Волки и овцы

Дотащить Дэвида до дома оказалось непростой задачей, так как сам он категорически отказывался передвигать ноги. С Эммы сошло семь потов, прежде чем она сумела усадить мужчину на диван. Сбегав и заперев машину, а потом закрыв входную дверь, она стянула с себя куртку, бросила ее куда-то, следом кинула шапку и вернулась к Дэвиду. Тот сидел на диване, уставившись в одну точку, которая оказалась неработающим телевизором, и молчал. Это было всяко лучше, чем если бы он орал и рыдал, но во втором случае Эмма хотя бы знала, что надо делать. А вот разбиваться словами о чужое молчание ей никогда не нравилось. Бесполезное было занятие и трудоемкое. Именно поэтому она отправилась искать по дому хоть какое-то спиртное. Она не знала, сколько и как употребляют Дэвид и Кэтрин, но что-то обязано было найтись. Что-то и нашлось. Бутылка с высоким горлышком и без этикетки, до половины заполненная коричневой жидкостью. Отвинтив крышечку, Эмма принюхалась и тут же, закашлявшись, отпрянула. Коньяк. Не худший вариант, как раз для этой ночи. Отыскав в шкафчике на кухне пару чашек, Эмма вернулась к Дэвиду, уселась рядом с ним, разлила коньяк по чашкам и впихнула одну мужчине. – Пей, – строго велела она, когда остекленевший и пустой взгляд Дэвида обратился к ней. – Пей, – повторила она, когда поняла, что Дэвид не слышит, и сама подняла его руку с чашкой, поднося к его губам. Когда Дэвид все же сделал глоток, глотнула и Эмма, понимающая, что быстро она отсюда не уйдет. Конечно, за показания ее разговор с Дэвидом выдать будет нельзя, но для себя ей полезно поговорить с ним до того времени, когда придется сделать это официально. Они сидели молча пару минут, друг за другом делая глотки и уже почти не морщась. Впрочем, Дэвид и так не морщился, а Эмма быстро привыкла ко вкусу. Согревшись, она стащила сапоги, подумав, что можно. Раздался всхлип, и Эмма поспешно отставила свою чашку, готовясь ловить Дэвида, если тот начнет падать. Но нет, он всего лишь сидел – очень прямо, будто кол проглотил. И плакал. Без слез, лишь плечи содрогались в неудержимых рыданиях. Плакал страшно, как плачут потерявшие самое дорогое, что только у них было. Краешком сознания Эмма успела обидеться на Дэвида за то, что Кэтрин была для него дороже, чем Мэри Маргарет, но быстро убедила себя в том, что обида не к месту. – Дэвид, – она осторожно коснулась ладонью плеча мужчины, привлекая его внимание к себе. – Дэвид, я не знаю, что сказать, но прими мои соболезнования. Тот посмотрел так, словно у Эммы выросла вторая голова. – Соболезнования, – медленно повторил он, и рука, держащая чашку, задрожала. – Эмма, я… Кажется, он задохнулся, потому что Эмме пришлось хлопать его по спине, чтобы заставить кашель прекратиться. Наконец Дэвид утер выступившие слезы и тихо заговорил: – Я не верил, не думал, не хотел знать, что там, в лаборатории ошиблись, они ведь могли ошибиться, это было бы правильно, Кэтрин должна была быть жива, потому что Мэри не могла убить ее, просто не могла, понимаешь, она и мухи не обидит, я был дураком, что подумал, что она может быть виновата… Он все говорил и говорил, и поток слов не иссякал, будто он хотел выговориться за все то время, что не мог ни с кем поделиться своей болью. Эмма слушала и не слушала одновременно, понимая, что чужая боль может раздавить, прихлопнуть широкой ладонью, обратить в месиво из корчей и уколов совести за чужое горе. Это было не для нее. У нее достаточно своих проблем. – Дэвид, – мягко прервала она мужчину на очередном вдохе, – Дэвид, мне нужно знать, где ты был сегодня. Эмма не была уверена, что смерть Кэтрин наступила сегодня, но ей нужно было отвлечь Дэвида от продолжения его политой слезами речи. Тот нахмурился, обхватывая пальцами чашку с остатками коньяка на дне. – Дома, – уверенно ответил он. – Я спал, когда мне позвонили и… Эмма кивнула, прикидывая, что факт звонка будет несложно проверить. И встрепенулась вдруг. – Позвонили? – повторила она. – Кто позвонил? Она четко знала, что никто не переворачивал тело до нее. А с момента, как она опознала Кэтрин, до того, как приехал Дэвид, прошло ничтожно мало времени. Нолан передернул плечами, снова уставившись куда-то в стену. – Не знаю, – угрюмо