Волки и овцы

Наступил последний день полнолуния, затянувшегося в этом месяце немного дольше, чем обычно. Впрочем, вряд ли кто-то обратил на это внимание. Даже шериф Свон, обычно зачем-то пристально следившая за фазами луны, только сейчас заметила, что луна сохраняет свою круглую форму дольше, чем всегда. Шестые сутки, если Эмма правильно посчитала. Она поднесла к губам пластиковый стаканчик с невкусным красным вином и сделала маленький глоток, хотя совершенно того не хотела. Из-за второго убийства, совершенного тем же способом, что и первое, Мэри Маргарет была выпущена из-под стражи. Под залог и с условием не покидать город, но Эмма знала – близок тот день, когда ее оправдают окончательно. Чувствовала это и предпочитала доверять своей интуиции. В конце концов, нужно было верить во что-то, чтобы не сойти с ума. Тем более что Мэри никак не могла совершить то, что произошло в городе за последнее время. Эшли, коронер, осмотрел тело Гласса и подтвердил, что смерть наступила от многочисленных рваных ран, в народе именуемых укусами. Сердце также было выдрано, но коронер утверждал, что Сидни был мертв до того, как лишился его. Город потерял двух своих жителей, но, казалось, всех остальных это мало волнует: вроде бы Дэвид был организатором праздника в честь того, что Мэри Маргарет выпустили из тюрьмы. Эмма осуждала его за это. Похоже, он даже не вспоминал о Кэтрин, но, видимо, никто больше не озадачивался этим вопросом. Никто не оплакивал сегодня ни миссис Нолан, ни репортера. Эмме было страшно не по себе от того, что праздник все же состоялся, несмотря на две потрясшие город смерти. Видимо, то же самое чувствовала и Регина, которая стояла поодаль с таким же одноразовым стаканчиком в руке и задумчиво наблюдала за весельем, обходящим ее стороной. Ни одна, ни вторая не могли не прийти сюда. Свон – потому что была шерифом и подругой Мэри Маргарет, Миллс – так как вынуждена была признать свою ошибку в отношении учительницы и публично поздравить ее с освобождением. Маленькие города такие маленькие. Попробуй только сделать что-то не так – и вот уже все тычут в тебя пальцем. Эмма колебалась, не зная, стоит ли заговаривать с Региной. Она все еще была раздражена тем фактом, что мэр сознательно фальсифицировала улики против Мэри Маргарет. Но еще больше ее раздражало, что никому об этом нельзя было рассказать: без весомых доказательств ее слова не воспримут, как должное. К тому же, сообщи она кому-либо обо всем услышанном, Регина вряд ли снова заговорит с ней. А шерифу хотелось, чтобы они общались. Ради Генри тоже, да. В конце концов, Регина тоже была человеком – в последние дни Эмма уже не раз успела в этом убедиться. А подстава в отношении Мэри Маргарет… Все ведь завершилось не так плохо, не так ли? Эмма знала, что лжет самой себе. Две смерти – этот результат нельзя признать удовлетворительным. Это ужасно, на самом деле. И в этих смертях, пусть косвенно, но виновата Регина. Почему же тогда шериф не спешит арестовать мэра за сознательное бездействие и препятствование правосудию? – Привет, – негромко сказала Эмма, подходя ближе, и Регина обернулась на звук ее голоса. – Мисс Свон, – ответ ее прозвучал без обычных ноток раздражения или нетерпения. – Чем обязана? Эмма неопределенно пожала плечами, останавливаясь в двух шагах от нее и пряча свободную руку в задний карман джинсов. – Я просто… Даже не знаю. Подошла поздороваться? – предложила она вариант и улыбнулась, желая смягчить привычный суровый настрой Регины. Та скептически приподняла бровь. Где-то позади них послышался взрыв смеха, и Эмма вздрогнула, внезапно