Этажи

      Дожди еще не успели стать ежедневной нормой. Пользуясь хорошей погодой, я выбираю самый длинный маршрут до школы. Подумаешь, три остановки. Кто-то проходит столько же каждый день и не по живописным парковым улочкам, а по переходам метро и между остановками общественного транспорта.       Мне бы по-хорошему прийти чуть пораньше и найти англичанку в учительской, чтобы извиниться. Кто знает, вдруг реально позвонит домой. Меньше всего отец нуждается в нотациях школьной училки. Он пробыл в рейсе полтора месяца и скоро отправится в следующий. Не хочется портить ему выходные.       Смартфон в кармане ветровки надрывается вибрацией, и я привычным жестом принимаю вызов.       — Привет. Куда пропала? — голос знакомый настолько, что можно предугадать окончание фразы по его началу. Автозамена в моей голове давно составила словарь выражений и интонаций, научилась понимать с полуслова. Жаль, этого оказалось недостаточно. Может, потому что искренность ошибочно принималась за аксиому? Но разве не в этом смысл доверия? В безусловности.       — Наташ?       — Нам нужно поговорить, — отвечаю невпопад. Плевать. Мои намерения хотя бы искренни.       — Не вопрос, — весело хмыкает Никита. — Не я же тебя игнорил весь вечер.       — Вчера отец вернулся, не до телефона, сам понимаешь… — оправдания слетают с губ легко и непринужденно, хотя смысла в них уже нет. — Неважно.       — Ладно. Что у тебя с уроками сегодня? Пятый последний?       — Угу.       — Встретимся после у расписания. Если не торопишься домой, можно погулять в парке или зайти в кафе. Что-нибудь придумаем, в общем.       Ну, зачем ты так со мной? За что? Если продолжим в том же духе, я начну всерьез рассматривать возможность галлюцинаций. Все еще трудно поверить, что Никита, целующий Ксюшу, и Никита, болтающий со мной по телефону — один человек.       — До встречи, — жму отбой быстрее, чем следовало бы. Для него все еще по-прежнему. Для меня — уже нет.       Запоздало задумываюсь о том, что за все это время мы пересекались на переменах только случайно, хоть и учимся в одной школе. Не знаю, почему ни разу не подошла к нему перед уроком, почему он не подсаживался к нам с Олькой в столовой… Все наши встречи планировались на «после уроков». Сейчас это казалось не то чтобы странным, просто… показательным, что ли. Может, все было не так серьезно, как я себе представляла. А может, это просто моя мнительность. Пора завязывать с анализом.       В школу вхожу за десять минут до первого звонка. Мысли об отце, англичанке и вчерашнем прогуле настойчиво гонят к учительской. Не знаю, откуда в моей голове уверенность, что в свободное от уроков время преподы тусуются именно там, но она меня не подводит. В какой-то степени.       — Извините, а можно Надежду Васильевну? — заглядываю внутрь, придерживая тяжелую дверь.       — Опоздала, Романова, — хмыкает Дмитрий Сергеевич, отвлекаясь от заполнения классного журнала. Кажется, это наш, хотя экономики в сегодняшнем расписании нет. — Тебе уже поставили прогул. Третий с начала занятий, кстати.       — У меня живот болел.       — Надежда Васильевна просила напомнить о порядке освобождения с уроков по состоянию здоровья, — парирует он, закрывая журнал. — Зайдешь ко мне после уроков.       Внутри все обрывается от ужаса. Если это показательная порка, родителей должны поставить в известность. С другой стороны, беседовать приглашают не в кабинет директора, а это уже хорошо. Безумно хочется знать, собирается ли он связываться с отцом, но я не решаюсь спросить. Вместо этого пристыженно прощаюсь и иду на урок.       «Удивлена, что ты пришла. Думала, прогуляешь литру» — приходит сообщение от Ольки. На русском и литературе мы сидим в разных концах класса. Наказание за плохое поведение. Уже и похихикать нельзя.       «Сама в шоке. Отец вернулся из рейса. #нипагулять»       Телефон подруги палевно булькает на весь класс, привлекая внимание учителя и одноклассников. Обернувшись в ее сторону, я одними губами шепчу «лохушка». Ее возмущенный взгляд покруче веселящего газа. Изо всех сил я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Конечно, она все видит и… начинает хихикать уже надо мной.       — Васильева, убери телефон, — делает замечание Елена Николаевна. Украдкой показываю Ольке язык. — А читать сочинение по творчеству Бунина к доске пойдет Романова.       Как удачно, что я его написала! И пусть читать с выражением — явно не мое, четверка за старания меня вполне устроит. Главное не смотреть на подругу. Не знаю, как это работает, и почему ее лицо кажется безумно смешным именно тогда, когда смеяться никак нельзя. К счастью, с задачей я справляюсь неплохо, и заслуженную четверку уношу с собой.       — Сидеть нам раздельно до конца школы, — тоскливо говорит Олька, когда мы выходим из класса на перемену.       — Я в шоках с тебя. Беззвучка для кого придумана?       — Она бы все равно спалила. Моя парта перед ней как на ладони.       — Да ладно тебе. Пару уроков посидим тихо, может, сменит гнев на милость.       — Может. Так ты теперь пай-девочка? — она смотрит с неподдельным интересом, ненавязчиво спрашивая о моих планах на ближайшее будущее. Хотела бы ответить утвердительно, но не могу. Миссия провалена, о чем мне приходится рассказать подруге.       — Не совсем. Англичанка стуканула Сергеичу. Меня ждет беседа после уроков.       — Я предупреждала.       — А толку? Предупреждать надо «до», а не «после». Даже если бы захотела, уже ничего бы не смогла изменить.       — Ну, извини, не думала, что ты решишь меня кинуть и свалишь с уроков, — Олька шутливо щиплет меня за бок, победно ухмыляясь, когда я скручиваюсь от щекотки.       — Да я и сама не думала, — выворачиваясь из захвата, щиплю ее в ответ. Правда без толку — щекотки она не боится. Ну и ладно. Мы останавливаемся у окна, чтобы сверить домашку по физике.       — Насчет Никиты решила что-нибудь? — как бы невзначай спрашивает подруга, поглядывая на меня из-под ресниц.       — Да тут и думать особо нечего, ты права была. Я больше ни в чем не уверена. Из того, что связано с ним. Продолжать такие отношения не стоит.       — Здорово, что ты это понимаешь.       — Где бы взять сил, чтобы ему прямо все выложить, … Что если я не смогу?       — Ты должна. Когда конечность гниет, ее отрезают. Это больно, но если не отрежешь — умрешь.       — Ну, спасибо. Ты как всегда на позитиве, — фыркаю я, внутренне соглашаясь. Она, конечно, права, но сказать это можно было и помягче.       — Я на правде, Наташ. Просто сделай это. Самой же лучше будет.       Легко сказать. Я даже по телефону не смогла без оправданий. При встрече будет еще сложнее. Может, смалодушничать и закончить отношения по смс? Угу, чтобы Олька стебалась надо мной до конца жизни. Да и как бы там ни было, заканчивать отношения тоже уметь надо, ведь так? Вот и поучусь. Глупая мысль о том, что учиться этому я буду в школе, вызывает нервный смешок.       Остаток дня проходит относительно спокойно, без происшествий. Сегодня мы даже не пересекаемся в «курилке» с Ксюшей (я снова пережидала там обед). В кабинет экономики плетусь в смешанных чувствах. Не знаю, чего ожидать от этого разговора. Ничего хорошего, наверное. Вот бы еще набраться наглости попросить, чтобы не звонили отцу. Но если попрошу, считай, сама себя выдам — раскрою свой главный страх. Надежда Васильевна если б узнала, непременно воспользовалась бы и позвонила папе. Как поступит Дмитрий Сергеевич, я не знаю.       Нерешительно переминаюсь у двери кабинета с ноги на ногу. Надеюсь, у него больше нет уроков. Было бы неприятно получать выговор в присутствии других учеников. Вроде еще не поздно развернуться и уйти… Сбежать. Снова. И развеять призрачные шансы на то, что отцу не позвонят? Ну, уж нет. На вдохе я стучусь и толкаю дверь, не дождавшись ответа.       