Этажи

      Темно. Свет не горит ни в кухне, ни в комнате. Повезло, что отец лег спать, не дождавшись моего возвращения. Я не готова ни о чем говорить сейчас. Приваливаюсь спиной к стене, чтобы не упасть, пока снимаю обувь. Пол продолжает раскачиваться подо мной. Еще немного и укачает снова. Не включая свет в коридоре, снимаю кардиган и платье. Стаскиваю чулки, белье. Все в стирку. Чтобы избавиться от чужого древесного запаха. Нащупываю выключатель ванной и прохожу сразу туда. Свет предсказуемо бьет по глазам.       В зеркале над умывальником наконец-то вижу свое отражение. Бледное и заплаканное. От тугих локонов остались мягкие волны, немного спутанные на концах. Могло быть и хуже. На лице затенение у ресниц, чуть с растяжкой к вискам. Тонкие стрелки поверх теней. Немного хайлайтера на кончике носа и легкий румянец. Удивительно, что макияж пережил мои слезы. Черные дорожки от туши не в счет. Если их подтереть, можно хоть сейчас возвращаться в клуб.       Мне так нравится увиденное, что я достаю телефон, чтобы сфоткать. Надо будет попробовать повторить. Можно даже краситься так в школу, если не увлекаться тенями, хайлайтером и румянами.       Вспомнив о девчонках, набираю сообщение Ксюше:       «Я дома. Передай Марине спасибо за макияж. Очень классный!»       Воткнув пробку в сливное отверстие, открываю кран. Выливаю на дно ванны ароматную пену. Хочу перебить раздражающий запах. Пока набирается вода, тщательно чищу зубы и снимаю мэйк. Я безумно устала, но желание отмыться от всего произошедшего сильнее усталости. Телефон вибрирует на краю стиралки, рискуя упасть на пол, и я решаю взять его с собой в ванную. Лишь бы не утопить. Осторожно опускаюсь в воду, следя, чтобы пена не попала на экран.       «Ты куда сбежала? Чего нас не дождалась? Сашка бы всех развез»       По коже мурашки то ли от горячей воды в ванне, то ли от неприятных воспоминаний. Ксюша онлайн и ждет ответ. Знать бы, что он им сказал. Мне-то без разницы, я готова врать, что угодно. Главное — не разойтись в показаниях.       «Так получилось. Сашка в курсе. Ты уже дома?»       Сообщение отмечено прочитанным. Зеленый кружок онлайна гаснет напротив имени, а затем загорается снова. Она набирает ответ.       «Мы еще едем. Сашка молчит как партизан. Говорит, у тебя спрашивать. Вы чего, посрались?»       Стрелочник херов. Но спасибо, что не сдал Диму. Он же видел имя и отчество. Если решит обсудить это с Ксюшей, точно сложит два и два. Надеюсь, этот придурок будет молчать.       «Вроде того. Вы где были? Я пыталась искать вас, потом ждала у бара»       Это не ложь, а небольшое преувеличение. Опустим, пожалуй, что у бара я, в первую очередь, накачивалась алкоголем. Но это одно из самых заметных мест в клубе. Даже Сашка нашел меня там. Почему девчонки не смогли?       «Мы думали, вы понравились друг другу, решили не мешать. Что между вами случилось? Наташ, мне Сашка, конечно, друг, но если он тебя обидел, ты не молчи, ладно? Он хоть в такси тебя посадил?»       В каком-то смысле. Это ведь он настаивал, чтобы я позвонила Диме, и поехала домой. Еще и до парковки провел. И вообще, цены бы парню не было, если бы руки не распускал и целоваться не лез. Я устала переживать и злиться. Безумно благодарна Диме за понимание. Хорошо, что наши отношения на этом не закончились. Наверное, только поэтому не испытываю желания оторвать Сашке его тупую голову собственными руками.       «Передай ему спасибо за такси»       Пожалуйста, придурок, поддержи легенду.       «Говорит, не за что, и спрашивает, как доехала. Наташ, ты на мои вопросы ответить не хочешь?»       «Все нормально. Доехала тоже нормально. Сейчас спать буду»       «Отдыхай. Завтра поговорим»       Я расслабленно откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. Интересно, как там дела у Ольки. Надеюсь, ее вечер прошел лучше, чем мой. Отыскав ее имя в списке контактов, набираю сообщение.       «Как прошло?»       