Волки и овцы

Следующее утро началось для Эммы с таблетки от головной боли. Пока она смотрела, как шипит вода, растворяя лекарство, перед ее покрасневшими глазами мелькали сцены из только что выпустившего ее из себя сна. Волк приходил снова, и жидкое золото лилось с его хребта, затапливая мостовую. Оглушительная музыка запрещала звучать всему остальному – зверь открывал пасть, но Эмма не слышала ни рева, ни рычания, ни чего-либо еще. Она беспрестанно шла вперед в этом своем сне, сквозь какую-то бесконечную пелену ощущая, как ее почему-то босые ноги изжаривает золото, рекой бегущее по выпуклым камням. Доставая до щиколоток, оно снимало кожу, оставляя ожоги. Но Эмма упрямо все шла куда-то, хотя отчетливо понимала, что волка ей не настигнуть – пускай он и продолжает сидеть на месте. И, когда с невыносимо болевших ног начало ломтями отваливаться мясо, кто-то взял Эмму под руку, вынуждая остановиться. Регина вынырнула сбоку – как всегда безупречная, как всегда надменная. Она обхватила прохладными ладонями лицо Эммы, заставляя смотреть ей в глаза. И в ее взгляде сверкало золото, заменившее собой слезы. С застывшим в горле диким криком, Эмма вынуждена была смотреть, как кипящий жидкий металл янтарной дорожкой стекает по щекам Регины, сжирая кожу и мясо, оголяя белые кости. От лица Регины шел пар, будто она тает. Внезапно она потянулась вперед, настойчиво захватывая губы Эммы в поцелуе… Последним, что увидела обезумевшая от страха Эмма, были глаза, заполненные слепящим золотом. И она знала, что эти глаза не принадлежали Регине. Но чьи они были, Эмма так и не смогла понять. Она залпом осушила стакан, шевеля пальцами ног и радуясь, что они не сгорели, как во сне. Ругая себя за то, что все же забыла задернуть шторы, Эмма смотрела на часы и бездумно отсчитывала минуты, гадая, проснулась ли уже Регина. С другой стороны, точное время они не оговаривали, и Эмма не без оснований полагала, что та сама торопит время, чтобы начать поиски Гласса. Эмма все еще сомневалась, что он действительно пропал. В конце концов, Сидни был свободным холостым человеком – вполне возможно, он просто остался у любовницы, забыв сообщить о своем отсутствии. Вероятно, по закону подлости, именно тогда он и потребовался Регине. Бедный, бедный Сидни. Эмма даже думать не хотела, что ему придется выслушать от Регины, когда он вернется. Голова все еще болела, но ждать у моря погоды было некогда. Быстро одевшись и задернув шторы на окне прямо с утра, Эмма удовлетворенно кивнула, не забыла на сей раз взять ключи от «жука», осмотрелась и покинула квартиру. Конечно, сначала стоило бы заехать в участок и проверить, как там дела, но Эмма – разумеется, случайно – проехала нужный поворот и уже не стала разворачиваться. Тем более что до дома Регины оставалось всего ничего. Арчи и Дэвид вчера пришли вместе, хотя Эмма четко помнила, что назначала им разное время. Психолог застрял у нее на несколько часов, с жаром объясняя свой взгляд на проблему преступника. Ничего из того, что он сказал, Эмма так и не смогла увязать ни с Голдом, ни с Региной, из чего сделала вывод, что либо они не виноваты, либо Арчи хреновый психолог. В силу разных причин хотелось верить во второе. Конечно же, свои соображения по этому поводу Эмма озвучивать не стала, а записала все, что говорил Арчи, поблагодарила его за участие и проводила до дверей. Дэвид все это время провел у Мэри Маргарет. Эмме до жути хотелось узнать, о чем же они говорили, но, когда она закончила с Ноланом, Мэри уже спала, и будить ее было просто жалко. Пообещав себе поговорить с ней утром, Эмма совершенно забыла, что на утро у нее другие планы. Впрочем, Дэвид, кажется, так