Признание...
14 июня 2023 г., 23:59
Сначала огонь опалил её изнутри, приводя её в неистовство из-за слов Павла. Как, как он может говорить что-то подобное? Как вообще это могло прийти ему в голову? Неужели он так слеп? Запала её ярости хватило на пару минут, а потом она стихла, оставив после себя бесконечную усталость и то самое отчаяние, которое въелось под кожу за многие месяцы. Это было на самом деле последней каплей. Павел был категорически неправ, говоря о себе так, но Софья могла понять, почему он это сказал. Она сама, как и вся её семья, порой чувствовали то же самое. Оторванность от прошлого мира, неуверенность в настоящем и будущем, усталость, волнение за близких вытягивали последние силы. Единственная разница между ней и Павлом была в том, что она изначально росла в атмосфере любви и доверия, поэтому даже в самый темный час знала, что её смерть причинит невероятное горе тем, кто её любит, поэтому как бы Соня ни была мала в масштабе мироздания, на этой грешной земле, в данной точке времени и пространства, она была необычайно важна. Павел такой уверенностью похвастаться не мог, семья не построила ему опоры, не дала ему ничем не стираемую веру в то, что он значим, важен и любим.
Это ощущение — понимание его глубинного одиночества, невозможность объяснить ему, что он ошибается, долго скрываемое к нему чувство — обрушилось на Соню одним махом и разбила вдребезги ежедневно выстраиваемую защиту. Глаза, в которые вглядывался Павел, погасли, наполнились слезами, и спустя секунду Софья разрыдалась так, что перепуганный Селезнёв подскочил на кровати, не обращая внимание на гудящую голову и мерзкую слабость в мышцах. Он не понимал, что произошло, причина слез для него была так же туманна, как и причина злости до этого.
— Софья Яковлевна! — воскликнул Павел, не зная, как утешить навзрыд плачущую девушку, которая закрыла лицо ладонями и, казалось, даже не слышит его. Больше всего ему хотелось обнять её, но сделать это он не решался. Слова его воздействия не возымели, плач не прекращался. В конце концов Селезнёв наплевал на все правила приличия (всегда можно списать на жар, даже перед самим собой) и притянул Соню к себе, невзирая на то, что сидеть на кровати мужчины, пусть и больного, для молодой девушки недопустимо.
Софья ошарашенно замерла. Кровь бросилась ей в лицо, и она почувствовала, что её щёки заалели. Павел не любил телесного контакта, это она уже поняла, поэтому то, что он сделал сейчас, для неё было почти подарком. До этого момента единственное, на что он мог решиться, было рукопожатием. Ощущение незнакомое, но такое желанное. От Павла пахло тёплой летней листвой: он предпочитал лавандово-травяной «Фужер Руаяль» в отличие от прямой и яркой «Кельнской воды», которой пользовался Штольман. Голова у неё закружилась. Что было тому причиной - усталость, слёзы, эмоциональное напряжение или близость любимого мужчины - сказать было сложно.
— Ну что такое, Софья Яковлевна? — спросил Павел, стараясь не шевелиться. Теперь ему казалось, что весь жар лихорадки не шел ни в какое сравние с тем, который сейчас разливался по телу, начиная от сердца. Он не двигался, опасаясь, что голова его, которую заволокло каким-то эйфорическим туманом, подвигнет его на какое-нибудь безумство и он обидит дорогую ему девушку. — Зачем же так плакать?!
Соня пошевелилась, отстранилась от него (внутри у Павло звякнуло сожаление, которое он немедленно подавил), и её лицо оказалось прямо напротив его. Селезнев сглотнул. Он видел иногда, как Анна Викторовна смотрит так на шефа, но никогда не мог и предположить, что кто-то посмотрит так и на него. Женский взгляд, проникающий в душу, заставляющий всё внутри расцветать и одновременно болезненно сжиматься, зовущий на подвиги, вечное служение и защиту. Нет, он точно бредит! Этого быть не может! Он, видно, совсем плох и лежит себе сейчас на постели с последний стадии испанки и умирает от лихорадки.
— Вы зачем, зачем такое говорите?! — произнесла самая удивительная девушка на свете, и её губы дрогнули. Руки Павла сжались на её плечах. — Как вы вообще могли подумать, что ничего ни для кого не изменится, если я вас люблю?
Слёзы вновь затуманили прозрачный аквамарин, а Павел растерянно смотрел в Сонины глаза, окончательно уверившись, что всё это галлюцинации. По-другому никак быть не может.
— Как вы можете меня любить, если это я вас люблю? — произнес он наконец, потому что даже в забытье не желал оставлять Сонино признание без ответа. Своё он вынашивал в себе уже два года, но высказать его не решался по многим причинам.
Соня изумленно посмотрела на него, не веря своим ушам, а Павел решил, что раз уж все вокруг не настоящее, то можно хотя бы во сне сделать то, чего ему давно хотелось. Он притянул Соню еще ближе и поцеловал.