осознав, насколько они тут не одиноки. – Наверное, мне стоит извиниться, – она посмотрела на почти зажившие царапины на щеке Регины. – Как мне кажется, я до сих пор не сделала это. Регина повертела в руках стаканчик, опуская взгляд. – Не сделали, – подтвердила она. – Но стоит признать, что тем утром я… – последовала недолгая пауза, – тоже вела себя не лучшим образом. Кое о чем я могла бы и умолчать, чтобы не вынуждать никого к столь агрессивным действиям. Эмма удивленно кивнула, вдруг поняв, что Регина таким образом тоже извиняется. За то ли утро или за свое поведение в отношении Мэри Маргарет в целом – неясно, но начало положено. Сзади снова вспыхнуло веселье, и Эмма неловко поежилась. – Дурацкий праздник, – пробормотала она и не заметила, каким живым интересом вспыхнули глаза Регины, едва она услышала эту фразу. – Я не понимаю, как можно что-то праздновать, – суховато отозвалась она и залпом осушила свой стаканчик, затем смяла его и с силой кинула в урну. Он не долетел, и Эмма сделала шаг в его направлении, чтобы поднять, но Регина сама исправила свой промах. Она злилась. Она помнила о смертях двух людей, которые, так или иначе, были дороги ей, и хотела по возможности побыстрее убраться отсюда – не могла веселиться, танцуя на трупах. Сегодня не могла. Эмма молча следила за Региной, не зная, что еще сказать. Соболезнования она уже выразила, что еще? Собственно, поговорить они могли о многом, но Эмма не была уверена, что Регина поддержит разговор, а кидать слова в пустоту… Их уже и так в ней слишком много, скоро бездна переполнится. Немного помявшись, Эмма уселась на скамейку, с настороженностью следя за Региной. С той сталось бы сейчас развернуться и уйти, а она не была уверена, что не кинется догонять. Существовало совершенно четкое определение тому, что происходило сейчас между ними, между двумя взрослыми людьми, не ограниченными в своих взглядах. И столь же четко было ясно, что стоит между ними наравне с тем, что могло бы объединить. – Ты же понимаешь, что я должна арестовать тебя? – нехотя спросила Эмма, продолжая сидеть и не вспоминать о наручниках или чем-то таком. – После всего, что ты мне сказала… Любой судья посчитает, что это ты организовала убийства. Она не знала, зачем говорит это. Для себя она уже решила, что не пойдет никуда, потому… Просто потому что. Но для чего тогда пугать Регину? Хотя вряд ли это ее испугает. Регина молчала, глядя куда-то себе под ноги. Мимо них пронесся Лерой, размахивающий початой бутылкой темного пива. – У вас нет доказательств, шериф, – голос Регины звучал как-то уныло, словно она переживала, что Эмме не удастся посадить ее за решетку. – Разумеется, я буду все отрицать, случись мне оправдываться. В лаборатории также не подтвердят того, что я вам сказала: им даны четкие указания. А ведь я тоже могу подать на вас в суд за клевету. Для всех вокруг сердце настоящее. Да оно и для меня настоящее. Последняя фраза была произнесена чуть ли не с вызовом, и Эмма подняла голову, глядя на собеседницу. И улыбнулась, сама не зная чему. – Четкие указания… – повторила она задумчиво. – Откуда ты знаешь, что я не записываю сейчас тебя на диктофон? Выражение лица Регины не изменилось, но взгляд она отвела. Эмма вздохнула. Все было слишком натянуто. Вялый переброс угрозами не вел ни к чему хорошему, а люди вокруг них все еще продолжали веселиться. Что с ними не так? Почему их сердца не могут настолько же очерстветь? – Мне бы хотелось увидеться с Генри, – тихо и как-то немного робко сказала Эмма. Она слишком давно не общалась с сыном, и, признаться, ей отчаянно не