и не вспомнил ничего из того вечера, который Свон тоже предпочла бы забыть. Она считала, что неплохо разбирается в людях – в мужчинах, во всяком случае. И этот конкретный мужчина смотрел ей прямо в глаза, когда отвечал на вопросы. Либо он великолепный актер, уверенный в своей лжи, либо просто говорит правду, не подозревая, что существует и другая правда, ему не принадлежащая. Вывернув на нужную улицу, Эмма удивленно приподняла брови: Регина уже ждала ее, нетерпеливо прохаживаясь взад-вперед вдоль своей ограды и поглядывая на часы. Подрулив к ней, Эмма приоткрыла окно и, высунувшись, сказала с улыбкой: – Карета подана, Ваше Величество. Было непонятно, почему эти слова ввергли Миллс в мимолетный ступор, но Эмма не стала размышлять над этой загадкой. К тому же, мадам мэр почти сразу же поморщилась и произнесла недовольно: – Вы же не думаете, что мы поедем на этом? Эмма недоуменно пожала плечами. – Чем плоха моя машинка? – спросила она чуть обиженно, предпочитая не вспоминать стучащий мотор, ободранную краску и год выпуска. Регина приподняла бровь. – Я обязательно составлю вам список и вышлю по почте, – холодно пообещала она и, взявшись за ручку, распахнула дверь. – Выходите. Мы пойдем пешком. Кто такой шериф, чтобы спорить с мэром? Оставив своего малыша тосковать на пустой улице, Эмма, поминутно оглядываясь, поспешила за Региной. Затем достала мобильник и посмотрела на время. Шесть тридцать утра, а солнце печет так, будто уже как минимум часов одиннадцать, да к тому же разгар лета! По дороге Эмма пару раз пыталась завязать разговор, но безуспешно: Регина отделывалась быстрыми фразами по существу, не желая или не видя смысла в том, чтобы продолжать беседу. Смирившись с тем, что молчание будет сопровождать ее сегодня весь день, Эмма покорно брела за мэром, размышляя над тем, что скажут они Голду, если он заметит слежку. Где планирует Регина разместиться, если машину они оставили далеко от дома и магазина антиквара? Что именно она надеется увидеть сегодня? Что должен сделать Голд, чтобы на него можно было заводить дело и предъявлять обвинения? Эмма очень сомневалась в том, что он сам, своими зубами, разодрал Кэтрин на части. А особой любви к собакам за ним замечено не было. Эмма все больше склонялась к тому, что все это – один большой несчастный случай: Сторибрук находится рядом с лесом, волков оттуда еще никто не выгонял. Конечно же, это не объясняет найденное неделю назад сердце Кэтрин и отпечатки Мэри Маргарет на нем. Но – если удастся доказать, что миссис Нолан пала жертвой дикого зверя, которого никто на нее не натравливал, – Мэри выйдет на свободу. Никто не станет утруждать себя и пытаться доказать, что Кэтрин жила еще неделю после того, как у нее из груди вытащили сердце. Все это сочтут одной большой нелепой ошибкой и засунут дело в дальний ящик, к тем делам, что так и не были раскрыты за отсутствием состава преступления. Беда будет только в том, что Мэри Маргарет навсегда останется женщиной с прошлым, в котором «Вы знаете, было у нее что-то такое нехорошее… Нет, оправдали, конечно, но дыма без огня не бывает, вы же понимаете…» Понимала это и Эмма – именно поэтому она столь яростно стремилась выжать из Регины правду. Заставить ее расколоться, заставить признать, что все было сфабриковано. Умело, разумно и жестоко подделано – чтобы комар носа не подточил. Погрязшая в размышлениях Эмма едва не сбила с ног Регину, когда та вдруг остановилась. – Осторожнее, – процедила Регина с неприязнью. Эмма поспешила извиниться, хотя виноватой себя не чувствовала, и выглянула из-за плеча Миллс, с интересом рассматривая старый и заброшенный дом, возле которого они стояли. – Что