Волки и овцы

Эмма Свон – злая, невыспавшаяся, неудовлетворенная в той мере, в какой хотела бы, – буквально ввалилась в участок, с размаху распахивая дверь. Она совершенно забыла, что внутри находится Мэри Маргарет. К счастью, учительница уже не спала, а сидела на стуле в своей камере, возле самой решетки, и беседовала с опирающимся на трость мужчиной, который стоял напротив нее, спиной к появившейся на пороге Эмме. При виде этой картины Эмма нахмурилась – Я не помню, чтобы Вы договаривались со мной о сегодняшнем визите, мистер Голд, – ворчливо заявила она, с силой захлопывая дверь – так что затрясся стол с компьютером. Мэри Маргарет укоризненно поглядела на Эмму, но той совершено не хотелось испытывать угрызения совести еще и за эти свои слова. – Я пришел сюда по приглашению мисс Бланшард, – глядя на Эмму, невысокий худой мужчина растянул тонкие губы в приветливой улыбке. Впрочем, та не строила иллюзий насчет излишней приветливости в ее адрес. – Когда же она успела вас пригласить? – резко сдернув с себя куртку, Эмма кинула ее на стул и, скрестив руки на груди, приблизилась к Голду, оставшемуся стоять у решетки. – Я попросила Эшли вызвать его, – поспешно ответила Мэри Маргарет, вставая и одергивая кофточку. Лицо ее было бледным и решительным. Смерив подругу взглядом, Эмма нехотя кивнула, принимая объяснение. – Во сколько он заходил? – глухо спросила она, начиная резко и вполне объяснимо испытывать угрызения совести по поводу прошлой ночи. Совесть не гнушалась ничем и убеждала Эмму рассказать Мэри все, как есть, не утаивая ничего. Эмма сопротивлялась ей, как могла. – Рано утром, я уже не спала, – тихо отозвалась Мэри, и что-то в тоне ее голоса не понравилось Свон. Впрочем, выяснять, что к чему, при Голде было бы не самым разумным решением. – Он ничего не оставил? – поинтересовалась Эмма, оглядываясь, прохаживаясь, потирая ладони. Делая все, чтобы только не встречаться взглядом ни с Мэри, ни с мужчиной. – Да, – кивнула Бланшард. – Отчет. На столе. Подавив подозрения насчет того, что Голд мог сунуть в бумажки свой любопытный нос, Эмма стремительно вернулась к своему столу и быстро отыскала на нем коричневую папку, в содержимое которой тут же и уткнулась, забыв о присутствующих. Эшли постарался сделать все так, как она и просила, закончив вскрытие к утру. В отчете была указана причина смерти – отсутствие сердца, разумеется, что еще могло послужить причиной? Впрочем, учитывая, какие страшные раны были нанесены жертве, Эмма внезапно усомнилась в том, что сердце было вытащено до всего этого. Она продолжила изучать список травм: вырванное горло, пробитый череп, сломанная челюсть, разодранные грудная клетка и брюшная полость… Эмму замутило, и она на мгновение оторвалась от чтения, дыша размеренно и глубоко. Перед глазами очень ярко и живо встал недавний сон, в котором она явилась свидетельницей убийства Кэтрин. Было понятно, почему ей приснился волк: все же характер травм, как указал и Эшли, говорил о том, что они были нанесены диким зверем. Но при чем тут тогда Руби? При чем там была Регина, Эмма отказывалась даже пытаться рассуждать. И ее собственные подозрения в причастности мэра города ко всему этому никак не оправдывали столь ярое участие Миллс в финале сна. Эшли упоминал также, что конечности жертвы остались нетронутыми, чему снова удивилась Эмма: по сути, если это действительно был волк или одичавшая собака, им должно было быть все равно, что есть. А тут получалось, что они выбирали. Или просто испугались чего-то и убежали, бросив все? Ей вдруг пришло в голову, что травмы Кэтрин могли быть нанесены искусственным образом, однако отчет Эшли утверждал обратное: коронер не брался точно предполагать, что за животное убило миссис Нолан, но с уверенностью утверждал, что, судя по расположению зубов, оно было крупным хищником. Откуда в маленьком, тихом Сторибруке мог взяться хищник? Впрочем, Эмма тут же вспомнила, что рядом находится огромный лес, в котором, видимо, водятся