хватало его улыбки и вдохновенных рассказов про операцию «Кобра». – Я не хочу сейчас говорить о Генри, мисс Свон, – сердито сказала Регина, пряча руки в карманы пальто. И Эмма снова чуть улыбнулась, сумев каким-то немыслимым образом распознать за этой сердитостью безмерную усталость. Такую просьбу она могла удовлетворить. – О чем же ты хочешь говорить? – немного мягче, чем собиралась, поинтересовалась она. Регина вновь отвела взгляд, не отвечая. Эмма смотрела на нее, слегка склонив голову, и терпеливо дожидалась ответа. Взрывы смеха долетали откуда-то издалека – словно они вдвоем медленно, но верно удалялись от этого места, чтобы больше сюда не вернуться. – Хочешь заняться сексом? – прямо спросила Эмма, которой надоело улыбаться, надоело радоваться, не испытывая этой самой радости. Ни в глазах, ни на лице поднявшей голову Регины не возникло удивления от подобного предложения. Словно она его ждала. И, когда Эмма встала со скамейки, делая шаг вперед, руки Регины встретили ее на полпути, а пальцы запутались в светлых волосах. Но Эмма вновь отстранилась, убегая от предложенного поцелуя. – Где твоя машина? – спросила она, положив ладони на талию Регины. Смутно мелькнула мысль о том, что лучше уйти, чтобы не привлекать внимания. Его и без того было вчера слишком много – когда мэр рыдала на плече у шерифа, стараясь не смотреть на мертвого репортера. – Без поцелуев? – уточнила Регина невпопад, не убирая рук с плеч Эммы, будто надеясь на нужный ей ответ. – Без, – ответила, тем не менее, Свон. – Где твоя машина? Словно не услышав вопрос, Регина запустила пальцы в светлые волосы Эммы, разглядывая ее так, как если бы видела в первый раз. Лица их были совсем рядом друг с другом, но золото, выливающееся из снов, все еще обжигало кожу Эммы – потому она держала дистанцию. – Где твоя машина? – в третий раз спросила Эмма, и Регина, отстранившись, поправила воротник пальто. Казалось, она не испытывает радости от этого вопроса. – За поворотом, – коротко ответила она и, чуть помедлив, протянула руку ладонью вверх. Эмма огляделась. Никому не было до них дела. Горожане ели, пили, веселились и поздравляли Мэри Маргарет. Никто не желал обращать внимание на отсутствие на этом празднике жизни двух главных женщин Сторибрука. Поэтому Эмма взяла Регину за руку. Чувствуя себя школьницей, ощущая, как горяча ее ладонь, тут же сжатая прохладными пальцами, она молча последовала за Миллс. Боже, благослови Америку за ее старые и большие автомобили! Только об этом думала Эмма, когда, еще стоя на улице, снимала с Регины пальто. Мадам мэр не сопротивлялась. И не помогала. Закинув в машину пальто Регины и свою куртку вместе с кобурой, Эмма опустила сиденья. – Или ты хочешь домой? – спросила она на всякий случай, не будучи уверена, что Регина является поклонницей секса в машинах, сколь бы велики те ни были. Регина отрицательно покачала головой. – Генри дома, – сказала она и забралась внутрь. Эмма кивнула. Огляделась снова, желая убедиться, что рядом никого нет. И захлопнула дверцу со стороны салона. Они были фактически нарушителями закона, и, кажется, Регине это нравилось, потому что она тут же потянула ее на себя, вновь обхватив руками за плечи. Все было совсем не так, как тогда утром. Обнимая сейчас Регину, чувствуя, как дрожит ее тело под все еще горячими ладонями, Эмма думала о том, сколько глупостей взрослые люди совершают из-за банального вожделения. Ей захотелось увидеть Регину без одежды. Это было слегка несвоевременное желание, учитывая ограниченность пространства, но за ней числился большой опыт раздевания в автомобилях. Правда, не