Этажи

      Олька распахивает дверь до того, как я успеваю прикоснуться к звонку. Вот это гостеприимство. На ней растянутая футболка и треники, которые в том году носила на физ-ру. Они едва прикрывают щиколотки, не доставая даже до пушистых тапочек-зайчиков. Дополняет образ небрежный пучок на затылке.       — Есть будешь? — спрашивает подруга, забирая сумку из моих рук и пристраивая на свободный крючок для верхней одежды.       — Не, спасибо. Ты так мило выглядишь в домашнем.       Олька недоверчиво закатывает глаза:       — Маман совсем осатанела с этим ЕГЭ. За утро я успела решить полтора варианта. Осталось еще три с половинкой. Поделим по-братски, полтора мне и два тебе?       — Ну, давай попробуем. Тебе же пока не на результат? Главное решить?       — Желательно поменьше ошибок, конечно. Но это как получится.       Мы проходим в комнату и удобно устраиваемся на Олькиной кровати. Мне она протягивает бумажную брошюрку с тестовыми заданиями, а сама берет на колени ноутбук. Тут же, на прикроватной тумбе, неровная стопка из словарей, пособий для подготовки к ЕГЭ и учебник по русскому языку за одиннадцатый класс. Подруга настроена серьезно. Мне бы тоже не помешало, хоть мои мысли и далеки от учебы. Поделиться бы с Олькой вчерашним разговором с отцом, чтобы спросить совета. Но я не решаюсь ее отвлечь. Она полностью сосредоточена на задании, и мне остается лишь уткнуться в свое.       Вопросы, конечно, жесть. Чем дольше решаю, тем сильнее сомневаюсь, что вообще наскребу на проходной балл. В большинстве случаев выбираю наугад. Правила и нормы, которые объясняют, почему правильно так, а не иначе, вспоминаются реже, чем хотелось бы. Ответы в конце задачника безнадежно расходятся с моими. Жаль, тут нет комментариев, какой раздел правил повторить, чтобы ошибаться реже.       — Не так уж и плохо, — замечает Олька, наблюдая за тем, как я подсчитываю неверные ответы.       — Да тут половина неправильных.       — Первый раз пробуешь, да? — она сочувственно улыбается. — Сфоткай вопросы, в которых ошиблась, поищи в учебнике. Если что не понятно, подойди к русичке, она не откажет в помощи.       — Что-то математику я даже открывать боюсь.       — А я общество.       Второй вариант решаю гораздо более вдумчиво. В сложных местах припоминаю задания из первого бланка, чтобы сделать по аналогии. Местами память подводит. Теоретически можно пролистнуть страницу назад, чтобы проверить, но мне не хочется. На экзамене никто не даст вот так подсмотреть. Значит, нужно полагаться только на свою голову.       Олька заканчивает раньше меня. Откладывает ноутбук в сторону и откидывается на подушки, прислоняясь головой к моему плечу. Пока отвечаю на оставшиеся вопросы, подруга наблюдает за мной.       — Отец хочет поговорить с Димой, — не выдерживаю я.       — Ого. Он знает, что ты встречаешься с учителем?       — Нет, конечно! — механически обвожу один из вариантов ответа, даже не вникая в вопрос. — Но он в курсе, что ему двадцать четыре. Его смущает разница в возрасте.       — Нафиг ты ему сказала? Мои вообще ничего не спрашивают про Сережку. Им интересны только оценки в школе и это тупое ЕГЭ. Здесь, кстати, третий правильный, а не четвертый, — Олька зачеркивает мой кружок и ставит галочку напротив варианта повыше.       — Я бы и не говорила. Он сам спалил, когда Дима подвозил меня домой. А потом я еще и виновата осталась, что не смогла внятно ответить на вопрос про возраст.       В следующем задании намереваюсь снова выбрать наугад, но Олька выдергивает ручку из моих пальцев:       — Дай сюда, — снова отмечает не тот ответ, что выбрала я. — Подумай, как это выглядит для твоего папы. Я бы тоже напряглась, если бы засекла тебя с взрослым мужиком в крутой тачке.       — Это же Дима!       — Дмитрий Сергеич для простых смертных вообще-то, — Олька вчитывается в следующий вопрос и ставит очередную галочку. — На выпускном будет скандал.       Следя за тем, как подруга решает бланк, я сомневаюсь, что вообще закончу школу. Завалю ЕГЭ и останусь на второй год. Но в целом она права.       — Не нужно им знакомиться.       — А что думает Дима? — Олька тянет задачник на себя: — отдай, мне так неудобно.       — Мы еще не говорили об этом.       Олька, наконец, поднимает голову и непонимающе смотрит на меня.       — В смысле? Почему?       — Потому. Не хочу я их знакомить. Сама сказала, будет скандал, когда вскроется, что он мой препод.       — Я о другом. Почему ты решаешь в одиночку? Диму это тоже касается.       — Мы еще в не настолько серьезных отношениях, чтобы заводить разговоры о знакомстве с родителями, — выдаю то, что беспокоит меня сильнее всего.       — Какое знакомство, Наташ? Тебе нет восемнадцати. Это не типичное «знакомство». Твой отец, скорее всего, напомнит Сергеичу, что ты еще маленькая и посоветует держаться от тебя подальше. Причем тут серьезность отношений? По мнению твоего папы между вами вообще никаких отношений быть не должно. Степень их серьезности не имеет значения.       — Думаешь, я не понимаю? Не хочу втягивать в это Диму.       — Не понимаешь! Ситуация и так спорная. Еще и папа заинтересовался. Это блин проблема. И вместо того, чтобы нормально решать ее с Димой, ты рефлексируешь на тему неполноценности ваших отношений? Серьезно?       