это? – полюбопытствовала она, засовывая замерзшие ладони в задние карманы джинсов. Регина бросила на нее странный взгляд и сказала: – Знакомьтесь, мисс Свон, это дом. Дом – это мисс Свон, – она позволила себе быструю и обидную усмешку. – Теперь, когда все представлены, займемся делом. Помогите же мне, шериф. Немного уязвленная, впрочем, как всегда во время разговора с Региной, Эмма выслушала указания и, вцепившись обеими руками в большой железный роллет, приложила все силы, чтобы поднять свой край. С другой стороны старалась Регина, и совместными потугами они сумели все же открыть вход в гараж, которым, судя по всему, давно уже никто не пользовался. Что, однако, не помешало ему стать хранилищем для отлично выглядящего темно-синего Форда Мустанг 80-х годов выпуска. Последнее Эмма знала точно, так как у нее когда-то был период увлечения старыми машинами, после которого она могла заткнуть за пояс любого, кто хвалился в ее присутствии знанием автопрома тех лет. Эмма присвистнула, вытерла руки о джинсы и, чуть пригнув голову, вошла в гараж, восхищенно рассматривая машину. Странно, но пыльным и ржавым Мустанг не был и при более подробном осмотре: совершенно очевидно, о нем заботились. Не удержавшись, Эмма провела ладонью по гладкому боку машины, прикрывая глаза. Регина, усмехаясь, наблюдала за действиями шерифа, затем кашлянула, привлекая внимание. – Надеюсь, вы ладите с такими машинами? – и она вдруг кинула что-то Эмме. Та поймала предмет, даже не успев задуматься. – Меня пустят за руль? – безмерно удивилась она, грея в ладони ключи. Регина передернула плечами, затем поправила прическу. – Моя машина в ремонте, – нехотя сказала она. – А эта меня не слишком любит. – С чего бы это, – едва слышно пробормотала Эмма и поспешно уселась на место водителя, не дожидаясь реакции Регины. Однако та либо не услышала ничего, либо решила пока не поднимать бурю. В любом случае, она вполне мирно устроилась рядом с Эммой, пристегнулась и откинулась назад, на мгновение прикрывая глаза. Затем сказала: – Вам требуется время, чтобы найти, куда вставлять ключ, или вы испытываете мое терпение? Эмма, которая просто ждала, чтобы Регина уселась поудобнее, не нашла, что ответить, поэтому просто завела машину, дала ей немного прогреться, порадовалась тому, что мотор работает не слишком громко, и выехала из гаража, попутно привыкая к размерам Мустанга: все же современные машинки были все, как на подбор, меньше. Эмме казалось, что все станут смотреть на них, когда они поедут по улице, но, к ее удивлению и легкому разочарованию, вряд ли кому-то было дело до очередной старой машины, перемалывающей колесами мостовую Сторибрука. – Куда мы едем? – спросила Эмма на первом же перекрестке, решив неукоснительно выполнять инструкции во избежание конфликта. Регина, которая неотрывно смотрела в свое окно, тут же отозвалась: – К дому Голда. И побыстрее, будьте добры. Эмма немедля втопила педаль в пол, думая о том, что сама бы себя оштрафовала за такое вождение. Но приказ есть приказ: сегодня она работает на мэра. В принципе, она всегда это делает, однако сегодня – особенно явно. Припарковавшись неподалеку от дома Голда так, чтобы машина не бросалась в глаза, Эмма заглушила мотор, отстегнулась и повернулась к хранящей молчание Регине. – Я все еще не понимаю, что нам даст слежка, – осторожно начала Свон. – Речь шла о том, что пропал Сидни. Не нужно ли начать искать его вместо того, чтобы ждать здесь? Регина с невозмутимым видом повернулась к ней. – Я обдумала ваши вчерашние слова, мисс Свон, – ответила она степенно. – Про то, что большинство тех, кто пропал, мертвы в течение нескольких первых часов после