женщин, но нужно же когда-то совершенствоваться. Блузка у Регины была шелковой и скользкой. Эмма прокляла все и всех, пока расстегивала пуговицы, промахиваясь то и дело. Регина вновь ей не помогала, только смотрела, насмешливо прикусив губу. Первый поцелуй достался обнаженным плечам Миллс. Эмма повела языком по бархатистой коже, едва касаясь, чувствуя слабый аромат корицы. Руки, тем временем, жили собственной жизнью и стягивали блузку все ниже и ниже. Высвободившись из рукавов, Регина прерывисто выдохнула и сказала едва слышно: – Сними. Ее пальцы вцепились в рубашку Эммы, оттягивая ворот, обнажая шею. Та закрыла глаза, когда Регина, приподнявшись, поцеловала ее под подбородком, слегка прикусывая кожу. Если бы кто-то сказал Эмме пару дней назад, чем она будет заниматься в машине мэра, – она рассмеялась бы тому человеку в лицо. Это было немыслимо, на самом деле. Особенно учитывая всю историю их отношений. – Сними, – глухо повторила Регина, и Эмма послушно выскользнула из рубашки, забросив ее куда-то на руль. Ее кожа на фоне смуглой Регины смотрелась бледно. Эмма отстраненно подумала, что нужно больше загорать, затем склонилась, оставляя поцелуй на щеке Регины, немного ближе к губам, чем собиралась. Было заметно, что та едва удержалась, чтобы не повернуть голову, но уговор все еще был в силе. Впрочем, Эмма не была уверена, что золото не померкнет в ее глазах. Ладони прошлись по плечам, спустились ниже, к груди, замешкались возле преграды бюстгальтера. Немного подумав, Эмма завела руки под спину Регины, нащупывая замочек. Движение Регины было странным, словно она хотела воспротивиться, но в любом случае Эмма уже справилась со всем, с чем хотела. И склонилась вновь, зубами стягивая мягкую ткань. Регина выгнулась, цепляясь руками, за что придется, когда губы Эммы сомкнулись, захватывая сосок в горячий и влажный плен рта. Эмма позволила себе быструю мысль, что ей нравится такая реакция, а затем поддела пальцами юбку Регины, очень медленно задирая ее вверх. Боже, благослови Америку за то, что женщины тут все еще носят юбки! Эмма немедленно оценила преимущества данного вида одежды, когда за считанные мгновения превратила юбку Регины в пояс. Теперь уже не составило никакого труда помочь Регине избавиться от чулок и остатков нижнего белья, которые отправились куда-то вниз. Эмма сомневалась, что мадам мэр любит лежать голой пусть в своей, но все же машине, поэтому заставила Регину чуть приподняться – чтобы расстелить под ней свою рубашку. – Такая забота, – только и сказала Миллс. Эмма склонилась к ней снова, целуя за ухом, опускаясь осторожно все ниже и ниже, чтобы коснуться голой кожи. Это было почти больно – прижиматься к обнаженному телу Регины. И гораздо более возбуждающе, чем все, что они делали до этого. Ноги Регины обвились вокруг талии Эммы, карие глаза подернулись туманной пеленой. Было безмерно приятно животом ощущать под собой влажную, горячую Регину, но Эмма предполагала, что для их занятия такая поза будет слегка неудобной. Поэтому, скользнув ладонями по бедрам Регины, Эмма устроила ее получше. И, без лишних предисловий, опустив одну руку, вошла двумя пальцами туда, где ее давно ждали. Вокруг было слишком много тепла. Оно толкалось изнутри, пульсировало, пыталось выбраться, ласкало и сдавливало. Эмма слышала тяжелое дыхание Регины, вырывающееся сквозь стиснутые зубы, чувствовала, как та прижимается к ней, словно стремясь стать ближе, видела, как бьется жилка над ключицей. Ощутив смутную вину за практически полное отсутствие предварительных ласк, Эмма коснулась языком этой