Волки и овцы

Находиться дома у мэра Сторибрука – испытание не из легких. Так и кажется, что вот-вот из выкрашенных в обманчиво спокойные тона стен вырвутся наружу оскаленные пасти, полные острых зубов в три ряда. И сожрут тебя, не успеешь и глазом моргнуть. Сидни Гласс, городской репортер, подергал воротник отглаженной рубашки и, дернув кадыком, сглотнул. Его темная кожа отсвечивала нездоровой серостью, будто он съел что-то несвежее и полночи провел в туалете, не рискуя подниматься. Мадам мэр позвала его сегодня на разговор, не уточнив тему, и он извелся в ожиданиях, с каждой минутой предполагая все более и более плохой вариант развития событий. Он привык к тому, что Регина ставит его в самые неприятные позы, из которых сама же и придумывает варианты подъема, но с каждым разом это становилось все более опасно. Новый шериф города, Эмма Свон, кажется, уже близка к тому, чтобы раскусить их тщательно продуманный план, касающийся мисс Бланшард и миссис Нолан. Сидни старался, как мог, вертел хвостом и заверял шерифа в своей ненависти к мэру, хотя сердце его обливалось кровью. Вранье, как известно, редко доводит до чего-нибудь хорошего. Особенно то вранье, которым следует прикрывать любовь. Гласс был влюблен в Регину Миллс давно и безуспешно. Он знал, что она знает, она знала, что он знает, что она знает, весь город знал, что все всё знают… бесконечный и безмерно порочный круг, основанный на слепой преданности и брезгливой дозволенности касаться подола юбки время от времени. Сидни никогда не рассчитывал на большее и не пытался форсировать события, ему хватало того, что он имел. Но, даже обладая привилегированным положением, он до смерти боялся Регины, зная, что ей ничего не будет стоить расплющить его о его же собственную любовь – пусть даже она обращена к ней. Раздавшиеся шаги заставили мужчину поспешно вскочить и одернуть пиджак. – Сидни, – холодно поприветствовала его вошедшая в комнату мадам мэр, и вид ее, как всегда, был безупречен: начиная от идеальной прически, продолжая совершенным макияжем и заканчивая невероятно подходящими к наряду туфлями на высоком каблуке. Гласс подобострастно склонился в легком поклоне. – Мадам мэр, – отозвался он. Регина окинула его оценивающим взглядом, отметила бледность кожи, поморщилась и велела сесть. – У меня мало времени до того, как проснется Генри, – все в том же холодном и не терпящим пререканий тоне продолжила она, закидывая ногу на ногу и не глядя на мужчину, пристроившегося рядом на диване. – Ты уже знаешь, что произошло ночью? Сидни отрицательно покачал головой. – Я… – начал было он и вздрогнул, когда Регина перебила его: – Ты упустил Кэтрин. Новость ошеломила Гласса так, словно на него вылили ушат ледяной воды. – Что? – запинаясь, переспросил он и оглянулся, будто Кэтрин могла в любой момент выйти откуда-нибудь, дабы доказать слова Миллс. – Упустил? Это невозможно, вчера я… – Меня не интересует, что было вчера, – снова перебила его Регина, и карие глаза сверкнули гневом. – Мне важно, что сегодня ночью я имела неудовольствие вдоволь налюбоваться на труп миссис Нолан, который лежал, разодранный, прямо посреди улицы. Ни тени сожаления не проскользнуло в голосе, лишь констатация факта, спокойная и уверенная. Сидни Глассу захотелось выброситься из окна. Право сейчас это было бы для него наименьшей потерей. – Я ушел, оставив ее связанной, – пробормотал он, не рискуя смотреть на женщину. Впрочем, волна холодного гнева и без того обдавала его с головой. – Тем не менее, я скорее поверю своим глазам, чем тебе, – сообщила Регина, разглаживая на и без того идеально отглаженных брюках невидимую складку. – Мне позвонили ночью и пригласили полюбоваться. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Гласс растерянно молчал. Новость полностью выбила его из колеи, и теперь он не знал, чем сможет загладить свою вину. Понимая, что Регина ждет от него ответа, он поспешил все же выпалить первое, что пришло на ум: – Голд? Судя по удовлетворению, промелькнувшему во взгляде мэра, их мнения совпадали. Может быть, для него не все потеряно? – Не иначе, – Регина резко встала и отвернулась, демонстрируя притихшему Глассу спину и все, что находилось ниже. Совершенство, как и все остальное в ней. Не замечая или же не реагируя на то, что Сидни пожирал ее глазами, Регина отошла к окну, любуясь на яблоню, еще недавно покалеченную злыми руками Эммы Свон. – Голд зашел слишком далеко, – задумчиво произнесла она, и Сидни заторможенно кивнул, не в силах отвести от нее взгляд. – Следует приструнить его. И снова кивок. – Ты этим и займешься. Очередной кивок. И вскинутая в замешательстве голова. – Я? Но… каким образом? – Сидни действительно не понимал, что он может сделать для Регины в этой ситуации. Если мистер Голд уже дошел до того, что выкрал Кэтрин и убил ее, чем смогут они запугать его, чтобы заставить остановиться? Впрочем… до Гласса неожиданно дошло, почему Регина столь обеспокоена действиями Голда. Он подставил ее. Она спланировала все это, заплатила лаборатории за нужный результат по тесту на ДНК, дала Сидни ключи, чтобы он подбросил в квартиру учительницы нож, запутала следы так, что подозрение неминуемо пало на мисс Бланшард. И вот – смерть миссис Нолан приходится на ту ночь, когда оная мисс Бланшард никак не может выйти из тюрьмы, чтобы совершить свою убийственную прогулку. И если Свон это докажет, все усилия Регины по заключению Мэри Маргарет в тюрьму на долгие годы пойдут прахом: та выйдет на свободу, а поиски убийцы Кэтрин продолжатся. Не обернет ли Голд все так, чтобы под следствием оказалась сама Регина? Их давняя вражда вышла на новый, более жестокий, более быстрый виток. Конечно же, Сидни не мог допустить этого! Поэтому он вскочил, горячо заверяя Регину в своей готовности сделать все, что потребуется, и даже больше. Такого ответа Регина и ждала, поэтому поощрила Сидни белозубой улыбкой – впрочем, тут же сменившейся кровожадным оскалом. – Ты должен следить за ним, – безапелляционно заявила она. – Фиксируй каждый шаг, каждый чих, каждый прыжок, который должен расценивать, как попытку улететь и оставить меня с носом. Ты понял? Гласс закивал. – Да, мадам мэр! – откликнулся он, радостный, что не получил нагоняй. И, уже стоя у двери, на всякий случай рискнул уточнить: – А как она умерла? – Кто? – недовольно откликнулась Регина, изучающая свое отражение в висящем в коридоре круглом зеркале. – Кэтрин, – недоуменно пояснил Сидни, опустив ладонь на ручку двери и напрочь забыв, что Миллс уже упоминала об этом. – А, – поскучнела Регина и повернула голову чуть в сторону, поправляя прическу. – Ее съели. Сказано это было таким обыденным тоном, что смысл слов не сразу дошел до Сидни. А когда дошел, то пальцы его сжались так сильно, что едва не сломали ручку. – Съели? – хрипло повторил он, чувствуя, как мурашки бегут по телу, будто от присутствия чего-то потустороннего. – Ну да, – все так же спокойно отозвалась Регина, вертясь перед зеркалом. – Съели. Ам-ам – и нет миссис Нолан. Все рыдают, все в панике. Гласс буквально вывалился на улицу, забыв попрощаться, и заторопился покинуть этот дом, этот сад, да хоть бы это городок, в котором творятся такие ужасные вещи! Неужели мистер Голд… Нет, не сам, конечно, вряд ли он страдает каннибализмом, но, кажется, он всегда любил собак… Когда за репортером захлопнулась дверь, с лица Регины в мгновение ока слетели все краски. Она все еще стояла перед зеркалом, но отражение ее больше не было таким спокойным и самоуверенным. В глубине глаз женщины плескался страх, который она всеми силами пыталась скрыть. Даже от себя самой. Особенно от себя самой, потому что ей еще предстояло разбудить сына, которому ни в коем случае нельзя дать понять, что его мама чего-то боится. Дети такие чувствительные.