Волки и овцы

К тому моменту, когда Эмма подъехала к дому мэра, она уже успела передумать сотню вариантов развития разговора – как мирных, так и не очень. К тому же, внезапная и очень подозрительная потеря Дэвидом памяти злила ее достаточно сильно, чтобы на момент стука в дверь пребывать в раздражении. Ей открыли почти сразу. Регина Миллс в своих лучших традициях вздернула бровь, вопросительно глядя на Эмму. – Генри в школе, – сухо проговорила она, загораживая собой проход. – Ну и отлично, – буркнула Эмма, без зазрения совести оттесняя плечом опешившую от такой наглости женщину и проходя в дом. – Мне нужно поговорить с вами, а не с ним. Дверь за ее спиной закрылась, и Регина стремительно обошла Эмму, останавливаясь прямо перед ней. – Я спешу, – с досадой призналась она. – Не могли бы мы обсудить несомненно важные вещи по дороге? – Нет, – с удовольствием отрезала Эмма, качнувшись с пятки на носок. – Это не тот разговор, который может быть доступен общественности. Во взгляде Регины проскользнули весьма разнообразные эмоции. После недолгого размышления она нехотя сделала приглашающий жест рукой в сторону своего кабинета. – Прошу вас, – процедила она сквозь зубы. Эмма кивнула и не замедлила воспользоваться приглашением. Она остановилась возле дивана, поджидая Регину. – Я знаю, что вы приходили сегодня в участок, мадам мэр, хоть я и назначила на десять, – начала Эмма издалека, пряча слегка трясущиеся руки в карманы – она вдруг поняла, что слишком быстро после своего возмутительного сна встретилась с Миллс. Стоило бы немного подзабыть подробности прежде, чем являться сюда. Но что сделано, то сделано. Регина улыбнулась, спокойно и легко. – Я и не скрывала сей факт, к тому же, вас я не застала, а на десять у меня назначена более важная встреча, – пожала она плечами. Потом предложила Эмме выпить. Та вынуждена была отказаться, так как находилась при исполнении, а вот себе мэр налила. И все еще стояла спиной к Эмме, когда та проговорила: – Мэри Маргарет сообщила мне, что вы заявили о своей осведомленности в том, что она невиновна. Эмма не знала, чего стоило бы ожидать. Того, что Регина уронит стакан? Рассыплет лед? Рухнет в обморок? Попытается выпрыгнуть в окно? Ничего этого не случилось: мэр сделала один небольшой глоток, затем повернулась к ней. На губах ее продолжала змеиться улыбка. – Да что вы? – для того, кто абсолютно невиновен, слишком мало удивления было в ее голосе. – И вы, конечно, поверили ей? Эмма хмыкнула. Регина кивнула. – Конечно, – ответила она на свой собственный вопрос. – Было бы глупо думать о том, что вы поступите иначе. Лед звякнул в стакане, когда Регина повела рукой. – Не кажется ли вам, шериф Свон, – вкрадчиво поинтересовалась она, – что вы должны быть беспристрастны, а не врываться вот так в мой дом с нелепыми, ничем не подтвержденными обвинениями? Не вошло ли это у вас в привычку? Эмма развела руками. – Вы сами впустили меня, – широко улыбнулась она, чувствуя, как сходит на «нет» то напряжение, которое не отпускало ее с момента перехода через порог этого дома. Регина вела себя как обычно. Нападала. Это было привычно, это было ожидаемо. И это неимоверно бесило. Мадам мэр скривилась, делая еще один глоток. – О, – сказала она равнодушно. – Да, моя вина. А теперь я, – она отставила стакан, – попрошу вас уйти. Вы способны выполнить эту простую просьбу? Она смотрела на Эмму своими карими глазами, в которых не было ни малейшего проблеска вины за все то, что она творила в этом городе, с его жителями. Внутри Эммы всколыхнулась волна злости. Злости на собственное бессилие, на неумение добиться правды, на невозможность предотвратить страдания тех, кто дорог ей. – Мы не закончили, мадам мэр, – холодно сказала она. Регина усмехнулась. – Закончили, если вам нечего предъявить мне, – припечатала она и подошла к двери, возле которой скалой нарисовалась Эмма. – Вы позволите? Эмма