Подруга не в сети. Приложение подсказывает, что была онлайн «недавно». Это может быть и несколько минут, и несколько часов назад. Если завтра не ответит, позвоню ей. Кладу телефон в один из домашних тапков под ванной. Утопить не утопила. Теперь надо постараться не раздавить.       Как и хотела, тщательно натираю кожу мочалкой до скрипа, мою шампунем голову целых четыре раза. А потом сливаю воду и стою под горячим душем. День был очень длинным и трудным, но теперь пол хотя бы не уходит из-под ног. Я тщательно вытираюсь, особое внимание уделяя волосам. Пока отец спит, и думать про фен не стоит.       Оказавшись в темноте коридора, теряю ориентиры. Как мне удалось раздеться и дойти до ванной без подсветки — загадка. Боже храни гения, придумавшего вспышку на камере телефона. Только благодаря ей мне удается добраться до кровати, ничего не свернув по пути. Я засыпаю, едва коснувшись подушки щекой.       Открываю глаза не раньше полудня. Комнату заливает свет. Мне слышно, как отец что-то смотрит на кухне и гремит посудой. Готовит обед, наверное. Про утреннее взвешивание можно забыть. Я чувствую себя такой усталой, будто бы только легла в постель. Хотя по часам сна должно быть достаточно.       Хватит, Наташ. Сегодня тебе нужно поесть. Снова нет сил, чтобы встать с кровати. Так не годится. Очень хочется в туалет, но я не могу пошевелить даже пальцем. Тупо смотрю в окно, за которым виднеется полоса серого неба. Если не могу даже встать, как тогда встретиться с Димой? Надо взять себя в руки. Пожалуйста, поднажми!       Долго уговариваю себя подняться. Переваливаюсь с бока на живот. Спускаю колени на пол и утыкаюсь лбом в матрас. Отдыхаю. Еще немножко и встану. Еще две минуточки. Вслушиваюсь в грохот посуды на кухне. Если отец застанет меня в таком виде, будет очень плохо. Я знаю, что поможет мне прийти в себя почти сразу. Кофе. Или уж совсем наверняка — сахар. Почему я не держу его рядом с кроватью? Кухня бесконечно далеко. Недостижимо. А тело требует, чтобы первым делом я посетила туалет.       Стоять на коленях перед кроватью и не иметь сил подняться — нестрашно. Со мной такое уже бывало. Только раньше проходило, кажется, быстрее. Отсюда мне видны настенные часы напротив кровати. Я слежу за длинной стрелкой. Минут через пять будет легче. Или нет, через десять. Когда спустя пятнадцать минут ничего не меняется, начинаю переживать.       Упираюсь руками в матрас, чтобы помочь ногам. Меня трясет от перенапряжения. Задерживаю дыхание и всеми мышцами толкаю тело вверх. Получилось! Я стою, с трудом удерживая равновесие. Даже вчера, после алкоголя, меня не шатало так сильно. Прикрываю глаза и жду, пока комната перестанет вращаться. Если сяду на унитаз, смогу ли с него встать? Вопрос, конечно, интересный.       Делаю шаг в сторону кухни. Ничего не поделаешь, слишком страшно и неприятно оставаться в таком состоянии. Значит, нужно сладкое. Я еле передвигаю ноги. По пути, со стула снимаю халат и дрожащими руками накидываю на плечи. Плотно запахиваюсь и перевязываю узлом.       Тело еще ватное, но двигаться становится легче. Это успокаивает. Значит, еще разойдусь. Дойдя до коридора, вместо кухни сворачиваю в ванную. Теперь, когда я чувствую, что это непонятное состояние понемногу отступает, мне уже не хочется давиться сахаром. Зачем? И так пройдет.       Закончив с утренним туалетом, выхожу в коридор. Запах с кухни сводит с ума. Рот наполняется слюной. За что мне это? У меня так давно не было аппетита. Так комфортно, и просто отказываться от еды, когда тело остается к нему равнодушным. Что изменилось сегодня?       — Доброе утро, — отец замечает меня в дверях. Осматривает внимательно с головы до ног. — Как самочувствие?       — Терпимо, — хриплю я. Прохожу на кухню и набираю стакан воды. Выпиваю залпом.       — Ты поздно вчера.       — Так получилось.       — И как впечатления? — он достает тарелки, чтобы разложить еду, и я мягко забираю их у него из рук:       — Давай помогу? — наполняю тарелку до краев и с горкой, щедро черпая из кастрюли рис. Сверху выкладываю курицу. Это для папы. Себе три столовых ложки риса и кусочек курицы с половину ладони без учета пальцев.       