отозвался он. – Я не разобрал голос спросонья. Мне просто сказали, что ты ждешь меня там с новостями. – И тебя не удивило, что я жду тебя среди ночи? – подняла брови Эмма. Дэвид зло посмотрел на нее. – Я спал! – повторил он, и нотки истерии проскользнули в его голосе. – Ты думаешь, я сразу понял, что к чему?! – Да, конечно, прости, – повинилась она. Не было доказательств, но Эмма нутром чуяла, что аноним, сообщивший о трупе, и тот, кто позвонил Дэвиду, – один и тот же человек. Знать бы еще, кто это… Подозрения были, но пойти с ними к Регине Миллс Эмма не могла: мэр выставит ее в тот же момент, как она заикнется об отсутствии ордера и улик, указывающих на Регину. Следовало дождаться отчета коронера. Эмма сделала глоток коньяка, затем еще один и еще, потому что Дэвид вновь начал говорить о том, какой хорошей была Кэтрин, как много сделала для него и что она не заслужила такой смерти. Эмма мрачно думала, что многие люди не заслужили той смерти, что пришла за ними однажды, взметнув пыль перед глазами и ослепив навсегда. А Мэри Маргарет не заслужила того, чтобы гнить в тюрьме. Все улики указывали на нее, даже отпечатки пальцев, но ее сердце не могло быть настолько жестоко! Эмма знала Мэри совсем недолго, но успела убедиться, что добрее нее человека не сыскать. Впрочем… кто знает, какие демоны могут скрываться в самой чистой из душ? Дьяволу только того и надо – найти самый свежий цветок… тот, который приятно будет опалить своим огнем. Запутавшаяся в размышлениях Эмма вздрогнула, когда поняла, что тишина давит ей на уши. Она вскинула взгляд на затихшего Дэвида, почему-то сидящего очень близко. – Ты что-то сказал? – виновато спросила она. – Прости, я думала о сегодняшней ночи… – А я думал о тебе. Эта откровенность явилась шоком, и Эмма недоуменно моргнула. Дэвид смотрел на нее так, как не должен смотреть. В его глазах плескался коньяк вперемешку с тем, что Эмма могла бы назвать желанием, если бы не знала, что желает Дэвид Мэри Маргарет, а никак не ее. Нет, не может быть. Видно, показалось в полумраке комнаты. – И что же ты думал обо мне? – мягко поинтересовалась Эмма, улыбаясь. Она была рада, что Дэвид прекратил говорить о Кэтрин, и думала теперь о том, что стоит забрать его утром в участок, дабы допросить по всем правилам. Тем более что и отчет коронера к тому времени будет готов, и можно будет заказать проверку телефонной линии. – Я думал о том, что хочу поцеловать тебя. Эмма поспешно отодвинулась, когда услышала признание, сорвавшееся с губ явно захмелевшего Дэвида. – Дэвид, я не думаю, что… – попыталась она, но мужчина схватил ее за руки, чашка упала и покатилась по ковру, орошая его оставшимися на дне каплями коньяка. – Это плохая идея, да, – заторопился он, дыша на женщину алкоголем, – но… Дэвид запнулся, не зная, что сказать. Ему нужно утешение? Потому что он только что потерял жену, а следом за ней, возможно, и Мэри Маргарет? Или он просто решил воспользоваться пьяным моментом? Эмма не сдержала смеха. – Плохой из тебя соблазнитель, – она склонилась, чтобы похлопать его по небритой щеке, и в это мгновение ее губы оказались захвачены губами Дэвида, который тут же полез языком ей в рот. Эмма уперлась руками в плечи Дэвида, намереваясь оттолкнуть его. Возмущенно вскипев, она поклялась, что сделает все, чтобы он утром не забыл свою вину за случившееся с Кэтрин и с Мэри Маргарет. Подумать только, его жена мертва, девушка, к которой он клеился, сидит за решеткой по подозрению в убийстве жены, а он решает воспользоваться случаем и присунуть шерифу города! Но отбиться оказалось не так-то просто: Дэвид и в трезвом-то состоянии всяко был сильнее Эммы, а уж сейчас и подавно. Его язык продолжал хозяйничать у нее во рту, а руки обвились вокруг талии, стягивая сцепкой их тела. Эмма возмущенно задергалась, когда в поисках того, от чего можно было бы оттолкнуться понадежнее, случайно опустила ладонь на выпуклость на штанах Дэвида, недвусмысленно дающую понять, что дело заходит далеко. Она тут же отдернула руку, боясь признаться себе в том, что отсутствие в постели постоянного мужчины ставит под угрозу всю ее непоколебимость в отношении правила «Я-не-сплю-с-мужиками-подруг». Но чисто практически