не только маньяки. Она перелистнула еще несколько страниц мелкого текста, все больше убеждаясь в том, что все связалось в куда более тугой узел, нежели казалось раньше. Есть сердце, принадлежащее Кэтрин Нолан. Сердце, на котором отпечатки Мэри Маргарет. Есть нож, на котором обнаружено ДНК Нолан и опять же отпечатки Мэри Маргарет. И вот теперь есть тело. На котором нет отпечатков Мэри Маргарет, как утверждает Эшли, но есть смерть, наступившая сегодня ночью, сразу после полуночи. И все еще есть тот факт, что Кэтрин, согласно всему вышеперечисленному, какое-то время жила без сердца, так как между моментом, когда этот орган покинул ее тело, и тем, когда на женщину взглянула смерть, прошла как минимум неделя. – Да что за чушь! – сердито воскликнула Эмма, бросая отчет на стол и пиная стоящий на полу ящик с документами. Мистер Голд, за все это время так и не сдвинувшийся с места, участливо поинтересовался: – Что-то случилось, шериф Свон? – Да, – бросила, не оборачиваясь, Эмма. – Случилась смерть Кэтрин Нолан, неужели вы еще не в курсе? Выпалив это, она тут же пожалела, вспомнив о Мэри Маргарет. Но та была на удивление спокойна, будто известие о смерти женщины, в убийстве которой ее подозревали, не явилось чем-то внезапным. Это заставило Эмму заподозрить нехорошее, однако Мэри тут же пояснила, словно распознав сомнения: – Утром заходила мэр Миллс. Собственно, поэтому я и попросила мистера Голда прийти. Упоминание о Регине отдалось тяжестью где-то в ногах, и Эмма заставила себя встряхнуться. – Я хотела рассказать тебе, когда приду, – пробормотала она, будто оправдываясь, и Мэри кивнула. – Я знаю, – она протянула руку сквозь прутья решетки, и Эмма, подойдя, взяла ее в свою ладонь. Прикосновение успокоило ее, и вчерашний прокол с Дэвидом отступил на задний план. В любом случае, он мог подождать хотя бы до того момента, как мистер Голд уберется отсюда. Странно, что Регина не дождалась ее, они же договаривались на десять… Мэри открыла было рот, чтобы что-то сказать, но глуховатый голос мужчины опередил ее: – Мисс Свон, не будете ли вы столь любезны, чтобы переговорить со мной пару минут наедине? Голд растянул губы в улыбке, и Эмма нехотя отпустила руку Мэри Маргарет. – Что? – неприветливо спросила она, отойдя от камеры. Голд остановился в шаге от нее и оперся на свою неизменную трость. – Смерть миссис Нолан явилась важной вехой в деле мисс Бланшард, – вкрадчиво начал он. – Я полагаю, коронер ясно дал понять, что моя подзащитная не могла принять участие в лишении жизни Кэтрин, так как все это время находилась под стражей. Эмма чуть приподняла брови. – Но на сердце все еще ее отпечатки, и стереть их уже не представляется возможным, – хмуро отозвалась она, хотя на самом деле сказать ей хотелось совершенно иное. Голд кивнул. – Это затруднит расследование, будьте уверены. – Куда уж больше, – проворчала Эмма, поглядывая в сторону Мэри Маргарет, неспешно перестилавшей свою постель. Голд проследил взгляд Эммы и подступил к ней ближе, еще сократив расстояние между ними. – Мне хотелось бы думать, шериф Свон, – неспешно начал он, – что вы сумеете рассмотреть возможность, что мисс Бланшард умело подставлена теми, кто более всего испытывает неприязнь к ее нахождению к этом городе. У вас есть подозрения, кто бы это мог быть? Эмма повернулась. Голд сверлил ее взглядом. – Вы намекаете на мэра Миллс? – прямо спросила Эмма. Голд засмеялся. – Вы сами сказали это, Эмма, – проговорил он сквозь смех. – Я всего лишь строю догадки, но, кажется, вы зашли в этом расследовании дальше, чем я. – Прекратите, – велела ему Эмма, для которой разговор о Регине сейчас был неприятен. – Вы отлично знаете, что нет улик, чтобы предъявить мэру хоть какие-то обвинения. Если дело и было сфабриковано, то она никогда не признается в этом. Разве только что-то или кто-то вынудит ее искать варианты обмена информацией, и Мэри окажется для нее наименьшей потерей. Глаза Голда блеснули при этих словах. – Кто