Волки и овцы

За окном шумел ветер, стучась в стекло так, словно хотел его выбить. Девушка с красными волосами лениво жевала жвачку, глядя в потолок, и ей не было ровным счетом никакого дела ни до ветра, ни до стекла, ни до чего-либо еще, что не касалось ее саму. На этот раз они предавались похоти на кровати. Руби, в общем-то, было наплевать, где заниматься сексом, но Голд зачем-то настоял на том, чтобы уехать на окраину города, где, как выяснилось, у него имелся еще один дом: маленький, серый, неприметный – как и сам Голд, когда он того хотел. Все в том доме было пыльным и затхлым. Руби даже расчихалась. Но вот кровать оказалась шикарной: двуспальной, мягкой и, что немаловажно, чистой. На такой кровати можно было трахаться сутками напролет. Как, собственно, и получилось. Голд сказал, что сам себе дал отгул, что магазин проживет без него пару дней, а город даже не заметит их отсутствия. Руби хмыкнула, заверив его, что бабушка заметит. Особенно, что внучки нет дома. Впрочем, девушка часто отлучалась таким образом, так что вдова Лукас уже привыкла особо не волноваться за нее. Поначалу все было прекрасно: Голд не забывал о том, в какое отверстие совать свой член, и не пытался склонить Руби к тому, чтобы заняться сексом в обычной миссионерской позе. Плюс ко всему, они захватили с собой море гранатового сока, и Руби во время коротких перерывов наслаждалась любимым вкусом. Однако, после семи часов однообразного времяпрепровождения, пусть даже столь удовлетворительного, девушка заскучала. О чем не преминула сообщить Голду. Тот был немного занят, поэтому ответил не сразу, и Руби терпеливо ждала, выдувая пузыри, пока антиквар кончит. Затем перевернулась на спину, лениво заметив, что пора бы сменить простыни. Голд выпрямился. Его тощее тело было покрыто потом – как и неопрятно разлохматившиеся волосы. Он пытался восстановить дыхание, а Руби, смеясь, следила за тем, как его член медленно опускается вниз. Ее до сих пор удивляло, что старик оказался не таким уж стариком: сколько времени прошло, а он все еще хочет ее. На такой марафон из мужчин вообще мало кто способен, а уж те, кто пребывает в столь почтенном возрасте… Для Руби же, как и всегда в полнолуние, оргазмов было недостаточно. И что-то беспрерывно свербело внутри, словно принуждая к действию. Секс лишь на время заглушал какой-то странный голод, подсасывающий желудок. Руби пыталась тушить его соком и едой, но со временем поняла, что это бесполезно. А Голд, словно чувствуя состояние девушки, снова и снова овладевал ею, демонстрируя просто немыслимую для столь хилого тела выносливость. – Ты слышал меня, любовничек? – позвала мужчину Руби, заводя руки за голову. Она лежала голая, разведя ноги, и медленно остывала на шелковых простынях. Руби всегда считала, что трахаться на шелке неудобно, но Голд быстро разубедил ее в этом, поставив в нужную позу. Антиквар выдохнул, проведя ладонью по своему чуть выступающему животу. – Я слышал тебя, Руби, – отозвался он, второй рукой закидывая назад слипшиеся волосы. – Но мы здесь, как минимум, на пару дней. Или тебе уже разонравилось то, что я с тобой делаю? Он слегка улыбнулся, блеснув золотым зубом. Руби выдула очередной пузырь и пожала плечами, что было довольно сложно сделать ее нынешней позе. – Мне нравится секс с тобой, – признала она. – Но тут не хватает воздуха. Жизни. Я бы хотела прогуляться. Может быть, – и она привстала, оживляясь от одной только мысли, – пойдем в парк и сделаем это там? Голд один раз выходил из дома, пока Руби задремала, устав от разврата. Теперь ей тоже хотелось прогуляться. Девушка скользнула задом по простыне, придвинувшись к снисходительно глядящему на нее Голду, и обхватила его тощие бедра длинными ногами. – Я всегда хотела сделать это на голой земле, как дикие звери, – ласкаясь к мужчине, промурлыкала Руби, возбуждаясь от одной мысли о том, как здорово было бы распластаться на холодной траве, почувствовать животом ночную росу и содрогнуться, принимая в себя настойчивый мужской член. А затем задохнуться от бешеной скачки, кульминацией которой стал бы безудержный вой, посвященный луне. Голд положил руку ей на голову, отгибая шею назад. – Как дикие звери, говоришь? – задумчиво повторил он, глядя в подернутые пеленой похоти глаза девушки. – Ты пила сегодня свой сок? Руби моргнула, недоуменно кивая. – Причем тут это? – тут же спросила она и потерлась о Голда, намереваясь вызвать у него очередную эрекцию, невесть какую по счету. Да, мужик был силен. Руби даже подумывала оставить его при себе подольше: такому добру грех пропадать. Голд, тем не менее, возбуждаться пока не желал. Или не мог, что было