исчезновения. Помните, вы говорили такое? Эмма нехотя кивнула. Регина кивнула в ответ и продолжила: – Так вот, я сочла более целесообразным установить слежку за тем, кого лично я подозреваю в совершении убийства. А Сидни мы займемся позже. Полагаю, что не в наших с вами силах уже исправить что-либо, если это случилось, не так ли? Эмма снова кивнула, про себя поражаясь черствости и расчетливости мэра. Еще вчера она радовалась тому, что та способна испытывать человеческие чувства, когда та говорила о пропаже Гласса. И вот сегодня Регина снова доказывает, что вместо сердца у нее – пламенный мотор, работающий на негативе. И эти слова… Лично. Подозревает. В убийстве. Не намекает ли Миллс таким образом на то, что Мэри Маргарет все же невиновна? Время понеслось вперед. Сначала оно двигалось бодро, и Эмма, нашедшая в бардачке машины старый журнал, не скучала, изучая рецепты и советы от домохозяек 80-х. Но вот советы закончились, а с того момента, как они устроились тут вдвоем, прошел всего лишь час. Следовало придумать, чем занять себя. Пару раз Эмма выходила из машины, чтобы размять ноги. Пару же раз ее примеру следовала Регина. Затем Эмма отлучилась на более долгий срок, чтобы принести им что-нибудь поесть. Когда она вернулась, оказалось, что Миллс внимательно изучает найденный ею старый журнал. Когда все было съедено, журнал изучен от корки до корки и даже проверен на свет в поисках скрытого письма, Эмма попыталась завязать разговор. Но Регина, которой, как и шерифу, делать было абсолютно нечего, хранила молчание – словно ее пытали враги. Сдавшись, Эмма пообещала себе в следующий раз подготовиться к подобному занятию более тщательно. Дело близилось к вечеру. Эмма, измученная бездельем, уснула, хотя держалась до последнего, боясь, что ей снова приснится что-нибудь непотребное. Но, к счастью, сны, если и были, то никак не дали о себе знать, и она проснулась в хорошем настроении, которое улучшилось еще больше, когда обнаружилось, что Регина спит на ее плече, неудобно свесившись со своего кресла. – Сыщики хреновы, – едва слышно прошептала Эмма, понимая, что, скорее всего, заснув, они упустили Голда. Впрочем, быстро брошенный взгляд на дом дал понять, что света там по-прежнему не было. Либо Голд так и не приходил, либо же очень быстро сделал свои дела и исчез вновь. Осторожно, стараясь не разбудить Миллс, Эмма дотянулась до своего мобильника и посмотрела на время. 22:17. Она заснула минут пятнадцать назад, это точно. Значит, Голда не было: даже если Регина отключилась одновременно с ней, то вряд ли им повезло настолько, чтобы антиквар успел сделать свои дела за столь ничтожный отрезок времени. Подумав о том, что день потрачен впустую, Эмма скосила взгляд на темноволосую макушку Регины. В голову некстати полезли всякие мысли о том, когда она последний раз видела ее так близко. Все не было времени заняться этими размышлениями вплотную, и Эмма прикрыла глаза, не зная, стоит ли делать это сейчас. Она хотела бы обсудить с Региной сложившуюся ситуацию, как подобает двум взрослым людям, но понимала, что для них это ничего не исправит: Регина по-прежнему будет ненавидеть ее, только теперь для этой ненависти есть еще один повод. Будь Генри старше, она наверняка бы использовала тот случай, чтобы настроить сына против родной матери. Эмма улыбнулась: единственное, от чего Регине никогда не отвертеться, – то, что она все же испытала удовольствие. Резкий гудок проехавшей мимо машины заставил Эмму подскочить. Вместе с ней, разумеется, подскочила и Регина, чуть было не ударившись головой о потолок. – Что это? – хрипло спросила она, немедленно занявшись прической. – Что случилось? – Мы