была полна решимости не выпускать Регину отсюда до тех пор, пока не добьется хоть какой-то правды, но та и не думала дожидаться разрешения: оттолкнув ее плечом, Регина вышла из кабинета, направляясь к лестнице. Эмма немедля последовала за ней. – Чего вы боитесь, мадам мэр? – неожиданно спросила она, останавливаясь у первой ступеньки. Регина, успевшая достичь площадки второго этажа, тоже остановилась и, чуть помедлив, развернулась. – О чем вы, шериф? – вполне искреннее недоумение заполнило голос. Эмма пожала плечами и сделала шаг, поднявшись на одну ступеньку. Терять было нечего. – Вы явно боитесь чего-то. Следующая ступенька. – Чего-то, что может сделать или сделала Мэри Маргарет. Следующая. – Именно поэтому вы делаете все возможное, чтобы выдворить Мэри из города. Еще одна. В темных глазах Регины впервые промелькнуло что-то, похожее на беспокойство, но она стояла ровно и не порывалась уходить, вслушиваясь. – Потому что тогда, – размышляя, продолжала Эмма, не забывая подниматься, – не останется препятствий между вами и полным господством в этом городе. Последняя ступенька была преодолена, и она встала лицом к лицу с молчащей Региной. – Я права, мадам мэр? – Эмма гордилась источившей ее голос мягкостью. Миллс не двинулась с места и не шевельнула ни единым мускулом: лишь где-то в глубине карих глаз дернулись и тут же опали внутрь зрачка далекие искры злобы. – Я вот только не могу понять, – продолжала Эмма, не отрывая взгляда от Регины, – что же она такого сделала вам, а? Подсидела на работе? Распространила клевету? Настроила Генри против вас? Эмма склонилась ближе, изучая глаза Регины, ища в них хоть малейшую подсказку, ведущую к истине. – Или же… – ее голос упал до шепота, – увела любовника? Звонкая пощечина в тот же миг обожгла краткой болью щеку Эммы, и она едва устояла, качнувшись назад с риском свалиться с лестницы. – Не смейте! – шипение Регины волной ударило в глаза. – Никогда не рассуждайте о том, о чем не имеете понятия! Эмма нащупала ногой нижнюю ступеньку, спустилась и увидела, что Регина следует за ней, разъяренная и взъерошенная. Кажется, она нашла больную точку. Даже больнее, чем Генри. Такое возможно? – О чем я не имею понятия, мадам мэр? – Эмма призвала на губы ухмылку, стремясь как можно сильнее раззадорить наступающую на нее сверху Регину. – Обо всем! – та одним рывком очутилась рядом с Эммой, и аромат корицы ударил в нос, невольно вызывая к жизни все те подробности, что были во сне. – Мэри Маргарет виновата! Она заплатит за все, что сделала, уж будьте уверены! Карие глаза Регины светились яростью такой силы, что Эмма невольно захотела зажмуриться. – И будьте уверены также, – в шипении Регины послышались торжествующие нотки, когда она склонилась к Эмме, – что, когда я разделаюсь с ней, то примусь за вас! Эмма не успела обдумать все «за» и «против», как рука ее в порыве бешенства взметнулась вверх, захватывая ладонью волосы Регины и с силой дергая ее голову вниз. Ответная пощечина – такое клише. К тому же, нечто подобное у них уже было – там, на кладбище. Но теперь рядом не будет Грэма, чтобы их разнять. Вскрик Регины, схватившейся обеими руками за ее запястье, чтобы отодрать ее от своих волос, слегка отрезвил Эмму. Но лишь слегка. Возможно, настало время выяснить отношения? Все отношения. Боль резко стукнулась в висок, напоминая о том, что она так и не купила таблетки. – Какого черта творится в этом городе, Регина?! – Эмма повалила женщину на ступеньки, нависнув сверху. – Какого черта ты вставляешь палки в колеса везде, где появляюсь я? Из-за Генри? Не кажется ли тебе, что нам нужно дружить, если мы хотим, чтобы наш мальчик был счастлив?! При каждом вопросе Эмма с силой дергала Регину за волосы, добившись, в конце концов, того, что та, коротко взвыв, саданула ногой ей в бок, на мгновение перекрыв дыхание. Какое-то время они боролись, молча и яростно, возя