знает, кто знает, – задумчиво протянул он, и тон его голоса не понравился Эмме. Она прищурилась, пытаясь распознать, что же за человек скрывается под маской обходительного негодяя, коим, несомненно, является тот, к чьему дому ведет добрая половина троп этого городка. Голд не нравился ей. Эмма понимала, что портить отношения с ним не стоит ни при каком раскладе, но все же не могла отделаться от мысли, что он ведет с ней – как и со всеми жителями Сторибрука – какую-то свою изощренную игру. Одно пока радовало Эмму: Голд был на ножах с Региной, что, несомненно, могло помочь им оправдать Мэри. Если, конечно, Голд извернет все так, что Миллс сама признает неконструктивность действий. Да, все же Эмма была почти уверена в том, что Регина сфальсифицировала обвинение, чтобы пострадала Мэри. За этими размышлениями Эмма не заметила, с каким вниманием разглядывает ее мужчина. И очнулась лишь тогда, когда его голос стал громче ее мыслей. – Вы не очень хорошо выглядите, шериф Свон, – негромко заметил Голд, и участия в его словах было хоть ложкой ешь. – Плохо спали? Вопрос тут же вызвал в памяти сомнительной чистоты воспоминания о сегодняшних снах, и Эмма поспешно закашлялась, надеясь таким образом скрыть проступивший на щеках румянец. – Если честно, то да, – созналась она, и Голд сочувственно покивал. – Понимаю Вас, – тонко улыбнулся он, и его глаза-буравчики быстро скользнули по ее лицу. – Но, говорят, что присутствие кого-то рядом в постели смягчает ночные видения и успокаивает сердце. Брови его приподнялись, словно в насмешке, и это немедленно нашло отклик в настроении Эммы. – Настаиваете на том, чтобы я в своих поисках вышла на вас? – сердито спросила она у Голда, и тот вскинул свободную руку, отбиваясь от предложения в шутливом ужасе. – Ну что вы, мисс Свон, – укоризненно заметил он. – Я слишком стар для вас. К тому же, мне кажется, – он сделал небольшую паузу, – еще и не в вашем вкусе. Он улыбался, проклятый мерзавец со льстивыми речами, в которых его нельзя было обвинить, и Эмма не нашлась, что ответить на такое двусмысленное заявление. Или оно вовсе не было двусмысленным – просто она теперь видит двойное дно везде, где только можно? Старая боль стукнулась в висок, заставив Эмму прикусить губу. – Всего хорошего, мистер Голд, – она сделала приглашающий жест рукой, надеясь, что мужчина поймет, сколь сильно она желает избавить себя от его общества. Голд не подвел и покинул участок, не преминув многократно раскланяться и уверить в своей безграничной преданности властям. Закрыв за ним дверь, Эмма подошла к своему столу, тяжело опустилась на стул и, открыв ящик, принялась рыться в нем в поисках таблеток. – Что-то случилось? – негромкий голос заставил Эмму подскочить в ужасе. Она успела забыть о Мэри Маргарет, а та сидела так тихо, словно ее и не было вовсе. – Что-то сверх того, что уже есть? Неа. – устало отозвалась Эмма, так и не найдя таблеток. Решив, что она женщина и все стерпит, Эмма задвинула ящик, посидела немного, приходя в себя, затем подошла к Мэри, прижимаясь лицом к решетке так, будто собиралась пролезть сквозь нее. – Что говорила Регина? Она собиралась спросить совсем не об этом, но вопрос сам сорвался с губ. Мэри Маргарет тяжело вздохнула, садясь на краешек аккуратно заправленной постели. – Тебе не понравится, – покачала она головой. Эмма хмыкнула. – Я в курсе, – отозвалась она. – Но я все равно хочу знать, что говорила эта женщина. Мэри недоверчиво посмотрела на нее, затем огляделась по сторонам. Было заметно, что она борется с желанием рассказать. – Я слушаю, – поторопила ее Эмма, которой не терпелось выбежать в аптеку за таблетками от головной боли, которая уже начала отдаваться в коренных зубах. Наконец, Мэри вздохнула снова и прошептала едва слышно: – Она сказала, что знает, что я невиновна. Поначалу смысл слов не дошел до Эммы. А когда в висок одновременно с очередным приступом боли стукнулось осознание услышанного, она с силой вцепилась в решетку, будто