Лёд и пламя
14 июня 2023 г., 09:42
— Это не испанка, — покачала головой Анна, устало опускаясь на стул. Она перепугалась не меньше, чем дочь, когда та прибежала к ней, крича о том, что Павел заразился, а сейчас облегчение лишило её последних сил. Сильные эмоции в это время были сродни пули — попадали в цель мгновенно и валили с ног. — Либо её легкая форма, что сейчас редкость, либо обычная простуда. Жар небольшой, а в лёгких хрипы, которые несвойственны сегодняшней напасти.
— Слава Богу! — проговорила Соня и рухнула на второй стул, который стоял не у постели больного, а чуть поодаль. Хотелось плакать, но пока в голове был полный сумбур. Единственная мысль, которая билась в голове, была о том, что катастрофы не случилось, что все еще можно поправить.
— Я же говорил, что это просто лёгкое недомогание! — пробормотал Павел, смущенный и медицинским осмотром, и оказанным ему вниманием. Он был нынче не похож на замороженного, не знающего теплого и душевного отношения юношу, который пришёл в этот дом шесть лет назад, но иногда, когда женщины Штольман проявляли свою пылкую натуру в полную меру, он чувствовал, что его лёд никогда не растает до конца и всегда будет вызывать подобную реакцию.
— Это неправильное отношение, — строго пожурила его Аня. — Ты много лет не получаешь достаточного питания, вы с Яковом и Гастоном постоянно на ногах, причем, в любую погоду. Я знаю всю эту кухню изнутри. Ты ел сегодня горячее? — спросила Анна, которая единственная в доме обращалась к Павлу на «ты». Это вызывало у него страшную неловкость и тайное желание, чтобы так и продолжалось.
— Нет, — признался Паша, зная, что лукавить бесполезно. — Только чай.
— Ну конечно, — фыркнула Анна, приходя в раздражение. — Я сейчас же позвоню Яше! Что это за безрассудное отношение? А тебе, Павел, прописаны постельный режим и лечение! Грипп коварен, он постоянно изменяется. Мы не знаем, что за фортель он мог выкинуть! Поэтому нужно присмотреть за тобой, чтобы быть точно уверенными, что всё будет хорошо.
— Я останусь тут! — тут же ответила Соня, которая не могла доверить Павла никому другому.
— Вот и славно! — кивнула Аня, прищурившись. — А я пойду сделаю телефонный звонок.
— Якову Платоновичу не поздоровится, — попытался пошутить Павел, чувствуя наконец, что он по-настоящему болен. Голова стала тяжёлой, затылок наливался болью, в глазах щипало, а новый приступ кашля был на подходе. Сдержать его, чтобы не пугать Соню, будет невозможно.
— Ему и дяде Полю, — проговорила Софья, пересаживаясь ближе и кладя руку на лоб Павлу. Рука была прохладная, снимающая боль, пахнущая антисептиками и порошками. Как ни странно - этот запах ему нравился. Павел прикрыл глаза, стараясь запомнить это ощущение. — Совсем не думают о том, чтобы себя поберечь! Сейчас тотальный дефицит витаминов, недостаток солнца и эпидемия гриппа в городе! Нельзя пренебрегать собственным здоровьем! — обеспокоенно добавила она, чувствуя, что жар усиливается. Сердце опять кольнуло. А если мама неправа? А вдруг это все же испанка? Нет, нет, у мамы большой опыт, и Соня бы увидела, если бы она слукавила, чтобы её не пугать.
— Это не всегда возможно, — сказал Селезнев, предполагая, что начинает бредить. Он всё еще чувствовал Сонину руку и не мог придумать ни одной причины, почему она еще её не убрала.
— Не хотите думать о себе, думайте о тех, кому вы дороги! — внезапно разозлилась Софья. Вопреки сердитому тону, её ладонь нежно скользнула по щеке мужчины, отчего жар, сковывающий его голову, переместился в область сердца. Бред, без сомнения!
— Родители много лет не выходят со мной на связь, да, если быть откровенным, это и к лучшему, — сказал вдруг Павел, не открывая глаз. — Катя с мужем переехали в Америку, у неё давно своя жизнь, и я этому рад, потому что она счастлива в браке. Моя страна перестала быть той страной, которой я служил, но я бы продолжил делать всё, что от меня требовалось, если бы мне дали такую возможность. Но такие, как я, России больше не нужны. Я бесполезен, если задуматься. Маленький винтик в бесконечно огромном механизме. Даже если я умру от этой лихорадки, ничего не изменится.
Он закончил и тут же почувствовал, что что-то не так. Молчание, которое последовало за его речью, было страшным — ледяным, чуть ли не кладбищенским, совершенно не свойственным их обычным разговорам. Он с трудом приподнял голову и встретился с полупрозрачными, зеленовато-серыми глазами Софьи, такими же, как у её отца. О, это был не лёд! Это было чистое пламя. Последний раз он видел этот огонь, когда Димитру ранил Алекса, и женщины семейства Штольман желали его мучительной смерти, строя планы мести. А теперь весь этот шторм обрушится на него самого!