заснули, – сочла нужным пояснить Эмма, немного сожалея о том, что сон Регины прервали. Та недоверчиво взглянула на нее. – И я заснула? – Ты видишь здесь еще кого-то, кто подходит под слово «мы»? – Эмма помнила, что Регина отказалась переходить на «ты», но она-то такого решения не принимала. Пусть Регина делает, что хочет. Та, управившись с растрепавшимися волосами, со вздохом откинулась назад и уставилась в окно. В салоне вновь воцарилось молчание. Долгое и нудное, оно заставляло Эмму нервничать, и, устав от собственного ерзания по сиденью, она сердито спросила: – Долго мы еще будем тут сидеть? Я не думаю, что… – Вам не надо думать, мисс Свон, – спокойно перебила ее Регина, не поворачивая голову. – Вы уже давно доказали, что не умеете это делать. Она явно хотела ссоры, но Эмма вовсе не собиралась удовлетворять это ее желание. – Зато я умею делать другое, – неожиданно сладким голосом отозвалась она, сверля взглядом затылок Регины. – Ты даже хотела меня поцеловать за это. Это был дурной разговор. Несвоевременный и глупый, словно они были парочкой подростков в старших классах, которые всегда ненавидели друг друга, а потом проснулись вдруг в одной постели после бурной вечеринки у общих друзей. Но Эмме не хотелось молчать, и она понимала, что только это вынудит Регину отбиваться, а значит, говорить. Поэтому Эмма спросила настойчиво: – Зачем ты хотела меня поцеловать? Мгновение тишины было продолжено быстрым ответом: – Потому что я люблю целоваться, неужели не понятно? – Регина не удосужилась повернуться, и теперь Эмме казалось, что она делает этого из принципа, лишь бы не встречаться взглядами. – А вот почему вы не любите это? Вопрос застал Эмму врасплох, и она не знала, как ответить так, чтобы при этом ненароком не рассказать Регине, какое место та занимает в кошмарных снах шерифа Сторибрука. Поэтому предпочла сменить тему: – Ты обещала сказать мне правду. Вот теперь Регина повернулась. И глаза ее, совсем черные в полутьме салона, были серьезны. – Я помню, – отозвалась она. – Но мы пока не нашли ни Гласса, ни Голда. Эмма пожала плечами. – Без разницы, – упрямо сказала она. – Я ведь здесь. Все еще сижу, жду чего-то, хотя давно могла бы уйти. Услуга за услугу, Регина, ты ведь не любишь быть в долгу, не так ли? Взгляды их, наконец, скрестились: упорный светлый и спокойный темный. Первый оказался настойчивее. – Ладно, – было слышно, насколько неохотно соглашается Регина. – Как и договаривались. Надеюсь, вы не станете записывать, шериф Свон, я ведь не на допросе. Признаться, у Эммы возникало искушение взять с собой диктофон, но плохая привычка играть честно ей не позволила. Поэтому она покачала головой. – Это останется между нами, Регина. К моему великому сожалению. Я бы предпочла, чтобы ты сказала это Мэри Маргарет. Регина с улыбкой слушала ее, затем улыбка эта погасла. – Я скажу только один раз, – голос Миллс был равнодушен и отстранен. – Результаты теста ДНК найденного сердца были фальшивыми. И тут же замолчала, словно боясь сказать лишнее. Хоть Эмма и знала это, но услышать вот так подтверждение, от самой Регины… Это было шоком, от которого она отходила пару минут. – Вот значит как… – пробормотала она, откинувшись назад и сдавливая руль ладонями, словно собиралась рвануть прямо сейчас с этого места и освободить Мэри Маргарет. – Фальшивка. Надо полагать, как и все остальные твои слова в отношении Мэри Маргарет? Подумать только, все это время они обвиняли не того. Но что же стало с Кэтрин? Где она была все это время? У настоящего убийцы? Чертова Миллс, не будь она столь жестока, Кэтрин могла бы быть сейчас жива! Они бы искали ее, а не допрашивали Мэри Маргарет! Когда