хуже, учитывая, что Руби уже успела построить планы на будущее. – Гранатовый сок – как кровь, – сказал мужчина немного хрипло, продолжая ласкать ладонью волосы девушки. – Он возвращает вкус к жизни у тех, кто давно утратил его. И наполняет силой тех, кто готов к свершениям. Руби ухмыльнулась, прижимаясь щекой к животу Голда. – О да, к свершениям я готова, – пробормотала она, прикрывая глаза. И внезапно дрогнула, представив, что было бы, раздери она сейчас Голду живот и вытащи внутренности. На удивление, подобная картинка не вызвала дикого отвращения, пробудив лишь легкое любопытство. Руби даже прижала пальцы к телу мужчины, самыми кончиками ощущая слабую пульсацию крови. При мысли о крови в горле пересохло, и она резко отстранилась, ища взглядом свой гранатовый сок. Словно угадав, Голд тут же поднес ей стакан. – Гласс надежно заперт? – спросил он. Руби кивнула, делая глоток за глотком. Она не хотела думать о том, зачем Голду нужен репортер. Опять какие-то штучки с Региной, надо полагать. Весь город следит за их войной, а этим двоим все нипочем! Вот теперь и Гласса вмешали. Руби было легко заманить Сидни туда, куда сказал антиквар. Стоило лишь намекнуть на возможную сенсацию, и Гласс послушно побежал в указанном направлении, готовясь рыть носом землю. Но в том подвале, куда привела его Руби, рыть было нечего: бетонный пол пресекал все начинания на корню. Руби оказалась сильнее репортера, поэтому, когда тот начал бороться за возможность покинуть это мрачное место, она сумела оглушить его, а затем и связать. Надежно связать, как велел Голд. Очнувшись, Сидни сулил ей златые горы. Потом начал угрожать. Даже расплакался. Но Руби сидела на колченогом табурете и жевала жвачку, листая модный журнал. Ей велено было ждать – и она ждала. А когда пришел Голд, поднялась и ушла, сочтя свою работу выполненной. И ей все еще не было интересно, зачем Сидни антиквару. Иначе бы она уже спросила, ведь верно? Допив сок и облизнув покрасневшие губы, Руби легла на кровать, сворачиваясь клубком. Перед глазами все еще вспыхивали быстрыми искрами видения того, как она разрывает Голда на куски. Погружает руки в теплое нутро, заполненное кровью, складывает ладони лодочкой и принимается пить. Снова и снова подносит руки к губам, чувствуя сильный запах железа. А затем, утолив жажду, склоняется и вырывает зубами кусок мяса прямо из тела. Тянутся жилы, лопается кожа, брызжет в глаза остывающая кровь. И все это так вкусно, что не передать словами. Вкуснее этого Руби никогда ничего не ела. Девушка вздрогнула, когда поняла, что задремала. И чуть было не подскочила, увидев, что по-прежнему обнаженный Голд сидит на корточках возле нее, а в руках у него виднеется тарелка, заполненная кусками какой-то пищи. Ноздри Руби затрепетали, едва она уловила знакомый железный запах. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажая зубы. Тело вытянулось, напрягаясь. Руби не обратила на это внимания, отметив лишь, что Голд смотрит на нее как-то странно. Если бы дело касалось кого-то другого, можно было бы сказать, что в глазах его светится любовь. – Хочешь есть? – Голд взял двумя пальцами кусок того, что лежало на тарелке. Руби невольно облизнулась. Еда оказалась мясом. Свежим, аппетитным мясом, сочащимся кровью. Девушка подалась вперед, открывая рот, и Голд осторожно положил мясо ей на язык, быстро убрав пальцы до того, как челюсти сомкнулись. Вкус был восхитительным. Именно в нем Руби нуждалась все это время. Она попыталась растянуть удовольствие, но проглотила кусок в два счета и тут же потянулась за следующим. – Что это? – спросила она немного погодя, когда голод притупился, и можно уже было жевать помедленнее. Голд перебирал кусочки, откладывая те, которые, видимо, считал более вкусными. – Сердце, – просто сказал он. – Обычное сердце. Руби не стала спрашивать, чье. По большому счету, ей было все равно, а раз так, то есть ли смысл забивать свою голову ненужной информацией? Никакого смысла. Поэтому она улыбнулась измазанными в крови губами и, крепко обхватив шею Голда ладонью, опрокинула его на себя вместе с остатками еды. Желание сожрать его со всеми потрохами ушло, осталось сильнейшее возбуждение, удовлетворить которое можно было лишь одним способом. Оставшись в этот раз лежать на спине, Руби, чувствуя, что приближается к финалу, открыла глаза, и взгляд ее упал в распахнутое окно, за которым, холодно улыбаясь, висела полная луна. Через пару секунд прямо в лицо ночному светилу понесся громкий стон, перешедший в дикий вой. Скоро начнется охота, победителем в которой выйдет только один зверь. Ведь рядом со Сторибруком был лес, и волков оттуда никто не выгонял.