Русский караван (Червь, Элдрич Хоррор, кроссовер/AU)

2 - Чай. Тейлор была весела. Даже оптимистична. Если бы вы познакомились с Тейлор Хеберт, скажем, за неделю до этого, вас бы это не удивило. Конечно, по утрам она была довольно хмурой, а после обеда, наоборот, угрюмой, но когда учебный день начинал приближаться к неизбежному завершению, ее настроение обычно поднималось. Для тех, кто знал Тейлор Хеберт дольше одной недели, ее жизнерадостность была просто удивительной. В конце концов, многое не изменилось. Ее отец был все так же далек. Трио было все таким же чудовищным. Школа по-прежнему была, в лучшем случае, мучительной рутиной, а в худшем - нестабильным минным полем. Ее силы продолжали развиваться, ее костюм продолжал формироваться в подвале, пока десятки пауков работали каждый час, когда она была дома, но ей еще предстояло испытать ни то, ни другое в настоящей героической ситуации. Единственным аспектом ее жизни, который изменился, было появление третьего места. Социологическая теория, выдвинутая в 80-е годы, гласила о "третьем месте" - месте, которое не является работой, не является домом, но, тем не менее, представляет собой пространство для отдыха и общения. Для англичан таким местом когда-то был паб или джентльменский клуб. Для бразильцев парикмахерская, очевидно, обладает притягательной силой, перед которой мало кто может устоять. Для Тейлор таким третьим местом была маленькая уютная чайная недалеко от Уинслоу, которой управлял одноглазый неразговорчивый русский. По крайней мере, она предполагала, что он русский. Ей не хватало силы воли, чтобы спросить, да и он вряд ли добровольно поделился информацией. Магазин был идеальным во многих отношениях - относительно недалеко от школы и дома, тихо в то время дня, которое она считала удобным для посещения, и, в общем и целом, удивительно высокого качества. Она стала заходить туда почти каждый день после школы, забегая за быстрой кастрюлей чего-нибудь или чего-нибудь еще. И по мере того, как один визит превращался в пять, а пять - в десять, а десять - почти в двадцать, русский за прилавком постепенно становился все менее неразговорчивым. Точнее, ему стало достаточно скучно, чтобы вступить в ограниченный разговор с подростком, который быстро платил и вообще был очень тихим. Все началось в хмурый четверг, когда Тейлор подошла к стойке, чтобы заплатить за чай (чайник марокканской мяты с небольшим количеством полыни для дополнительной горечи) и еду (лепешку, которая по своей неправильной форме и необычной теплоте казалась домашней). Пока русский искал мелочь, она резко заговорила. "Итак... Я просто хотела поблагодарить вас". Он поднял взгляд, один глаз сузился. Он недоверчиво хмыкнул. "Чай действительно был замечательный". На его лице появилось выражение слабого удовлетворения. "Спасибо." И это было все. Постепенно разговоров стало больше. Некоторые из них были короче, большинство чуть длиннее. Она спрашивала его об интересных смесях листьев, с которыми он экспериментировал в течение дня, он благодарно хмыкал на любой комплимент. Она воздерживалась от вопросов, и он отвечал ей любезностью на любезность. Прошла почти неделя, прежде чем они обменялись именами - на этот раз в хмурый вторник. Тейлор приехала в магазин, пережив особенно неприятный день, и, войдя, увидела, что ее любимое место (удобное кресло в углу, расположенное под углом, чтобы видеть и прилавок, и витрину) занято. С внутренним ворчанием она заняла другое, менее излюбленное место. Визит прошел без происшествий, чай был приятным, как обычно (Дарджилинг с каким-то странным сочетанием сыра и тостов, которое, по ее мнению, могло быть уэльским раббитом), но потеря места вызвала у нее глубокое раздражение. День, конечно, был неприятным, но вряд ли стоило из-за этого ворчать. Вчерашний день тоже был неприятным, и завтрашний вполне может повториться. Она даже не подумала о том, что может не получить свой любимый столик. И поэтому, когда она пришла и обнаружила, что он занят, это показалось ей последним оскорблением, вселенной, пнувшей ее, когда она была на ногах. И хотя в школе она старалась держаться подальше от троицы, избегая их при любой возможности, она не могла не заметить светлолицего мужчину, который чмокал и причмокивал, вполуха читая газету. Русский, похоже, заметил это, и когда она встала, чтобы уйти, он задал ей свой первый настоящий вопрос (не просто "чай?"). "Как вас зовут?" Тейлор чуть не подпрыгнула. "Э-э, Тейлор. Тейлор