жилки, затем еще раз и еще. Раздался стон, Регина быстро вскинула руку, зажимая рот ладонью, и без всякого стеснения сильнее насадилась на пальцы Эммы, явно стремясь получить желаемое облегчение. Эмма ахнула, когда бедро Регины врезалось ей между ног – не сильно, не больно, но достаточно для того, чтобы заставить Эмму вспомнить и о собственном удовольствии, которое, как оказалось, было гораздо ближе, чем думалось. Прогнувшись, обхватив ногами бедро Регины, она чуть было не забыла о том, где находятся ее пальцы, и почувствовала себя виноватой, когда рука Регины накрыла ее руку, слегка сдавливая запястье. В порыве извинения Эмма прикоснулась губами к тыльной стороне ладони Регины, которой та все еще зажимала себе рот, чтобы не стонать – хотя Эмма предпочла бы слышать ее стоны. Регина убрала руку в тот самый момент, когда Эмма уже не целовала ее пальцы, и та, почему-то смущенная собственными действиями, уткнулась лицом в шею Регины. Не хватало дыхания. Кожа была слишком горячей, и от каждого прикосновения становилась только горячее. Эмма не знала, что творилось с ногой Регины, к которой она прижималась, но остановиться не могла, поэтому в качестве извинения и в порыве вдохновения совершила влажными и скользкими пальцами что-то такое, что заставило Регину глухо и низко застонать прямо ей в ухо. От этого стона вниз по телу поползла шершавая волна, и, будучи на пределе, на расстоянии шага от оргазма, Эмма сильнее и глубже вдвинула пальцы, не думая о том, что может сделать больно, и резко надавила. Так или иначе, но именно это заставило Регину резко выгнуться, подбросив Эмму вверх, и кончить. Эмма же, сдвинувшись с места, уже не смогла последовать за Региной. Немного раздосадованная, она какое-то время не двигалась, чувствуя, как пульсация внизу ласкает пальцы, затем осторожно вытащила руку и вытерла ее о свою рубашку. Регина засмеялась почему-то, приподнялась, обхватывая Эмму руками, и опрокинула ее на себя. Она выглядела такой молодой, такой счастливой сейчас, здесь, что Эмма вдруг подумала, что в такую Регину не грех было бы и влюбиться. – Запрет на поцелуи все еще действует? – уточнила Регина, гладя ладонями плечи Эммы. Та склонилась, одновременно проскользнув по ноге Регины и почувствовав, что возбуждение вернулось. Дыхание прервалось, что не укрылось от внимания мадам мэра. – Действительно, какие там поцелуи, – пробормотала она, и Эмма с удивлением проследила за тем, как ладонь Миллс, начав свой путь от плеч, задержалась на груди, пальцами ненадолго проскользнув под чашечку бюстгальтера, затем легла на живот и уже оттуда попыталась проникнуть под ремень джинсов. Неудачная попытка. Эмма улыбнулась, качая головой. Регина приподняла брови и вопросительно поглядела на нее. Воспользовавшись тем, что Регина вытянула ноги, Эмма села, согнувшись, чтобы не удариться затылком о крышу салона, и поспешно расстегнула ремень, а затем и молнию на джинсах. Поспешно, потому что ей не терпелось почувствовать, каково это будет: ощутить Регину внутри себя. Регина снова вытянула руку, на этот раз не встретив лишнего сопротивления. Эмма приподнялась, давая этой руке свободно проскользить по белью, затем медленно опустилась, с трепетом чувствуя, как чужие пальцы заполняют ее. Это оказалось всем, что было нужно. Тогда, сейчас и завтра. Просто и эффективно. Не потребовалось много времени, чтобы достичь желаемого: Эмма была слишком напряжена, чтобы долго раскачиваться. Склонившись над Региной, вцепившись пальцами ей в плечи, она с силой задвигала бедрами, закусывая губу и чувствуя, что вот-вот, уже сейчас… На губах