Дэвид не был парнем Мэри Маргарет. Собственно, он был мужем. Женщины, которую Эмма сегодня видела мертвой. Видимо, это был плохой знак, но Эмма не верила в плохие знаки. И в призраков не верила. Поэтому ее нежелание раздвинуть ноги перед Дэвидом Ноланом основывалось лишь на том, что период его траура еще в самом разгаре. Дэвид наконец оторвался от ее губ и тяжело и горячо задышал куда-то в область шеи, касаясь дыханием уха. От этого по ногам Эммы пробежала горячая дрожь, и она инстинктивно обхватила руками его плечи, желая удержать именно этот момент. Конечно же, Дэвидом это действие было воспринято однозначно, и он нетерпеливо полез ей под рубашку, вытаскивая ее из-за ремня. В этот момент Эмма сдалась. В конце концов, чтобы избавиться от пьяного мужика, ей надо бы стукнуть его по затылку чем-то тяжелым. Но ей слишком жалко Дэвида. К тому же, вдруг она не рассчитает, и удар выйдет чересчур сильным? Два трупа в один день, а они с Мэри Маргарет поделят одну камеру на двоих. Да и последующие душевные терзания Нолана по поводу Кэтрин, Мэри и измены им обеим уже не ее дело. Она-то перед Мэри как-нибудь оправдается, если вообще расскажет. Коньяк сделал свое черное дело, и Эмма сама расстегнула пояс, а затем и джинсы, ужом выскальзывая из них. Возбуждение волнами прокатывалось по телу, собираясь влагой между ног, куда возбужденный Дэвид успел залезть ладонью. Долго лишенная мужского внимания, лишь однажды подогретая поцелуями с Грэмом Эмма закусила губу и приглашающе откинулась на диван. Не до конца расстегнутая рубашка прикрывала Свон до пояса, но, кажется, ее грудь интересовала Дэвида много меньше, чем то место, куда он намеревался пристроить свой член. Эмма усмехнулась, привставая на локтях и следя за тем, как путается Дэвид в собственных джинсах, трусах и ногах. Наконец со всем, кроме ног, было покончено, и она уставилась на подрагивающий член, готовый проскользнуть туда, куда она его впустит. Мысль о презервативах пришла слишком поздно, конечно. И спрашивать о них Дэвида было бессмысленно: он и так весь трясся от нетерпения. Пообещав Богу сделать все, что угодно, если он не даст ей забеременеть, Эмма, обхватив ногами Дэвида, опрокинула его на себя, затягивая в долгий и мокрый поцелуй. Руки мужчины завозились внизу, стремясь избавить Эмму от столь упорно не желающего сниматься белья. Ахнув, когда Дэвид задел пальцами ее клитор, Эмма выгнулась, стремясь как можно сильнее прижаться к широкой и грубой ладони мужчины. Внезапно что-то стукнуло в голове, и вот уже Эмма ахнула снова, на сей раз – от боли, пронзившей висок. Припомнив все анекдоты, рассказывающие о женщинах, отказывающих мужчинам из-за головной боли, Эмма едва не рассмеялась в голос и вынуждена была снова прикусить губу, чтобы не спугнуть Дэвида. Устав возиться с ее трусиками, тот просто сдвинул их в сторону, и вот уже его горячий член ткнулся в Эмму, ища свое место. Затем еще раз и еще: было очевидно, что выпитый коньяк мешает Дэвиду достичь желаемого. Сдавленное ругательство сорвалось с его губ, и он попытался помочь себе рукой. Когда пальцы скользнули внутрь Эммы, она внезапно дрогнула, почувствовав что-то ледяное, пронесшееся рядом. Будто волна отхлынула от берега, унося с собой раскаленное желание, оставляя вместо себя лишь смутное беспокойство за неправильность действий. И неправильность эта заключалась совсем не в мыслях о Мэри Маргарет, которая вряд ли обрадуется, если узнает, чем Эмма занималась с Дэвидом. Мужские пальцы внутри показались слишком большими и слишком твердыми, и Эмма задвигалась, стремясь сняться с них, желая оказаться далеко отсюда. Она не понимала, почему столь яростное желание за секунду превратилось в такое же отчаянное сопротивление, но не могла ничего поделать. И только сжалась вся, когда почувствовала, как входит в нее член Дэвида – сразу и на всю длину. Боли от столь резкого проникновения не было, все же прежнего возбуждения оказалось достаточно, чтобы обеспечить хорошую смазку, но ощущение гадливости от сопящего на ней мужчины дергало Эмму из стороны в стороны, в то же время вынуждая не шевелиться. Дэвид накачивал ее собой, упершись кулаками по обе стороны от прижатых к бокам рук Эммы, и она