друг друга лицами и спинами по ступенькам, ударяясь об острые края, получая ссадины и синяки. В конце концов, Эмме надоело это, и она, коротко размахнувшись, ударила ногтями по щеке Регины, оставив той на память, пусть и не вечную, четыре мгновенно закровивших царапины. Ахнув, Регина схватилась за лицо, размазывая по коже кровь. – Как ты смеешь! – задохнулась она, явно представляя, как появится в мэрии с таким украшением. – Ты спятила?! Эмма хохотнула, склоняясь к Регине так низко, что почувствовала острый и тонкий запах крови. – Возможно. Но не больше, чем ты! Это было странно и немного дико – смотреть на перемазанную в крови Регину так, словно та являлась добычей, чья голова вскоре украсит гостиную. Эмма никогда не охотилась, но сейчас начинала понимать, что чувствуют охотники, когда жертва загнана в угол, из которого ей никуда не деться. Регина неотрывно смотрела на нее, забыв на время про свою борьбу. Ее красивое лицо, окрашенное красным, неожиданно стало спокойным и даже немного насмешливым, словно она чуяла, как напряжена Эмма, как волнует ее то, что сейчас происходит. Регина явно понимала, что, несмотря ни на что, контроль над ситуацией может вернуться ей в любой момент – потеряй только Эмма бдительность, хотя бы на секунду. Эмма, невзирая на свое сиюминутное превосходство, ощущала себя немного растерянной. Уже второй раз она сталкивалась с Миллс таким образом, но впервые – после тех фантазий, от которых она проснулась в сладкой неге, захватившей тело в плен. Она держала Регину совсем близко от себя, готовая в любой момент пресечь попытку вырваться, намереваясь добиться от мэра признания, возможно, даже выбить его. И смотрела то на ее глаза, то на губы, невольно вспоминая те поцелуи, которыми одаривала ее Регина во сне. Внезапность резкого желания проверить, не обладает ли та дополнительным органом, обычно принадлежащим мужчинам, сковала Эмму вдоль по телу. До судорог в ногах, до сведенного живота, до дрожащих пальцев, вцепившихся в короткие волосы Регины. Эмма Свон любила мужчин. Всю свою сознательную жизнь. А мужчины любили ее. Но всегда по обоюдному согласию. И никаких экспериментов! Даже в период учебы в колледже, в это счастливое время доступного разврата, у Эммы не было никаких особых сексуальных приключений. К тому же зачатие и рождение Генри надолго отбросило ее назад в своих желаниях заниматься сексом с кем попало. Безусловно, Эмма знала о том, что некоторые мужчины хотят мужчин, а женщины – женщин. Знала, но никогда не предполагала, что и она может захотеть кого-то своего пола. Это было для нее своего рода откровением. Не сказать, что неприятным. Видимо, жизнь в Сторибруке, проводимая в бесконечных размышлениях о Регине, что-то сделала с ее мозгами. И сны ей снятся какие-то ужасные, и вот теперь мысль о близости с мэром отдается пульсацией во всех тех местах, где не должна бы задерживаться. А если снова вспомнить тот ужасный сон, изобилующий совершенно немыслимыми подробностями, неприемлемыми для честной девушки… Растерявшаяся от напора диких и новых для себя ощущений Эмма чуть ослабила хватку, и Регина тут же сделала жадный вдох, дергая головой. Зря: пальцы на волосах и не думали разжиматься. Сдавленное шипение сорвалось с ее губ, и она двинула ногой, стремясь врезать Эмме в живот. Не получилось: та сумела увернуться и освободить одну руку, которой и схватила Регину под бедро, зажимая его так, чтобы та не сумела больше пускать ногу в ход. Было странно, что Регина совсем забыла про собственные руки – видимо, не оставляла надежды, что сумеет освободить волосы. – Хватит! – неожиданно рявкнула Регина, сверкая глазами. – Либо отпусти, либо убей! Довольно детских игр! И вот тут Эмму занесло. Разъяренная действиями Регины по отношению к Мэри Маргарет, взбудораженная близостью женщины и воспоминаниями о сегодняшних снах, распаленная физическим контактом, Эмма