Регины заиграла довольная усмешка. Запрокинув голову, прогнув спину и уперевшись одной рукой в крышу машины, Эмма получила, наконец, свою разрядку, столь долго приходившую лишь во снах. Аккуратно вернув себе свою руку, Регина приподнялась, обнимая пытающуюся отдышаться Эмму за талию, и все с той же усмешкой в глазах приоткрыла рот. Горячие пальцы легли ей на щеку. Эмма склонилась, тревожа дыханием подбородок. Их губы были совсем близко, и Эмма знала, что никакое золото мира не помешает ей сейчас поцеловать Регину, когда резкий стук в стекло заставил обеих вздрогнуть. Рядом с машиной, глядя в запотевшее окно, стояла очень хмурая и очень недовольная Мэри Маргарет, скрестив руки на груди. Из груди Регины вырвалось шипение. Она моментально отстранилась от Эммы, одной рукой быстро прикрывая грудь, второй ища блузку. Эмма, которая была почти одета, извернулась так, чтобы суметь накинуть на Миллс свою рубашку, закрывая от Бланшард все, что той не нужно было видеть. Затем, тряхнув головой, чтобы прогнать сладкую истому, шериф Свон вылезла из машины, и, щурясь, посмотрла на Мэри Маргарет. – Что-то случилось? – спросила она, не оглядываясь. В конце концов, никому не должно быть дела до того, чем и с кем она занимается в машине. Машине мэра, да. Мэри крайне неодобрительно оглядела Эмму. – Видимо, да, – сухо сказала она. – Я искала тебя, хотела отпраздновать с тобой мое освобождение, но ты, как я вижу, была занята. Нотки сарказма отчетливо слышались в ее голосе, и Эмма печально подумала, что нехорошая тенденция маленьких городков – быть всегда на виду – начинает ее утомлять. – Она праздновала ваше освобождение, мисс Бланшард, только со мной, – не менее сухо отозвалась Регина, успевшая привести себя в относительный порядок. Эмма заметила, что колготок Миллс не надела, видимо, не нашла, следовательно, и из нижнего белья на ней максимум был бюстгальтер. Свон скользнула взглядом по груди мэра. Нет, не был. Мэри Маргарет очень презрительно посмотрела на Регину. – Не думаю, что мое освобождение так уж порадовало вас, чтобы отмечать его, мадам мэр, – голос ее чуть дрожал, но от чего – было непонятно. Миллс улыбнулась, очень широко и очень ненатурально, так, словно получила сейчас от учительницы фору в забеге. – Зато меня порадовало другое. Женщины уставились друг на друга так, словно собирались выцарапать глаза. Эмме очень не хотелось вставать между ними, но пришлось – она все еще надеялась на хороший исход дела. – Неужели у тебя был недостаток в тех, кто хотел отметить твое освобождение? – примирительно спросила Эмма, начиная мерзнуть. Видимо, Регина заметила это, потому что протянула ей рубашку, достав ее из машины. Взглядом поблагодарив Миллс, Эмма оделась. Мэри Маргарет покачала головой. – Это… глупо, Эмма, – как-то обиженно сказала она. – И неприлично. О чем ты думала? Эмме захотелось ответить, что она думала о том, как тепло у Регины внутри, но ей показалось, что тогда Мэри упадет в обморок. Но в любом случае отвечать что-то было необходимо, и Эмма открыла уже рот, когда Мэри Маргарет вдруг изменилась в лице и стремительно передвинулась ближе к ней. – Что… – Эмма не договорив, развернулась и поглядела поверх машины. Огромный серебристо-серый волк, пригнув голову, шел прямо на них, сверкая ярко-желтыми глазами. И преграда в лице автомобиля совершенно не казалась надежной защитой от зверя. Волк? В городе? Ах, ну да, лес же совсем недалеко… Наверное, следует позвонить в службу по отлову диких животных. Регина прижалась спиной к груди Эммы, и та обняла ее, крепко, словно одной рукой намеревалась оградить от