Хеберт". "Герберт?" "Хи-берт". Он хрюкнул и записал это на свободной салфетке. Он сделал секундную паузу, и Тейлор нервно сжала свои деньги. Если бы не ее способности, она бы и впрямь нервничала, но, несмотря на это, паук, сгорбившийся в маленьком шкафу, исполнял впечатляющую суетливую джигу. Наконец, русский указал на себя. "Турок". На этом разговор был окончен. Обменялись деньгами и кивками благодарности, а затем Тейлор отправилась домой, все еще переваривая только что произошедшее. На следующий день, придя домой, она обнаружила на своем любимом столике небольшой листок с надписью, сделанной аккуратным почерком: - Зарезервировано: Тейлор Хиберт. Она была так тронута, что почти простила орфографию. * * * Следующие несколько недель прошли как в тумане - но в довольно приятном тумане, в отличие от более неприятных туманов прошлых месяцев. Жизнь была... хорошей, в кои-то веки. Ее пробежки становились все более успешными с каждым днем, ее костюм был близок к завершению, школа, как ни странно, проходила без происшествий, а Турк экспериментировал с некоторыми интересными способами использования корицы и гвоздики. Он даже намекнул, что в будущем будет использовать женьшень - Боже, благослови Чайнатаун. Но, как правило, в Уинслоу хорошее не задерживается надолго. В Броктон-Бэй. И вообще на Земле Бет. * * * Терк резко обернулся, услышав, как бешено зазвенел звонок, когда кто-то в него врезался. Это был подросток - Тейлор Хиберт (Хеберт, мысленно поправил он, она была очень тверда в этом. Глупое имя). Она выглядела... очень расстроенной. В самом деле, она рухнула на свое любимое место (зарезервированное, с гордостью отметил он). Но апельсинового сока не было видно, ее сумка была совершенно цела, не было видно ни единого синяка. Он неловко встал за прилавком. В магазине больше никого не было. Никто не отвлекал. И никаких оправданий. Он неуверенно переминался с ноги на ногу. А потом сделал то, что у него получалось лучше всего. Точнее, второе. Тейлор подняла голову, когда на стол поставили чайник со сладко пахнущим чаем. Она смущенно улыбнулась, а затем опустила взгляд, погрузившись в себя. Терк не знал, что делать. Убежать всегда было вариантом. Черт, его обычной реакцией на то, что кто-то грустит, было принести ему выпить. Но, будучи ответственным владельцем бизнеса, он не имел ни малейшего желания ставить бутылку самогона в ванной перед несовершеннолетней девочкой и заканчивать на этом. Итак, он сел, положив руки на стол в слегка убедительной имитации "расслабленности" - то есть, если они не были жестко зафиксированы в нужном положении. "Хм..." Девушка не ответила. Это было прискорбно. На самом деле, казалось, что ей очень плохо - она дрожала, издавала странные звуки и... ах, черт. Девушка плакала. Тихо, но постоянно. Он поднял глаза к потолку, представляя себе самогон в ванной и то, как он может заставить все эти проблемы исчезнуть. Подавив желание, он налил чашку чая для нее и для себя (честно говоря, он был немного раздосадован, что она даже не попробовала его, это была чертовски хорошая его смесь). Мгновение спустя он протянул руку и похлопал ее по спине. У него это не очень хорошо получалось. Девушка фыркнула. "Ты в порядке?" Пробормотал он, немного тише и нерешительнее, чем собирался. Тейлор подняла глаза, кажется, впервые заметив его как следует. Она улыбнулась, лицо было опухшим. "Я... я в порядке. Это не проблема". Возможно, у Терка всего одна действующая ноздря, но даже он мог учуять эту чушь. Он так и сказал. Тейлор снова фыркнула. "Это просто школа. Так что это за чай? Пахнет хорошо". Ее тон был тусклым, улыбка - принужденной. Терк действительно ненавидел сегодняшний день. Она каким-то образом нажимала на все его кнопки. Ему даже не нужно было ничего говорить. Он просто ждал. "Эмма - одна из... людей в школе, она... она сказала кое-что". И тут шлюзы были открыты. Вербально и буквально. Теперь она плакала более открыто, и объяснила, как Эмма - не был уверен, кто это, но она звучала как сука - открыто насмехалась над ней о том, как она... он замер с чаем в воздухе, когда она объяснила, что Эмма насмехалась над ней за то, что она плакала больше недели после смерти матери. Ему пришлось напомнить себе, что бить подростков по лицу здесь вообще не одобряется. Тейлор замолчала, плач уже утих, но на ее лице все еще оставались следы. Опухшие щеки, красные глаза... Терк не знал, что делать. Он поставил чай на стол и задумчиво постучал пальцами по столу. А потом он заговорил.