Эмма поняла, что, даже имея на руках признание Миллс, ничего не сможет с ним сделать, в ее глазах вспыхнула злость. Немедленно нашедшая отражение в глазах Регины. – Не надо рассуждать о том, о чем вы не имеете ни малейшего понятия, мисс Свон, – голос Регины был подобен шипению змеи, но Эмме не было никакого дела до того, больно ли кусает эта тварь. Сердце билось в бешеном ритме, отбивая секунды ненависти, затопившей Эмму с ног до головы. Воздуха стало не хватать, будто кто-то выкачал его из салона. Захотелось открыть окно и высунуть голову, жадно вдохнуть, а еще лучше – и вовсе выйти из этой машины, оставить Регину саму разбираться со своими проблемами, уехать прочь из этого гнилого города, насквозь пропитанного вонью затхлого болота. – Можно ли быть еще бесчеловечнее? – задала Эмма риторический вопрос, сгорая от ярости. И скорее почувствовала, чем услышала, как улыбнулась Регина. – Почему вы считаете, что я – зло? – шепот явился неожиданностью, и Эмма едва не отстранилась, когда Регина вдруг придвинулась к ней ближе, на расстояние вздоха. – Почему вы никогда не смели даже предположить, дорогая мисс Свон, что жертва здесь – я? – карие глаза женщины были полны напряженного ожидания, словно она хотела, чтобы ответ, если он сорвется с губ Эммы, был правильным. Правильным для мадам мэра. Ее губы были близко. Слишком близко для того, чтобы не желать коснуться их поцелуем. Однако Эмма отчетливо помнила свои сны, как и те поцелуи, что были в них. Ей не хотелось повторения. Она понимала, что у нее ничтожно мало шансов захлебнуться золотом из глаз Миллс, но все же неосознанно боялась этой нелепой возможности. А Регина все смотрела на нее испытующе, ожидая ответа и не отодвигаясь. Эмма открыла было рот – заявить, что не нужно много ума, чтобы понять, кто есть кто, когда вдруг запищал ее мобильник. Напряжение во взгляде Регины словно бы треснуло от звука, и Эмма, подавив в себе желание стряхнуть невидимые осколки, схватилась за телефон. – Да, – раздраженно бросила она в трубку. – Да, это я. Регина наблюдала за ней, отодвинувшись на свое место. И, чем бледнее становилось лицо Эммы, тем более внимательно прислушивалась, будто пытаясь уловить разговор. – Что случилось? – спросила Регина, когда Эмма бросила трубку на приборную доску. – Еще один труп, – отрывисто отозвалась та, поспешно пристегиваясь. – Извини, но мы уезжаем. – Конечно, – не менее поспешно согласилась Регина – в ее карих глазах заплескался вдруг нахлынувший волной страх. Выжав сцепление, Эмма надавила на педаль газа слишком быстро, и «Мустанг» взревел, едва ли не становясь на дыбы. Редкие прохожие, невесть что забывшие в столь позднее время на улице, испуганно отшатнулись от помчавшейся по дороге машины, в которой сидели две бледные и сосредоточенные женщины. Долго ехать не пришлось: толпа зевак, сгрудившихся на 5-й улице, дала Эмме понять, что пора тормозить. Заскрипели покрышки, она резко откинула ремень безопасности и, не глядя, бросила Регине: – Сиди тут. Я позову, когда выясню, что к чему. Не проверив, услышала та ли ее, Эмма покинула машину, едва ли не бегом бросившись на место преступления. Один из полицейских, удерживающих горожан, расчистил для Эммы место, попутно протянув ей перчатки. Коротко поблагодарив его, она прошла за линию оцепления, старательно игнорируя внезапно подкатившее к горлу сердце. Тело лежало на животе и определенно было мужским. Стрижка показалась Эмме знакомой, и она неосознанно замедлила шаг, пытаясь вспомнить, у кого ее видела. – Эмма, – коронер вынырнул откуда-то сбоку, сочувственно глядя на нее. – Опять с постели подняли? – Нет-нет, – отозвалась Эмма, не отводя взгляда