резко склонилась и впилась полуукусом-полупоцелуем в ее шею. Сдавленный выдох послужил ответом на ее действия, и Эмма едва заметила, как дернулась в руках Регины, явно собираясь вырваться. – Ты хотела действий, – пробормотала Эмма, удерживая бьющуюся Миллс. – Давай дадим тебе действий. Регина замерла, явно не понимая, чего ждать, и, воспользовавшись этим, Эмма выпустила ее волосы и ногу, обеими руками схватившись за молнию и пуговицу на ее классических брюках. Обезумевшие в одно мгновение глаза Регины немало порадовали Эмму, как и то, что за несколько быстрых движений она таки убедилась в том, что Миллс – самая обычная женщина. – Прекрати! – в голосе Регины проявились испуганные нотки, и она, растерявшись, только сейчас сообразила попытаться оттолкнуть Эмму от себя. Но злость на все подряд придала той сил: захватив пальцами одной руки оба запястья почему-то ослабевшей Регины, второй рукой Эмма все же справилась с брюками, расстегнув их настолько, насколько было нужно. – Господи, Эмма… – выдох Регины больше напоминал подавленный стон. – Перестань, что ты делаешь? – Ты знаешь, что я делаю, – Эмму трясло, но она знала, что не сможет уйти, оставив все, как есть. Ей нужно было утвердиться, здесь и сейчас. Поставить флаг на вершине, к которой они обе стремились. Ее рука скользнула внутрь брюк Регины, и в тот же момент та немыслимым движением очутилась вдруг с ней лицом к лицу. С чувственных губ сорвалось обещающее: – Я запомню этот день, будь уверена. Наверное, это должно было прозвучать угрозой, но Эмма услышала в голосе мэра только задыхающиеся нотки. Поэтому ответила, не отстраняясь: – Я надеюсь на это. Она не собиралась сознаваться в том, что прежде никогда не занималась сексом с женщинами, поэтому старалась сделать все быстро, чтобы не допустить оплошности. В любом случае, как выяснилось, Регина даже в самых труднодоступных местах ничем не отличалась от нее самой, поэтому для Эммы не явилось сложностью проскользить пальцами по влажному телу до самого входа. И, разумеется, войти. Оставив большой палец на обнаженном сгустке нервов. В тот же момент Регина сумела вырвать руки и уперлась ладонями в плечи Эммы, отталкивая ее от себя. Шериф немедленно ощутила, как кольцо мышц сжалось вокруг захваченных влажным теплом пальцев так, что не представлялось возможным двигать их куда бы то ни было. – О черт, Регина, – промычала Эмма рассерженно. – Расслабься, дьявол тебя побери! Можно подумать, я лишаю тебя девственности! Ответом ей послужили бесконечно презрительный взгляд темных глаз и очередная попытка освободиться, которая была совершенно нелепой, учитывая, сколь надежно, пусть и бессознательно, Миллс удерживала Эмму в себе. – Прекрати, – все так же рассерженно сказала на это Эмма, чувствуя, что ее пальцы все еще в плену плоти. – Я уже внутри тебя, Миллс, страдать в углу будешь позже, а сейчас попробуй получить удовольствие. Или, – Эмма склонилась к женщине, будто с намерением поцеловать ее, – ты получаешь удовольствие от боли? И она все же вдвинула пальцы сильнее, отчетливо понимая, что Регине это будет неприятно. Резкий выдох, сорвавшийся с припухлых губ, подтвердил это, и Регина вынужденно откинулась назад, подальше от сверлящего ее взгляда, тем не менее, не спеша убирать ладони с плеч Эммы. Кольцо, сжимающее пальцы Эммы, медленно распалось, и она удовлетворенно улыбнулась. – Вот видишь, – нежно сказала она, склоняясь следом за ускользающей от нее женщиной, – мы прекрасно можем работать в команде. Ты и я. Страх за неправильность действий прошел сам собой. Губы Эммы коснулись мягкой кожи за ухом Регины, и по телу той пробежала далекая дрожь, закончившаяся где-то там, где осторожно шевелились пальцы Эммы. Какое-то время Эмма еще целовала Регину за ухом, затем спустилась чуть ниже, ведя языком по тому месту, куда укусила незадолго до этого. Наверное, Регине было неудобно лежать спиной