возможного нападения хищника. Мэри Маргарет дрожала сзади, но недолго: не выдержав напряжения, учительница сорвалась вдруг с места и молча бросилась прочь. Эмма дернулась было следом, в ужасе думая, что волк настигнет Мэри быстрее, чем она, но Регина удержала ее за руку. – Пистолет, – коротко сказала Регина, кивая внутрь салона. Затем скинула с себя руку Эммы и, выпрямившись, быстро отступила от машины на пару шагов – привлекая все внимание волка к себе. Эмме некогда было ужасаться снова, хотя она могла себе представить, что остается от жертв хищника. Но, видимо, именно эта мысль, это нежелание увидеть Регину растерзанной, располосованной острыми когтями вдоль и поперек, и заставило Эмму нырнуть внутрь машины, вытащить пистолет из кобуры и выбраться обратно за считанные секунды. Как раз вовремя: волк уже присел для прыжка, и дело для неподвижно стоящей Регины могло кончиться совсем плохо. Вскинув пистолет, почти не целясь, Эмма три раза спустила курок. Затем, совершив грубую ошибку – не проверив, попала ли, бросилась к обмякшей Регине, подхватывая ее под руки, словно та собиралась упасть. – Все нормально, – успокоила ее женщина. Зная, что Регина слов на ветер бросать не будет, особенно в отношении самой себя, Эмма коротко кивнула и выпрямилась, не убирая оружия. Волка нигде не было. На улице, истекая кровью, неловко подогнув ноги, лежала обнаженная Руби. Быстрой вспышкой мелькнул перед глазами Эммы недавний сон. Она с досадой тряхнула головой и подбежала к девушке, выглядывая, куда попала. Плечо. Грудь. И живот. Все правильно – она стреляла на поражение. Но она стреляла не в Руби! Склонившись над тяжело дышащей девушкой, Эмма опустилась на одно колено, отведя руку с пистолетом в сторону. И осторожно коснулась пальцами вмиг побелевшего лица. – Откуда ты здесь? – спросила она не то, что надо было бы, и тут же добавила: – Держись, помощь скоро будет. Эмма врала, отлично зная, что никто не вызовет скорую для волка. А если и вызовет, то Руби не доживет до того момента. Что-то булькнуло у Руби в горле, когда она приоткрыла рот. На ее губах показалась розовая пена. Эмма не знала, что делать: все навыки оказания первой помощи словно улетучились из головы. Тем более что она все еще была уверена, что стреляла в волка! Ведь и Мэри Маргарет испугалась явно не давно знакомой ей официантки. – Золото… – вдруг очень отчетливо сказала Руби, и Эмме показалось, что это хороший признак. – Что? – склонилась она еще ниже, потому что в голову пришла странная ассоциация со всеми теми золотыми снами, что приходили к ней по ночам последнее время. В горле Руби снова забурлило, на руку Эммы капнуло что-то тяжелое. Она не стала смотреть, что именно. – Золото, – повторила Руби. Ее глаза в свете мигнувшего почему-то фонаря вдруг показались Эмме ярко-желтыми. Всего лишь на мгновение. А когда она моргнула, пытаясь прояснить взор, то глаза Руби уже стали нормальными. Привычными. Человеческими. Мертвыми. Шериф Сторибрука достаточно повидала за последние дни умерших людей, чтобы не сомневаться. На всякий случай она осторожно приложила пальцы к шее Руби, чтобы нащупать пульс. Разумеется, его не было. – Я убила Руби… – Эмма еще не знала, как страшно это прозвучит вслух, и только сказав, дрогнула, не представляя, как будет рассказывать об этом вдове Лукас. Послышались шаги. Регина, не подававшая признаков жизни до этого момента, встала сбоку от сидящей на корточках Эммы. – Это была самозащита, – сказала она тихо. – Если что, я была свидетелем, шериф, никто не посмеет обвинить вас. Эмма мельком отметила, что весьма полезно спать