Ее слова задевают. Пожалуй, это не совсем то, что я хотела услышать.       — Ты считаешь наши отношения неполноценными?       — Это ты их такими считаешь. Иначе не парилась бы непонятно из-за чего, а просто доверилась Диме. Ты обидеть его боишься? Или положиться на него не можешь? В чем причина, не пойму?       — Я хочу хорошо проводить с ним время, а не грузить вот этим всем.       — То есть он нужен, пока все хорошо. Когда плохо, ты сама справишься, так? — она укоризненно смотрит на меня, и я искренне не понимаю почему.       — Вроде того, да.       — Со мной ты тоже предпочитаешь хорошо проводить время?       — Тебя я предпочитаю грузить проблемами, — мстительно щиплю ее за бок.       — Ага, конечно. Ерунду всякую спрашиваешь, а о действительно важных вещах молчишь.       — Нет. Тебе известны все мои загоны, поверь, — невесело усмехаюсь.       — Если бы. Для меня до сих пор загадка, как можно забыть номер моей квартиры, но помнить свой вес до граммов. Не расскажешь?       Она смотрит на меня с интересом. Не лучшая тема для обсуждений. Не потому, что я не доверяю ей. А потому, что сама прекрасно знаю, что делать. Советы в этой области мне не нужны. По крайней мере, не от тех, кто не понимает. Не от Ольки. Слишком часто мы ссорились из-за этого.       — Я знаю это выражение лица, — говорит она, глядя прямо мне в глаза. — Ты придумываешь очередную ложь. Ты часто врешь о еде и весе. Сегодня давай начистоту?       — Не хочу с тобой ссориться, — это предельно честно.       — И не надо. Я тоже устала.       — Зачем тогда поднимаешь тему?       — Потому что это реальная проблема. Настоящая. Которую ты прячешь от меня, также как условие отца от Димы.       — Это не проблема.       — То, что ты не считаешь это проблемой, делает ее еще больше.       — Все под контролем. Я хорошо ела вчера. И позавчера.       — Знаешь, что я заметила? Ты никогда не говоришь об эмоциях, связанных с едой. Когда хочешь создать видимость нормальности, делаешь акцент на факте приема пищи. Не упоминаешь, было ли тебе вкусно. Не даешь оценку — понравилось или нет. Это сильно бросается в глаза со временем.       — Я учту, — отвечаю сухо. Не хочу это слушать.       — Ты думаешь, что становишься более изобретательной во лжи? Не обманывайся, я учусь вместе с тобой. Если сразу не сказала, не значит, что не поняла.       — Делаешь вид, что поверила, чтобы не ссориться, да?       Олька улыбается уголком губ, а затем склоняет голову к плечу.       — Ты сказала что ела. Тебе понравилось? Мне давно интересно. Не знала, как спросить.       Пытаюсь найти на ее лице издевку, но ее нет. Только любопытство и немного беспокойства. Сложно.       — Я чувствую вкус так же, как и ты, если вопрос об этом, — неловко усмехаюсь. — Но кроме вкуса есть масса других ощущений, которые связаны с едой.       — Например?       — Тепло. Когда долго не ешь, оно уходит. Вечно мерзнешь и не можешь согреться даже в самых теплых вещах. А когда поешь, это очень согревает. Еще легкость. Это приятно, когда голодная. Но тяжело. Почти ни на что не хватает сил и спать хочется больше. Боли в желудке. Иногда сложно понять, от голода или от переедания.       — Ты переедаешь? — удивление на ее лице так искренне, что меня смешит ее наивность.       — Еще как! Не люблю говорить об этом. Признаваться, что голодаешь всегда легче. Потому что на голоде чувствуешь себя так, словно делаешь что-то крутое. Я люблю себя голодную. И не люблю, когда сыта. Наверное, как-то так.       А еще с едой связаны эмоции. И это важнее всего прочего, хоть рассказать об этом я не решаюсь. Чувство вины за то, что ты ешь. Прием пищи как что-то постыдное, свидетельство собственной слабости и ничтожности. Зависимости. Как дурная привычка, которую нужно бросить, но от которой не можешь избавиться. Ходишь голодным несколько дней, а потом жрешь все, что видишь. Цикл замкнулся.       — Ты меня пугаешь.       — Не стоило откровенничать, да?       — Стоило. Спасибо, что рассказала, — она обнимает за плечи и прижимается щекой к моей щеке. Поддавшись порыву, говорю:       — Мне тоже бывает страшно. Но пока я справляюсь. Все наладится.       — Пообещай одну вещь.       — Начать есть?       — Дай знать, если будет страшно в следующий раз. Тебе не нужно бороться с этим в одиночку.       Ее пальцы больно впиваются мне в плечи, когда она отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.       — Я постараюсь.       Олька возвращает мне задачник, предоставляя разбираться с оставшимися вопросами самой, и скрывается в кухне. Наше время и так ограничено. Мы потратили слишком много на разговоры. Наскоро закончив с тестом, я присоединяюсь к подруге, чтобы предложить помощь с готовкой.       — Не стоит, — отказывается она. — Мне пора уже собираться. Мы с Сережкой договорились в кино в пять.       На часах как раз четверть пятого. Она упоминала, что свободна до четырех.       — Поэтому готовишь ужин заранее?       — Да. Маман с ума сойдет, если я уйду гулять, не выполнив все ее поручения.       — Понимаю. Хорошего вам вечера тогда.       — Спасибо. И тебе хорошего. Поговори с Димой. Он должен знать.