на ступеньках. Наверное, ей было неудобно заниматься сексом на лестнице. Наверное, ей было неприятно от того, что пальцы, доставляющие удовольствие, принадлежали ее врагу. Но, признаться честно, все эти неудобства и неприятности очень мало беспокоили Эмму. Собственно, ее уже ничего не беспокоило, кроме того факта, что ей безмерно хотелось не разочаровать Регину – так, как та не разочаровала ее во сне. Эмма отдавала себе отчет в том, что то, чем они сейчас занимаются, навсегда перевернет их отношения. И вряд ли в лучшую сторону. Однако остановиться не было никакой возможности. Да и желания такого тоже не возникало. Не льстя себе и не думая, что Миллс перестанет лежать бревном, Эмма крайне удивилась, когда руки Регины, все еще касающиеся ее плеч, двинулись, скользнув по спине, а затем направились еще выше, зарываясь теплыми пальцами в ее волосы. Оторвавшись от шеи женщины, Эмма приподнялась, но тут же была притянута обратно за затылок. Губы Регины очутились возле ее губ, и сладкое дыхание коснулось подбородка Эммы. Эмма так и не поняла, почему она посчитала это лишним в их с Региной занятии, но все же не позволила поцеловать себя, резко повернув голову в последний момент. Губы женщины скользнули по ее щеке разочарованным движением, но более Регина не пыталась сделать ничего подобного. Ее руки обвились кольцом вокруг шеи Эммы, щека прижалась к щеке, и Эмма была только рада тому, что ей не приходится смотреть в карие глаза. То ли Эмма оказалась слишком умелой, то ли Регина внезапно возбудилась, то ли еще что, но финальный аккорд не заставил себя ждать. Почувствовав дрожь, начавшую пробирать Регину, Эмма свободной рукой обхватила ее за талию, ускоряя движения. Негромкий низкий стон коснулся слуха Эммы, и Регина вытянулась под ней, прижимаясь всем телом, запрокидывая голову. Внизу ее оргазм разлился горячей влагой по пальцам Эммы, и та ладонью словила судороги женщины. Возможность видеть, слышать и обонять вновь вернулась к Эмме, когда она поняла, что за стремлением узреть воочию слабость Регины совершенно забыла о себе. Сердцем забыла, но тело помнило и отдалось на стон пульсацией везде, где только смогло. Стиснув зубы, Эмма вернула себе руку резче, чем собиралась, и Регина на мгновение вцепилась ей в волосы. Молча и не слишком сильно. Колени отчаянно взывали к помилованию, и Эмма всерьез опасалась, что не сможет встать. Впрочем, видимо, того же опасалась и Регина, только уже в отношении своей спины. Немного поколебавшись, Эмма вытерла руку о джинсы и осторожно поднялась, не слишком нагружая ноги. Регина же ограничилась тем, что села на ступенях, едва заметно дрожащими пальцами застегивая брюки и поправляя волосы. Какое-то время Эмма молча смотрела на Регину, затем протянула ей руку с намерением помочь встать. Мэр смерила ее взглядом, но отказываться не стала. И вот они вновь стояли друг перед другом: одна – с бешено колотящимся сердцем, и вторая – с подгибающимися коленями. – Мне надо идти, – разлепила сухие губы Эмма и поразилась звучанию своего голоса: будто молчала она гораздо дольше, чем какие-то пятнадцать минут. – Ступайте, – немедленно отозвалась Регина, и было видно, с каким облегчением она восприняла слова шерифа. Уже закрывая за собой дверь, Эмма, до того не оборачивавшаяся, увидела, что Регина все еще стоит на лестнице и смотрит ей вслед. Но, едва заметив ответный взгляд, мэр резко развернулась и чуть ли не бегом пустилась вверх по лестнице, стуча каблуками. Оказавшись на улице, Эмма позволила себе нервный смешок. Впервые за много лет захотелось курить. Кому рассказать – не поверят. Да и кому рассказать? Зачем же она приходила сюда? Ах да… Но, кажется, не получив ответов, она получила сейчас что-то большее. Эмма Свон знала, что отныне ее положение в Сторибруке устремилось вверх. А еще… Удивленно, но радостно шериф отметила, что, кажется, у нее больше не болит голова.