Дмитрий Сергеевич не поднимая головы от тетрадей, кивает на первую парту прямо перед собой. Сажусь куда велено, смиренно складывая руки на столешнице. Ожидание нервирует, но прямо сейчас от меня мало что зависит.       Внимание учителя полностью сосредоточено на чьей-то домашке. Я с замиранием жду, когда он закончит проверку. Когда это, наконец, происходит, он откладывает тетрадь и просто берет следующую! Навскидку в стопке их еще около десяти. Он же не собирается проверить их все?       Надеюсь, он чувствует мое негодование. Я так пристально его разглядываю, что на его месте уже давно отложила бы все дела, чтобы прекратить это препарирование взглядом. Я не слишком люблю, когда на меня так пристально смотрят. От этого неуютно. Но Дмитрий Сергеевич расслаблено продолжает работать. Он вообще помнит, что я еще здесь?       Ладно, допустим, я тоже никуда не тороплюсь. Если предполагалось, что я буду сидеть по струнке и смиренно ждать учителя, что ж… Их ожидания — их проблемы. Формально указаний мне не давали, а значит, могу себе позволить достать телефон. На днях как раз вышло обновление в клубе романтики. В наглую запускаю приложение.       — Это уже перебор, — насмешливо говорит учитель. Быстро он, я едва успела забрать алмазики за рекламу.       — Здесь много тетрадей. Я думала, вы освободитесь только, когда проверите их все, — невинно пожимаю плечами, поднимая голову от смартфона. Дмитрий Сергеевич внимательно меня разглядывает. Даже странно, что я не заметила этого раньше.       — Так и задумывалось, Романова. Подразумевалось, что ты будешь думать над своим поведением, а не тупить в телефон.       Ну, извините — без тз, результат хз. Я отказываюсь чувствовать себя виноватой из-за такой ерунды. Формально никаких указаний не поступало, а мысли читать я еще не научилась. Претензии не обоснованы.       — Дмитрий Сергеевич, я искренне сожалею о прогулах, — вру без зазрения совести. Сожалею только о том, что приходится сидеть тут и беседовать о собственном поведении. — Я больше так не буду. В следующий раз, когда что-то заболит, я обязательно схожу сначала к медсестре…       — Нет, Романова, — он обрывает мою вдохновленную речь на полуфразе. Не верит, наверное. — В следующий раз ты пойдешь прямо ко мне, поняла?       Множество мыслей в моей голове растворяется без остатка. В воцарившейся тишине отчетливо слышу «офигеть». Я, конечно, не уверена, но это вроде не очень стандартная процедура — дергать классного руководителя каждый раз, когда у тебя критические дни или что-то в этом роде.       — Думаете, я намеренно прогуливаю, прикрываясь недомоганием? — в моем голосе столько возмущения, что я сама себе дала бы Оскар. Может, конкретно эти три прогула и не были обоснованными, но в теории мне же может стать действительно плохо. Бежать к классному вместо того, чтобы обратиться за мед помощью звучит тупо даже на мой слух.       — Я думаю, ты либо обнаглела в край, либо у тебя серьезные проблемы со здоровьем.       Меньше всего я ожидала услышать что-то такое. Проблемы со здоровьем? О чем он вообще? Дмитрий Сергеевич невесело ухмыляется уголком губ, видя мое замешательство.       — Сама посуди. Ты сильно теряешь в весе, пропускаешь обеды в столовой, отпрашиваешься, потому что болит живот… — туше. Стоило придумать другую причину. В следующий раз это будет головная боль.       Телефон на углу парты неожиданно начинает вибрировать, оповещая о входящем вызове. Имя абонента напоминает об утренней договоренности — встретится у расписания, чтобы прогуляться после уроков и поговорить. Совсем забыла предупредить, что задержусь.       — Посланный к черту Никита? — на лице учителя почти мальчишеская ухмылка. Прямо сейчас он выглядит не сильно старше моих ровесников. Стоп, что? Я и Никиту послала вслух?       Дмитрий Сергеевич явно забавляется, наблюдая всю гаммой эмоций на моем лице. Пока я мучительно мечтаю провалиться сквозь землю, он внезапно подхватывает смартфон и с ехидной улыбкой отвечает:       — Наташа немного занята. Перезвонит тебе позже. Если захочет.