затаила дыхание, молясь Богу теперь уже о том, чтобы все это кончилось поскорее. Боль в голове стучала ритмично и неустанно, войдя в резонанс с движениями Дэвида: когда член покидал ее тело, в висок впивалась иголка, разрывая его насквозь. И наоборот. Это казалось бесконечным, Эмма готова была разрыдаться в голос от собственной глупости и податливости. Ведь Нолана даже нельзя будет обвинить в изнасиловании! Глухой мужской стон дал Эмме понять, что Дэвид близок к оргазму. О собственном оргазме Эмме мечтать не приходилось, но она позволяла себе утешаться мыслями о горячем душе, сдирающем кожу, который смоет с нее неправильный запах неправильного мужчины. Наконец, Дэвид дернулся всем телом, на мгновение с силой вжавшись в Эмму. Затем обмяк, прижимая ее к дивану, и ей пришлось поднапрячься, чтобы спихнуть его с себя. Член вяло выскользнул из нее, но ничего, кроме облегчения, Эмма не ощутила. Не желая пачкать пол и ковер, она просунула ладонь между ног, закрывая все, что могло вытечь, и поспешно поковыляла в ванную. Заперев дверь и включив воду, Эмма с остервенением принялась срывать с себя рубашку. Отделавшись от ставшей в одно мгновение ненавистной одежды, она забралась под струи бьющей воды и первым же делом избавилась от того, что оставил в ней Дэвид. Его сперма будто жгла пальцы, и Эмма долго и с остервенением мыла их, скоблила всем, что только могла найти. Странно, но с остальными частями тела, на которые попала заветная жидкость Дэвида, было все в порядке. Горячая вода постепенно стала просто приятно теплой, и Эмма устало прижалась спиной к стене, прикрывая глаза и позволяя себе на мгновение забыться. Кто дернул ее сделать это с Дэвидом?! Она ехала сюда не для того, чтобы переспать с ним! Она не спит с мужьями женщин, разодранных на части! Ей не нравится, когда они делают с ней то, что сделал Дэвид! Впрочем, последнее утверждение было враньем. Здесь, в ванной, вдалеке от Дэвида, Эмма поняла, что возбуждение отказывалось обнимать тело только рядом с ним. Это его член не смог добиться того, чтобы Свон зашлась в экстазе. А вот теплая вода, призванная расслаблять, сделала свое маленькое дело. Все еще прижимаясь к стене, Эмма уперлась в нее затылком, прикрывая глаза. Правая рука скользнула по груди, коснувшись сначала одного соска, затем второго. Пальцы сжались, ощущая под собой напрягшуюся плоть. Эмма облизнула внезапно пересохшие губы и ладонью второй руки коснулась подрагивающего живота. Нога будто сама встала на бортик душевой кабины, звуки слились в единый гулкий шум, разметавшийся эхом где-то за пределами сознания, вода почти слилась с фоном. И в тот самый момент, когда пальцы уже были совсем рядом с источником проверенного удовольствия, перед глазами Эммы насмешкой нарисовалась Регина Миллс, стоящая, скрестив руки на груди, и смотрящая прямо на незадачливого шерифа Сторибрука. Разочарованный стон больно ударил молотком по виску, и Эмма, как ошпаренная, отдернула руки и от груди, и от лобка, проклиная столь нагло вторгшуюся в ее фантазии Регину. Не было никакого желания продолжать свое занятие, и – хоть где-то внутри все еще подсасывало – Эмма сердито выключила воду и вылезла из душа, ступая мокрыми ногами по нагревшемуся полу. – Будь ты проклята, Миллс! – в сердцах пожелала она мэру, и та, чуть ли не раскланявшись, исчезла вместе с седым паром, разнесшимся по коридору, едва завернувшаяся в полотенце Эмма приоткрыла дверь. Дэвид спал, разметавшись на диване и, конечно, не удосужившись одеться. Осторожно, стараясь не касаться ничего лишнего, Эмма собрала свою одежду, быстро оделась и, подумав чуть, накрыла мужчину пледом. В конце концов, они оба виноваты в равной степени, уж эту малость для него она может сделать. Путь до дома казался бесконечным. Поглядывая на горизонт, где неспешно поднималось солнце, Эмма думала о том, что у нее есть еще пара часов для того, чтобы попытаться поспать. Разумеется, ей вряд ли будут сниться хорошие сны,. Впрочем, она не обидится, если ей и вовсе не приснится ничего из того, что она сегодня видела или делала. Ведь Бог по-прежнему должен ей за сына, присланного им спустя десять лет после того, как она поклялась о нем забыть. И у нее все еще болела голова.