планируя вырвать ее. – Гадина! – прошипела Эмма – у нее не возникло и тени сомнения в том, что Мэри говорит правду. – Практически созналась в том, что сама подстроила все это! Господи, какая жалость, что никто еще не додумался установить прослушку здесь! – Эмма! – худенькие пальцы Мэри Маргарет сжались вокруг напряженного запястья Эммы. – Ты ведь понимаешь, что я действительно не могла этого сделать? Я всю ночь провела здесь. Да что там ночь: я здесь уже почти неделю! В голосе женщины слышалось отчаяние, политое слезами, и Эмма закусила губу, страдая вместе с подругой. И не только из-за того, что понимала всю тщетность их попыток восстановить справедливость без физического устранения Миллс. – Мэри, – Эмма решительно склонилась ближе, так что их лица почти соприкоснулись. – Мне надо выйти. Я обещаю, что вернусь как можно скорее и, может быть, с хорошими новостями. Эмма не знала, что она собирается сделать и как именно, но точно знала, куда пойдет. Дорогу к дому мэра Миллс она помнила прекрасно. Мэри Маргарет какое-то время всматривалась в наполненные праведным гневом серые глаза Эммы, затем порывисто обхватила ее лицо ладонями, сжимая щеки. – Спасибо тебе, – голос ее дрогнул, и она вдруг, явно не зная, что еще сказать, прижалась горячими губами к губам опешившей Эммы. Поцелуй кончился столь же внезапно, сколь и начался, и ошеломленная Эмма поспешно отошла от решетки, понимая, что это все для нее слишком. Сначала Дэвид, теперь Мэри… Нет-нет, только не это! Хватит с нее! – Я… скоро буду. – Она отказалась как-то развивать тему поцелуя и трусливо сбежала, едва не забыв прихватить куртку: на улице все еще было холодно. И надо же было такому случиться, что уже почти на выходе она врезалась в преградившую путь высокую фигуру. – Что за!.. – Эмма с досадой вскинула голову – и попятилась назад, чертыхаясь про себя. Дэвид Нолан, смущенно улыбаясь, кивнул ей, застряв на пороге, на пути к свободе. – Прости, – начал он и тут же принялся выглядывать что-то поверх плеча напрягшейся Эммы. – Я к Мэри шел, вообще-то… Ты уходишь? – Я… да, – пробормотала Эмма, натягивая куртку и застегивая ее до самого подбородка. Ей было крайне неуютно стоять рядом с Дэвидом после всего, что было ночью. Тот нахмурился. – Она уже в курсе, что… – он не смог продолжить, и Эмма заметила, как судорожно дернулся его кадык. – Нет, – поспешила она заверить Дэвида, совершенно однозначно поняв то, о чем он ее спрашивал. – Я не сказала. Ты можешь сам, если хочешь… Она смутно представляла себе реакцию Мэри на сообщение о том, что ее подруга и ее возлюбленный переспали, поэтому желала оказаться как можно дальше от участка. Дэвид прижал ладонь к глазам, качая головой. – Боже, я не думаю, что… – голос его прервался, и он глубоко вздохнул, продолжая: – Я не знаю, как сказать ей, что Кэтрин мертва. Она так надеялась… мы вместе надеялись, что… Эмма непонимающе хлопнула глазами. – Я… о черт, о Кэтрин она уже знает, да, – поспешила она исправиться, ругая себя за оплошность. Дэвид удивленно взглянул на ее, отнимая руку от лица. – Тогда что я могу ей сказать? Эмма поперхнулась, глядя на удивленное и абсолютно честное выражение лица Нолана. Да быть того не может, что он не помнит! Не так уж много они выпили вчера! Впрочем… стресс – штука неизученная, кто знает, что переклинило у Дэвида в голове… – Что ты тоже уже в курсе, – извернулась она, гадая, на руку ли ей то, что Дэвид не помнит случившееся. – Я пока ей не сообщила. Главное, что это было правдой. Дэвид кивнул. Он явно хотел бы продолжить разговор, но Эмма, извинившись, ужом проскользнула мимо него и выбежала на улицу, жадно хватая ртом прохладный воздух. Отчаянно захотелось вернуться домой, сложив с себя все звездочки и полномочия. Но нет, отступать было поздно. Поэтому Эмма еще раз вдохнула, распрямляя плечи, и отправилась к стоянке, попутно ища в кармане ключи. Предстояло пересилить себя и не вспоминать о том, в каком виде ей явилась под утро Регина Миллс.