от тела. – Давно он тут? Эшли поправил очки. – Свидетели говорят, что с полчаса, но ты же знаешь: машина, совершившая наезд, может быть белой, однако половина опрошенных скажет, что она была черной и поездом. Эмма искривила губы в дежурной улыбке. – Эшли, я только осмотрю его, и он весь твой, хорошо? – она напряженно продолжала смотреть на затылок жертвы. – Конечно. Позови, как закончишь, – коронер исчез столь же бесшумно, как и появился, а Эмма, стиснув зубы, присела на корточки, берясь за плечо трупа, чтобы перевернуть его. Волна паники захлестнула ее с головой, едва не опрокинув назад, когда остекленевшие и какие-то усталые мертвые глаза уставились на нее с посеревшего лица. Эмма сглотнула. Стало больно дышать, воздух обдирал мгновенно пересохшее горло. Руки задрожали, захотелось закричать и броситься прочь. В висках запульсировала кровь, перекрыв доступ остальным звукам. Сон стал явью. Перед ней, почти такой же, как в первом кошмаре, лежал растерзанный Сидни Гласс. Дыхание сломалось, когда Эмма склонилась, желая проверить состояние тела. Все то же самое: вспоротый живот, вскрытая грудная клетка, разодранное горло… И вынутое сердце. Тот же почерк. Вокруг все еще было тихо, но Эмма почти не удивлялась. И только замерла вдруг, когда сквозь биение собственного сердца услышала мерный стук каблуков. Так же, как во сне. Было страшно смотреть назад. Казалось, прошла целая вечность. Наконец она поднялась на ноги и обернулась, неловко пытаясь закрыть от пробившейся сквозь толпу Регины тело Сидни. – Мне жаль… – хрипло начала Эмма, понимая, что та уже все увидела, и нет смысла оттягивать неизбежное. Лицо Регины было почти таким же серым, как лицо Сидни. Она пошатнулась и уцепилась за вовремя подставленную руку Эммы, которой та преградила дорогу, не желая пускать Регину слишком близко. – Это Голд, – пробормотала та, не в состоянии отвести взгляд от Гласса. – Запомните мои слова, шериф. Это все он. Мы его ждали там, а он убивал здесь. Пальцы ее конвульсивно сжались, и Эмма поморщилась от боли. Ей захотелось напомнить, что Голд человек, а не животное. Вряд ли у него отрастают клыки, пусть даже сейчас самое время для них. Эмма задрала голову, всматриваясь в небо. Да. Полнолуние. Откуда-то шумной волной нахлынул звук перешептывающейся толпы, Эмма огляделась, пытаясь понять, что следует делать дальше, ища Эшли, чтобы передать ему тело. И в тот же самый момент услышала вдруг тихий плач. Регина Миллс не плакала никогда, и из-за этого Эмма даже не допустила мысли, что это может быть она. Но, чем напряженнее она всматривалась в окружающую толпу, чем отчаяннее искала того, кто плакал, тем больше понимала, что ищет не там. Поэтому, когда она наконец перевела взгляд на Регину, то почти удивилась тому, что слезы, стекающие по лицу женщины, не золотые. Развернув Регину, захлебнувшуюся в плаче, больше напоминающем вой, Эмма взглядом подозвала Эшли и кивнула ему, разрешая забрать тело. Затем, чуть помедлив, обхватила Регину руками, прижимая к себе, пряча от мира. Второй раз за несколько дней Регина показала себя человеком. И только поэтому Эмма Свон делала то, что делала, выполняя свою работу и ничего больше. Абсолютно ничего. Она обнимала Регину, позволяя ей плакать на своем плече. Она гладила ее ладонями по спине, бормоча какие-то успокаивающие слова, которые вряд ли были услышаны содрогающейся в рыданиях женщиной. Она целовала пахнущие корицей каштановые волосы, яростно давя любой намек на воспоминание о том, что было между ней и Региной пару дней назад. И свирепыми глазами смотрела на тех, кто вытягивал шеи, удивляясь столь внезапной близости между мэром и шерифом Сторибрука.