с мэром: когда Регина не враг, она может стать другом. Дурная, несвоевременная мысль! – Это не была Руби, – упрямо сказала она. – Это был волк. Ты тоже это видела! В глазах Регины мелькнуло какое-то понимание, когда она посмотрела на мертвую Руби, но Эмма этого не заметила. – Это была самозащита, шериф Свон, – твердо сказала мадам мэр. – И не городите чушь о волках – в это все равно никто не поверит. Эмма непонимающе моргнула. – Но ведь Мэри тоже видела… – растерянно сказала она. – Не видела, – отрезала Миллс, наглухо застегивая свое пальто, которое успела достать из машины. – Ваше слово и мое против ее слов – никто ей не поверит. Подумают, что слишком увлеклась своей радостью от освобождения. И да, я говорю про алкоголь. Эмма рассеянно кивала, слушая Регину и не отрывая взгляда от мертвой Руби. Затем встала, не зная, куда девать пистолет. Ах да, его же все равно заберут – на экспертизу. – Послушай меня, – спокойный и уверенный голос Регины заставил Эмму вскинуть голову, а затем на ее щеки легли прохладные ладони. – Послушай меня, – повторила Регина, и ни ей, ни Эмме не было ровным счетом никакого дела до того, что они обе теперь на «ты». – Руби была под наркотиками – я уверена, что следы их обнаружат в крови, когда сделают вскрытие. И я уверена, что это она – убийца. – Но… – попыталась возразить Эмма. Тогда Регина встряхнула ее. – Никаких но! – рассердилась она, карие глаза гневно блеснули. – Я говорю тебе, как следует сделать не потому, что мне хочется поуправлять тобой! А потому, что я не хочу, чтобы тебя отправили в тюрьму и выдворили из этого города! Эмме часто моргала, молча слушая Миллс. Краем сознания отметив, что мэр не собирается от нее избавляться, она тихо сказала, схватившись одной рукой за ладонь Регины: – Ты ведь тоже видела волка, Регина? Скажи мне. Ей было важно услышать это. Что-то дрогнуло во взгляде Регины. Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда послышались встревоженные голоса и показались приближающиеся к ним тени, а следом раздалась полицейская сирена. Мэри Маргарет явно не теряла зря времени. Миллс тут же отпустила Эмму и отошла к машине. Эмма же, встряхнувшись, положила пистолет на землю и подняла руки. – Есть жертвы! – крикнула она громко, когда полицейская машина остановилась, и из нее вышли копы. Один из них, с сомнением глядя на шерифа, достал наручники. Эмма уныло кивнула ему, протягивая руки. Второй полицейский наклонился и двумя пальцами поднял пистолет, тут же отправляя его в прозрачный пакет для улик. Когда Эмму вели к машине, чтобы увезти в участок, она прошла мимо Регины, попытавшись зацепить ее взглядом. Но мэр что-то негромко объясняла полицейскому и совершенно не собиралась смотреть в сторону Свон. Не зная, что и думать, Эмма, очутившись на заднем сиденье полицейской машины, неотрывно смотрела на толпу, разом прекратившую праздновать и подавленно молчащую. Эмма поймала на себе пару осуждающих взглядов и с тоской подумала, что здесь еще нет вдовы Лукас. Мэри Маргарет подошла к машине и ободряюще ей кивнула. Затем что-то сказала, но стекло помешало шерифу расслышать, что именно. Кажется, что-то про волка, судя по движению губ. Однако Регина велела молчать про волков… Вероятно, она не так уж и неправа: в лучшем случае Эмме просто не поверят и решат, что она пытается выгородить себя, в худшем – отправят лечиться в закрытую клинику для преступников. И в любом случае вывезут из Сторибрука. Подумав, что теперь Генри совершенно не из-за чего ею гордиться, Эмма откинулась назад и закрыла глаза. Время покажет, чего ей ждать от друзей и врагов.