Моя порция гораздо больше, чем следует. Мне бы вообще не есть еще, как минимум, килограмма четыре. Но пахнет так вкусно. Очень хочется попробовать. Откуда такой аппетит? Это все вчерашние коктейли! Они были приятными. Распробовала, понравилось… Еще и утром плохо было. Надо поесть. Ничего не случится от одной порции.       О чем я думаю? Какая одна порция? Какое плохо? Это глупые отговорки, Наташ! Сделать вид, что «есть надо» легче, чем признать, что позорно сорвалась и нажралась. Либо берешь себя в руки и скоро увидишь на весах заветные сорок, либо нажираешь обратно все, что скинула за лето.       Пальцы сжимают тарелку так, что становится больно. Я не хочу видеть плюс на весах. Но, может, его и не будет. Хотя если поем, то единственное, чего не будет точно, так это отвеса. Нет ничего вкуснее, чем быть худой.       — Наташ, как впечатления, спрашиваю? — повторяет отец.       Он внимательно наблюдает за мной. Чтобы не вызывать подозрений, я прекращаю тупить и уношу тарелку с собой за обеденный стол. Сажусь прямо напротив папы. С вкусно пахнущей едой. Мне не отвертеться. Придется есть. Только не надо делать вид, что не хочешь. Еще как хочешь. Так хочешь, что давишься слюной от одного запаха. Можно было положить одну ложку риса, а не три. Это же пустой крахмал. Никакой пользы. Зачем тебе это, Наташ? Ты так хорошо держалась все это время. А сейчас обожрешься. Не надо думать, что одна ложка выглядела бы слишком маленькой. Это слабенькая отговорка. Можно было совсем отказаться от завтрака, сказав, что не голодна. Это правдоподобно. Но ты сидишь и собираешься есть, потакая своим слабостям!       С трудом отвлекаюсь от мыслей, чтобы вспомнить о чем спросил папа.       — Не очень.       Содержимое тарелки сводит с ума потрясающим запахом и видом. Я уговариваю себя, что мне нужно поесть, чтобы чувствовать себя лучше. И тут же чувствую вину за эту ложь. Плевать мне на пользу. Я просто хочу есть. Так сильно, что вот-вот захлебнусь слюной. Это слабость. Решение поесть должно быть взвешенным. Продукты, тщательно выверенными. Чтобы потом не мучило чувство вины. Выходить из голода надо осторожно. Хорошо бы начать с кефира. Нет. От лактозы будут отеки, а это привес. Тогда с супчика? Не люблю жирные бульоны, а овощной ничего не даст. Чай? Кофе? Я и так это пью.       — Чего тогда сразу не уехала домой? — подкалывает отец. Мне приходится напрячься, чтобы вернуться к теме разговора.       — Вы хотели, чтобы я провела время с друзьями.       Папа опустошил тарелку уже на четверть, еще немного и мне прилетит упрек. Хватит церемониться. Не отравлено — ешь!       Я цепляю вилкой несколько зерен риса и подношу к губам. Медленно пережевываю, наслаждаясь вкусом. Мне так нравится, что от удовольствия прикрываю глаза. Отделяю немного курицы и тоже кладу в рот. Очень сочно. И ароматно. Вкусно.       — Кто это «мы»?       — Ты и Дима, — я не поднимаю взгляда от тарелки. Осмелев, отделяю кусочки побольше и заедаю рисом.       — Кто его спрашивал, — пренебрежительно хмыкает отец.       — Я спрашивала, пап, — увлеченная едой, теряю концентрацию на разговоре и не успеваю следить за языком.       — О чем?       — Предлагала провести время вместе. Он отказался, — безумно вкусно. — Не хотел мешать общению с друзьями и перечить тебе.       Отец ничего на это не говорит. Я не замечаю подвоха, пока не расправляюсь с порцией до конца. В желудке немного тяжело, но приятно тепло. Подняв на папу глаза, замечаю его удивленный и радостный взгляд. Впервые за долгое время я доела быстрее собеседника!       — Добавки? — сердце сжимается от того, как неуверенно и с опаской он предлагает.       Киваю прежде, чем успеваю подумать, и отец торопливо накладывает мне еще. Пока не передумала. Он больше ни о чем не спрашивает. Наливает себе чай, наблюдая за мной. Прямо сейчас его присутствие — единственное, что удерживает меня от того, чтобы доесть еще и то, что осталось в кастрюле.