвета до заката. Каждое утро он просыпался за час до подъема, брал Сина и шел на крышу академии. Там, на высоте, где ветер был сильнее и чище, он учился чувствовать воздух. Не просто управлять им — а становиться им. — Воздух не терпит суеты, — говорил Адам Блэйк, который приходил на крышу каждое утро, чтобы помочь Исаги. — Ты не должен заставлять его подчиняться. Ты должен стать его частью. Исаги закрывал глаза, расправлял руки и слушал. Ветер шептал ему. Рассказывал о далеких горах, о холодных вершинах, о теплых течениях, которые огибают остров. И постепенно, день за днем, Исаги начинал понимать. «Ты становишься сильнее», — сказал Син однажды утром, когда Исаги, одним движением руки, создал воздушный вихрь, который поднял его над крышей на несколько метров. — Недостаточно, — ответил Исаги, опускаясь на землю. — Я должен быть сильнее. «Ты должен быть не сильнее. Ты должен быть мудрее. Сила без мудрости — это разрушение». Исаги задумался. Син был прав — как всегда.***
Чигири тренировался с Кунигами. После того разговора в лесу между ними что-то изменилось. Не кардинально — напряжение никуда не делось, а пустые взгляды Ренске все еще появлялись время от времени. Но они снова были рядом. Снова разговаривали. Снова тренировались вместе. — Быстрее, — говорил Кунигами, посылая в Чигири огненные шары. — Ты можешь быстрее. — Я и так быстрее ветра! — крикнул Чигири, уворачиваясь от очередного шара. — Тогда быстрее мысли! Чигири закрыл глаза и побежал. Не глядя. Не думая. Просто — бег. Мир вокруг расплылся в одно цветное пятно. Огонь Кунигами, который еще секунду назад летел прямо в него, теперь казался медленным, как в замедленной съемке. Чигири обошел его слева, потом справа, потом сверху — и оказался за спиной Ренске раньше, чем тот успел моргнуть. — Есть, — сказал Хёма, касаясь плеча друга. Кунигами обернулся. В его глазах — живых, настоящих — горело удивление. — Как ты... — Не знаю, — честно ответил Чигири. — Просто побежал. Хикари, его гепард, подбежал к нему и лизнул в щеку. Чигири рассмеялся — впервые за долгое время. Кунигами смотрел на него, и в его груди разливалось тепло. Не огненное, разрушительное, а другое — живое, которое давало надежду. — Хёма, — сказал он. — М? — Я... — Ренске замялся, подбирая слова. — Я люблю тебя. Чигири замер. — Да… — ответил он, и на его лице появилась улыбка. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты с пустыми глазами. Кунигами шагнул к нему и обнял — крепко, до хруста в костях, как в тот раз, у озера. — Я постараюсь, — прошептал он. — Я постараюсь контролировать это. — Я буду рядом, — ответил Чигири. — Мы справимся.***
Бачира тренировался с Рандзэ и Оливером. Его контроль времени становился точнее, длиннее, мощнее. Теперь он мог останавливать время на целых семь минут — и в этой застывшей секунде он успевал переместиться, атаковать, вернуться. — Но ты все еще уязвим, — заметил Оливер, когда Бачира, выйдя из застывшего времени, упал на колени от истощения. — Если противник переживет твою атаку, ты останешься без защиты. Считай это одноразовой акцией. — Знаю, — выдохнул Бачира. — Поэтому мне нужна поддержка. — Или нужно научиться бить наверняка, — добавил Курона, протягивая ему руку. — Один удар — один результат. Бачира посмотрел на свою ладонь. — Один удар, — повторил он. — Хорошо. Мегуру и Рандзэ тепло улыбнулись друг другу. Змейка Куроны – Ао – подползла к лисе Сэнко и слегка дотронулась золотистой шерстки. Казалось, что она будто нежиться. Парни, глядя на эту картину, рассмеялись и на их щеках появился легкий румянец.***
Наги и Рео тренировались вместе, но по-своему. Они не гонялись за скоростью или силой. Они учились доверять друг другу. — Твоя ревность — это твоя слабость, — сказал Наги однажды, когда они сидели на берегу озера. — Пока ты боишься, что я уйду, ты не сможешь использовать свою силу на полную. — Я знаю, — тихо ответил Рео. — Но я не могу... не могу просто взять и перестать бояться. — Я и не прошу перестать, — Наги взял его за руку. — Я прошу верить. Верить, что я рядом. Верить, что я не уйду. Даже когда страшно. Рео посмотрел на их сцепленные пальцы. — Я попробую, — сказал он. — Попробуй, — ответил Наги. «Они справятся», — подумала черепаха. «Если захотят», — ответил гепард.***
