Caring is healing

      Дарон лежал на полу в комнате и грыз кончик шариковой ручки. Комната с низу до верху была забита исписанными бумажками. Небольшая комната без дверей — четыре стены, с одной лишь кроватью. Высоко наверху было маленькое спасительное оконце, из которого лил тёплый свет, разрушающий мёртвую картину чёрного и белого вокруг.       Его давным-давно покинуло вдохновение, и кажется что прошло с того момента уже тысячелетие, потому что он не помнит то, как выглядит вдохновение. Он позабыл его голос и далёкий, уверенный взгляд, проходящий сквозь него, пронизывающий как нитка иголку. Тот самый путеводный свет покинул его душу.       Заместо вдохновения в его теле теперь царит зависимость. Сильная и непохожая на предыдущие.       Дарон в последнее время выжимает из себя все соки, а по утрам он курит одну сигарету на пару с одиночеством. Он опять не может заснуть, окутанный тяжёлыми размышлениями. Всё чего он хочет — чтобы при пробуждении кто-то желал ему доброго утра.       Теперь Дарон сам создаёт вдохновение. Теперь он является своей музой, коей у него никогда и не было. Он сам и есть свет. Он сам создаёт дорогу. Он сердится, он бранится, он рушит самого себя и этой жертвой пытается подлатать свой многолетний труд, спасти что осталось, но это все не надолго. Дарон создаст что-то новое и тогда будет снова счастлив.       Зависимость — это все сокровенные мысли, это и неотправленные сообщения, это чёртова необходимость находится рядом, но теперь для него она обретёт конец. Он обещал себе что бросит потокать своим безумным желаниям, подобным счастью в союзе с страхом самого себя, своих же ощущений.       Немного усилий, и Дарон окажется снаружи того капкана, в который он сам себя загнал. Нужно совсем чуть-чуть постараться.       Забравшись повыше, воспользовавшись горой текстов с бессмысленными словами, но с благозвучной рифмой, он попытался открыть окно.       Он долго мучался, пытаясь достать до ручки, пока не…       Окно открывается само, и ему протягивают руку, которая светиться теплом, как и лучей, выбравшихся их окна в одинокую комнату.       «Это не то окно…»       Без должных усилий рука тянет Дарона наверх, пока не…       Дарон чувствует, как все мятые листочки, которые послужили ему лестницей, полетели далеко вниз. Внезапно серая комната лишилась пола, заместо него в ней была неизмеоимая дыра, темнота. Малакян висел, всеми силами держась за чужую спасительную руку.       Он схватился за неё двумя руками и просил помочь, он чувствовал что медленно соскальзывает.       Не справившись со страхом, Дарон закричал, рыдая. Он знал чья эта рука, он стыдился того, что не способен и дальше держать эмоции, но все-таки ненормально сильный, больше схожий с панической атакой, страх был сильнее его и он не мог его перебороть. Он не сыпать оскорблениями, он не испытывал ненависть, он понимал, почему его отпустят, он был готов к этому.       — Я вернусь за тобой, извини, — сказал спокойно голос наверху и разжал пальцы.       Все-таки Дарон упал, только лишь успев разглядеть чужие кудрявые волосы и обеспокоенный карий взгляд, устремившийся в бесконечную дыру внизу.       — Серж, пожалуйста!       «Похоже, я все-таки что-то принял, да? Это не похоже на мои обычные сны.»       В конце концов это его новое начало, это падение. После него последует взлёт, как гласит правило.       — Серж, прошу!       Не будет же Дарон так унижаться?       — Серж!       «Нет, я не хочу этого, я не хотел никогда, я боюсь такой пустоты между нами, я хочу вернуть обратно в памяти все те драгоценные не сказанные слова. Я скажу их сейчас. Сегодня. Только бы забраться…»       Он схватился за стену, вцепился и всеми силами держался, пытался подняться, но…       Мрак потянул за собой, схватил, многократно причиняя боль, падение ускорилось, приближался конец… Может, Дарону суждено было оказаться на дне?       — Серж… Серж. Серж… Серж, Серж, Серж, Серж!       Дарон упал с дивана с грохотом, распростронившимся на всю квартиру. Серж уже стоял над гитаристом, смотря на него непонимающим испуганным взглядом. Он опустился на колени, его длинные волосы коснулись плечей Дарона, он поставил на пол руки, чтобы приблизиться, и теперь фактически навис над ним.       — Дарон? Дарон! Ты проснулся!       Через силу и острую боль по всему телу, гитарист открыл глаза. Серж был всего лишь в нескольких сантиметрах от его лица. Дарон, тяжело дыша, откатился от Сержа и уселся на пол.       — Ты упал… С дивана. Ты уверен, что не хочешь поспать на кровати?       — Серж? Почему ты не в кровати?! Уходи, мне не нужна помощь! Погоди, поспать на кровати? Вместе… С тобой? — с недоумением спросил Дарон.       — Прости, ладно, хуевая идея. Хочешь, я посплю на диване? — предложил вокалист.       — Ну уж нет! — воскликнул Дарон, и уже собирался вставать, но был остановлен ещё одной вспышкой боли. После падения где-то точно остался синяк.       Несколько секунд между ними было молчание. Внезапно, кудрявый задал неожиданный вопрос:       — Так… Ты кричал моё имя. Что это был за сон? Все нормально? — шептал Серж.       — Да… — выдохнул Дарон.       — Плохой, очевидно, сон? — на лице Танкяна возникла мягкая улыбка.       Двое музыкантов сидели на полу и тихо общались в сопровождении звука тиканья часов. Хриплый голос Сержа почти сразу прогнал тревогу. Между ними сейчас было что-то личное, что-то особенное, что могло быть только между ними. Эта приятная мысль одурманила голову.       — Да? — ответил гитарист совсем неуверенно. На самом деле сон не был таким плохим. Поначалу все даже было хорошо.       Внезапно, Серж забрал его в свои объятия. Дыхание Дарона сразу же сбилось, он прикрыл глаза. Так и хотелось заснуть прямо так, в чужих руках. Танкян бормотал что-то своим приятным тянущимся, как сладкая нуга, голосом гитаристу, но тот улавливал только его нежный тембр, не различая слова.        Отпуская его, Серж оставил его ладони в своих и всматривался в его глаза несколько секунд. Дарону стало невероятно неловко, но это было неизбежно, и это стоило того. Почувствовать такую огромную дозу внимания к себе — вот, истинное, хоть и маленькое, счастье. Но, внезапно, Серж изменился в лице.       — Погоди, Дарон… Ты что, плачешь? — заметил кудрявый и, с тревогой окинув взором влажные дорожки от слез на его щеках, придвинулся ещё ближе.       — Что?       Малакян совершил вторую неудачную попытку резко подняться, и Серж придержал его, чтобы он не упал.       — Давай, сейчас, я помогу, — Серж взял Малакяна за руки и вместе с ним поднялся на ноги.       Дарон, не медля ни секунды, метнулся в ванную, Танкян пошёл за ним. Действительно, слезы — он плакал. Гитарист сразу же начал умываться.       — Я не понимаю, я не помню, — прошептал он, вытирая ещё раз подступившую к глазам влагу.       — Это нормально… Это все сон, наверное…       — Блять, да что… Почему я плачу? — Дэр всхлипнул.       — Я принесу воды.       Пока Серж уходил, Дарон опёрся руками на раковину и пытался унять рыдания, наблюдая за уходящей водой. Самое страшное во всей ситуации было то, что он даже не знал, почему он плачет. Но в горле уже был неприятный комок, а в ногах дрожь.       «Похоже, что-то ещё произошло во сне, а я даже не знаю что и рыдаю. Как это жалко!»       — Держи…       Серж застал его врасплох.       — Не подкрадывайся ты так, уебок! — гитарист подскочил, чуть не свалившись лицом вниз, под струю воды.       Он протянул Дарону стакан воды. Дарон с жадностью начал хлебать её, пока Серж завороженно наблюдал, как двигается его кадык при этом обыденном действии.       — Как себя чувствуешь? — спросил кудрявый.       — Гораздо важнее сейчас, как себя чувствуешь ты… Ты не должен был вставать.       — Ты меня сильно испугал. Ладно, ложись и ты тоже спать, тогда, — произнёс Серж и вышел из ванной.       — Спокойной ночи, — тихо пробормотал ему вслед Дарон.       Малакян не мог избавиться от мысли, что во сне Серж сказал ему что-то ещё, что-то, может быть, жестокое, но вспомнить он это не мог и утверждать точно, что это было тоже.       Но если так подумать, то это всего лишь сон. Он его больше не вспомнит. Почему он вообще волнуется? Ведь настоящий Серж тут, рядом, как ни в чем не бывало спит. И Дарон уверен, он бы никогда не сказал ничего, что заставило друга плакать.