Кайзер тренировался в одиночестве. Он не подпускал к себе никого — даже Несса, который каждый день приходил на поле и молча сидел в стороне, наблюдая. Кайзер не говорил ему «уйди», но и не приглашал присоединиться. Он просто тренировался. Раз за разом. День за днем. Его техника стала острее, точнее, смертоноснее. Земля под его ногами трескалась и собиралась заново, пространство искажалось и выравнивалось по его воле. «Недостаточно», — думал Кайзер, когда очередная техника разрушила тренировочный манекен в щепки. — «Чтобы победить его... этого мало». Он не знал, кого имел в виду. Исаги? Двойника? Себя? Это злило все сильнее. Несс смотрел на Кайзера со стороны, и в его глазах кипела боль. «Почему ты не подпускаешь меня?» — хотел он крикнуть. — «Почему ты всегда один?» Но он молчал. Потому что знал: Кайзер не примет его слабость. Не сейчас.***
Рин тренировался с братом. Это было странно — после стольких лет молчания, после стольких обид и невысказанных слов — стоять рядом и бить по одной цели. Но Эго лично попросил их объединиться. — Вы братья, — сказал декан. — Ваша сила дополняет друг друга. Используйте это. Саэ молчал. Джинпачи расценивал это как «молчание – знак согласия». Рин же не смел перечить старшему, хоть и не мог видеть своего проклятого братца. Их тренировки были молчаливыми и жестокими. Лед Рина и кровавый лед Саэ сталкивались в воздухе, замерзая и тая, создавая причудливые узоры на земле. — Ты стал сильнее, — сказал Саэ однажды, когда они остановились передохнуть. — Недостаточно, — ответил Рин, не глядя на брата. — Тебе есть куда расти. Рин повернул голову. В зеленых глазах Саэ не было насмешки. Только вопрос. — Посмотрим, — ответил Рин. Саэ кивнул, и они снова встали в стойку. Юки, белый трехглазый волк Рина, и Аки, черный трехглавый волк Саэ, сидели рядом и наблюдали. Их глаза — три у Юки, шесть — у Аки — следили за каждым движением хозяев. «У них есть шанс к примирению. Не все потеряно, ты видишь?», — неожиданно парировал Юки. «Они кровные братья. Конечно», — ответил Аки.***
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розово-золотистые тона. Бачира шел по тропинке, вьющейся между холмами, и насвистывал какую-то веселую мелодию. Сэнко бежала рядом, то забегая вперед, то возвращаясь и тыкаясь носом в его ногу. Ее шерсть переливалась в лучах заходящего солнца, и каждый из семи хвостов мягко покачивался в такт шагам. — Хороший вечер, правда? — спросил Бачира, наклоняясь, чтобы погладить лису по голове. — Тихо, спокойно. Никто не орет, не дерется, не тренируется до седьмого пота. Сэнко довольно прищурила золотые глаза и лизнула его в щеку шершавым языком. — Ай! — рассмеялся Мегуру, вытирая лицо. — Ну ты и хулиганка! Ахаха! Он выпрямился и огляделся. Место было красивым. Холмы, покрытые мягкой зеленой травой, спускались к небольшой роще, где росли деревья с необычной листвой — серебристой, мерцающей, словно покрытой инеем даже в тепле. Где-то вдалеке слышался шум ручья, а воздух был наполнен запахом цветов, которые распускались только к вечеру. Бачира любил это место. Он открыл его случайно, неделю назад, когда убежал с тренировки, чтобы немного отдохнуть. С тех пор он приходил сюда каждый вечер — просто посидеть, помечтать, побыть наедине. Но сегодня вечером он был не один. Вдалеке, у подножия холма, он заметил знакомую фигуру. — Курона? — крикнул он, приставляя ладонь ко рту. Фигура обернулась. Курона Рандзэ стоял на траве, держа на вытянутой руке свою змею Ао. Белая чешуя змеи переливалась в лучах заката, и ее глаза — вертикальные, внимательные — смотрели прямо на Бачиру. — Бачира? — Курона улыбнулся — мягко, тепло, по-доброму. — Ты тоже здесь гуляешь? — Ага! — Мегуру радостно побежал к нему, размахивая руками. Сэнко поспешила за ним, ее хвосты распушились от возбуждения. — Я каждый вечер сюда прихожу! Здесь так красиво, правда? — Правда, — кивнул Курона, когда Бачира подбежал к нему. — Я тоже люблю это место. Тихо. Спокойно. Никто не мешает. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах было что-то общее — понимание, усталость, может быть, даже легкая грусть. — Привет, Ао, — сказал Бачира, протягивая палец к змее. Ао высунула язык, коснулась его пальца и тут же спряталась обратно в кольца своего тела. — Она застенчивая, — извиняющимся тоном сказал Курона. — Но ты ей нравишься. — Правда? — Бачира просиял. — Спасибо, Ао! Ты мне тоже нравишься! А еще ты такая красивая! Он повернулся к Сэнко, которая с любопытством разглядывала змею. — А это Сэнко! Моя лиса! Она у меня умница! Сэнко важно кивнула и сделала шаг вперед, чтобы познакомиться поближе. Ао, чуть расслабившись, вытянула голову в ее сторону. Змея и лиса встретились взглядами — и, кажется, нашли общий язык. — Похоже, они подружились, — заметил Курона, наблюдая за животными. — Ага! — Бачира опустился на траву и похлопал по месту рядом с собой. — Садись! Рассказывай, как ты? Курона сел рядом, поджав под себя ноги. Ао скользнула с его руки на траву и свернулась рядом с Сэнко. Два тотема, золотистый и серебристый, лежали бок о бок, и это выглядело удивительно гармонично. — Нормально, — ответил Курона, поглаживая Ао по голове. — Тренируюсь много. Состязания скоро. — Ах да, состязания! — Бачира подпрыгнул на месте. — Это будет круто! Я уже придумал столько комбинаций со своей техникой! Представляешь, я могу остановить время на семь минут! СЕМЬ минут, Курона! Это же вечность! — Впечатляет, — искренне сказал Курона. — А я... я все еще учусь лечить. Моя пирогенерация становится сильнее, но я боюсь ошибиться. Огонь — он же опасный. Если перестараться, можно не вылечить, а навредить. Бачира посмотрел на него — на его спокойное лицо, на его руки, которые так уверенно держали змею, но, наверное, дрожали, когда он касался чужих ран. — Ты хороший, — сказал Бачира. — Я видел, как ты лечил Наги. Ты спас его. Без тебя он бы... — Не надо, — мягко перебил Курона. — Я просто делаю то, что умею. Ничего героического. На моем месте так бы поступил каждый… Я так думаю. — Далеко не каждый! А ты. Это и есть героизм, — возразил Бачира. — Делать то, что умеешь, когда это нужно другим. Курона улыбнулся — и в его улыбке было что-то теплое, благодарное. — Спасибо, — сказал он. — Ты милый. Бачира засмущался — что с ним случалось редко — и почесал затылок. — Ладно, ладно, — пробормотал он. — Давай о другом. Как твои соседи? Вы ладите? Курона вздохнул — тяжело, протяжно. — Скучно, — сказал он. — Зантецу все время молчит. Гагамару только и делает, что задает вопросы — и не слушает ответы. А Иемон... Иемон нормальный, но с ним не о чем говорить. — Ой, — Бачира сочувственно нахмурился. — А у нас весело! Исаги — он классный! Всегда поддержит, выслушает. Чигири — он сначала казался злым, но он на самом деле просто стеснительный. А Наги — он ленивый, конечно, но когда надо — он такой сильный! И верный! Знаешь, я рад, что мы в одной комнате. Курона слушал и в его глазах загорался огонек — не зависти, нет, скорее... тоски. — Вам повезло, — тихо сказал он. — У меня никогда не было таких друзей. На Земле я был один. И здесь... здесь тоже один. Бачира замолчал. Он смотрел на Курону — на его спокойное лицо, на его ровные розово-фиолетовые волосы, косичку на лице, на его руки, которые так нежно гладили Ао — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. — Можем быть друзьями, — сказал он. — Я имею в виду... мы же уже друзья, правда? Курона поднял голову. — Правда? — спросил он, и в его голосе слышалось что-то детское, беззащитное. — Конечно! — Бачира хлопнул его по плечу. — Давай чаще гулять вместе! Я покажу тебе все свои любимые места! И познакомлю с ребятами — они очень классные! Ты не будешь один, Курона. Обещаю! Курона смотрел на него — на его веснушки, на его растрепанные волосы, на его глаза, которые горели искренностью — и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — сказал он. — Я... я буду рад. — Тогда договорились! — Бачира вскочил на ноги и протянул руку. — По рукам? Курона взял его руку и пожал — крепко, по-настоящему. — По рукам, — ответил он. Сэнко и Ао, наблюдавшие за хозяевами, согласно кивнули. Парни гуляли еще около часа. Мегуру рассказывал о своих тренировках, о том, как он однажды случайно остановил время в столовой и все застыли с ложками во рту. Рандзэ смеялся — тихо, но искренне — и рассказывал о своих успехах в целительстве, о том, как он учился контролировать огонь, чтобы не обжигать пациентов. Они говорили о состязаниях, о том, кто из учеников кажется им самым сильным, о тотемах, о планах на будущее. — Я хочу стать лучшим целителем в академии, — сказал Курона, когда они остановились у ручья. — Чтобы никто не умер. Никто. Понимаешь? — Понимаю, — ответил Бачира. — А я хочу стать самым сильным. Чтобы защитить всех, кто мне дорог. — Ты уже сильный, — сказал Курона. — Нет, — ответил Бачира, и в его голосе впервые не было веселья. — Но я стану. Курона посмотрел на него — и в его глазах было что-то похожее на восхищение. — Ты удивительный, — сказал он. — Такой... светлый, чистый душой. Несмотря на все, что происходит. Бачира улыбнулся — мягко, почти застенчиво. — А ты — добрый, — ответил он. — Несмотря на то, что тебе одиноко. Они замолчали. Ветер шелестел травой, ручей журчал где-то рядом, а небо постепенно темнело, усеиваясь первыми звездами. — Пошли, — сказал Бачира, поднимаясь. — Уже поздно. Завтра рано вставать. — Да, — кивнул Курона, тоже вставая. — Спасибо за вечер. Мне было... хорошо. — Мне тоже, — ответил Бачира. — Давай завтра снова встретимся? — Давай. Они уже собирались уходить, когда Бачира заметил что-то в траве. Что-то светящееся. — Смотри, — сказал он, указывая рукой. — Что это? Курона посмотрел туда, куда показывал Бачира. В густой траве, у самых корней старого дерева, лежал небольшой шар. Он был размером с теннисный мячик, но светился — переливался всеми цветами радуги, словно внутри него горел маленький фейерверк. Красный, синий, зеленый, золотой — цвета сменяли друг друга, и в этом переливе было что-то гипнотическое, манящее. — Красивый, — прошептал Курона. — Очень, — согласился Бачира. Шар словно звал его. Бачира чувствовал это каждой клеточкой своего тела — необъяснимое, странное притяжение, которое заставляло сделать шаг вперед, потом еще один, потом еще. — Бачира, осторожно, — сказал Курона, но Мегуру уже не слушал. Он опустился на колени в траве и протянул руку. Шар переливался ярче, быстрее, словно радуясь приближению. — Какой красивый, — прошептал юноша и коснулся его пальцами. Удар. Не сильный — скорее, щипок, разряд статического электричества, который пробежал от кончиков пальцев до плеча. Бачира вскрикнул и отдернул руку, но шар не откатился. Он лежал на траве и все так же переливался, словно ничего не произошло. — Ты в порядке? — Курона подбежал к нему. — Что случилось? — Не знаю, — Бачира посмотрел на свои пальцы. Они слегка покраснели, но не болели. — Ударило током. Но не сильно. — Это магия, — сказал Курона, внимательно разглядывая шар. — В нем заключена какая-то сила. Бачира снова протянул руку. — Бачира! — Не бойся, — ответил Мегуру. — Он не хочет мне навредить. Я чувствую. Он коснулся шара снова — и на этот раз удара не было. Шар лежал на его ладони теплый, гладкий, и его переливы замедлились, стали спокойнее, словно он нашел то, что искал. — Красивый, — повторил Бачира, поднимая шар к глазам. — Что это может быть? — спросил Рандзэ. — Не знаю, — ответил Бачира. — Но я хочу его забрать. — А вдруг опасно? — А вдруг нет? — Бачира улыбнулся. — И потом, ты же рядом. Если что — вылечишь. Курона вздохнул, но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Но будь осторожен. — Хорошо, — ответил Бачира, пряча шар в карман кофты. Они пошли обратно к академии, и Сэнко с Ао следовали за ними. Никто из них не знал, что этот маленький переливающийся шар изменит их жизнь.
