Русский караван (Червь, Элдрич Хоррор, кроссовер/AU)

3 - Наемники, насекомые и оцелоты "Давным-давно, еще в молодости, я покинул свой дом, чтобы пойти в армию. Отслужил, хорошо послужил, ушел. Вступил в ЧВК - частную военную компанию. Оцелотовая Хватка - настоящая доморощенная ЧВК, всероссийская, основанная каким-то старым героем войны, дела. Мне платили больше, и я выполнял более интересную работу. Больше не надо было охранять дерьмовые посты в Сибири, теперь я мог по-настоящему посмотреть мир. Действительно сделать... ну, хоть что-то. Чем-нибудь". Он сделал паузу, потягивая свой чай. Тейлор внимательно наблюдала за ним. "Был в том, что раньше было Суданом, в 93-м. Endbringers действительно испортили эту страну - международная торговля рухнула, США перестали быть такими... щедрыми со своей международной помощью. Когда начался голод, страна была на грани. Потом появился Лже-Махди, целая толпа парахуманов на его стороне, началась гражданская война. Когда начинается такая гражданская война, пути назад уже нет. Эндбрингеры, парахуманы, стихийные бедствия... все они разрушают страну. И как только страна достаточно разрушена, парахуманы начинают выползать из леса". Он фыркнул. "Друг однажды сказал: Эндбрингеры создают тяжелые времена, тяжелые времена создают парахуманов, парахуманы не дают хорошим временам наступить снова". Он потягивал свой чай, на мгновение замолчав. "Мы путешествовали, очищали несколько проблемных зон... правда, просто следили, чтобы некоторые важные места не были захвачены. Ничего серьезного. Однажды мы были в патруле, и какой-то... человек, я думаю, шагнул перед нами. Его трудно было разглядеть, вокруг него кипел песок. Почти красиво. Один из моих товарищей, Сергей, бежал недостаточно быстро. Заживо сгорел. Слышал, как он кричал, звал свою мать. Не оглянулся. Не мог. На следующий день мы нашли деревню, которая была точно так же сожжена. И в этой деревне был еще один парахуман, которого вызвал песчаный парень. Я увидел, как из его рук вырывается огонь, и побежал. Не оглянулся. А мог бы". Турк вздохнул. "Вскоре после этого я уехал из Судана. Перевелся. Поехал дальше. Новые друзья, новое задание, новое снаряжение. Двигался дальше. Потом снова пошел дальше. Продвинулся достаточно, теперь я здесь. Может быть, тот песчаный мудак все еще убивает солдат, может быть, тот парень все еще сжигает людей заживо. Но их здесь точно нет. Я здесь". Тейлор была совершенно неподвижна. Терк смотрел на нее своим единственным глазом, пригвоздив ее к месту. "Тяжелые времена кажутся... тяжелыми. Но ты всегда можешь двигаться дальше. Тебе, сколько, четырнадцать?" "Пятнадцать". "Пятнадцать. Ну, три года, и ты уходишь. Найди что-нибудь другое. Забудь это место, забудь... как ее там, Эмму, сделай что-нибудь свое". Он сел обратно. "Мы строим миры вокруг себя. Маленькие глобусы, самодостаточные, самодостаточные. В отличие от планеты, из них легко сбежать. Проехать день. Полетать часок-другой. Найти новую работу. И все те вещи, которые казались такими большими в вашем старом мире, становятся точками на горизонте нового. Земля - большое место. Много мест, где можно начать все сначала". На какое-то время оба замолчали. Тейлор не решалась заговорить, хотя Терк, казалось, уже закончил. Прошло несколько минут, чайник постепенно опустел, и Терк встал. Он указал на чайник. "За счет заведения". И с этим он вернулся за прилавок, полируя чайник с напряженным вниманием человека, пытающегося не думать ни о чем другом, ищущего любой предлог, чтобы избежать общения с миром. Тейлор сочувствовала. Через час она ушла. Через несколько часов после этого Турк развалился на старом диване с грязным стаканом самогона в ванной. Вскоре он уснул. Тейлор - нет. Она лежала без сна, уставившись в потолок. Спать было бессмысленно. Ее жучки усердно работали, но сам костюм был практически готов. На данный момент она просто добавляла новые набивки. Вздохнув, она отправила пауков обратно в темные углы и потайные логова, муравьев - в их колонии, каждое насекомое - в свой особый дом. Вскоре она была единственной в доме, кто чувствовал себя не в своей тарелке. Она подумала о Турке. Его совет был... ну, странным. Смотри на настоящее сквозь пальцы, потому что ты всегда можешь двигаться дальше. Она, конечно, думала об этом, но не понимала, насколько она привязана к Броктон-Бей. Все, кого она знала, были здесь. Ее отец, ее... ну, ее знакомые, ее враги. У нее не было никаких симпатий ни к кому за пределами этого серого городка на побережье Атлантического океана. Она думала о том, как он ушел из дома, как пошел в армию, вступил в ЧВК, повидал мир... и теперь, казалось, он был на высоте. Он держал чайный магазин, и, казалось, его не особенно задевала грязь залива. Она видела, как многие стали жертвами банд, как многих заживо съели бетонные джунгли. И все же этот одноглазый русский держал чайный магазин в центре и казался совершенно спокойным. Она думала о своей мечте стать героем. Использовать свои силы, чтобы действительно изменить город к лучшему. Но слова Турка... его отношение к парахуманам. Эндбрингеры создают тяжелые времена. Тяжелые времена порождают парахуманов. Парахуманы не дают хорошим временам наступить снова". Она не ненавидела свои способности, но... в заливе были люди с лучшими способностями, чем у нее: Панацея могла исцелить почти все, Армсмастер мог найти выход почти из любой проблемы, а Безрассудный... черт, Безрассудного прочили на место в Триумвирате, когда он станет достаточно сильным. И все же залив все еще прогнивал, банды все еще свободно разгуливали по нему, злодеи все еще превосходили героев - и ситуация, похоже, не собиралась меняться. Может быть, она станет героем, а потом, через несколько лет, сработает какой-нибудь психопат, какой-нибудь новый Пепельный Зверь или Нилбог, а потом... пуф, и все пропало. Действительно, что, черт возьми, она могла сделать. Она видела свое будущее, ясно как день. Несколько нацистов, может быть, Торговец... но потом она исчезнет. Ее сожрет город. Какому-нибудь сопляку повезет, или ее враги приспособятся и научатся пресекать все ее попытки - она читала нити PHO, видела, как мало многие могут сделать. Появлялся новый подопечный, ошеломлял всех, а потом они уходили на задний план. Новая Волна уничтожила Маркиза несколько лет назад - и что произошло? Ничего. Герои изгнали Зубов, изгнали Мясника, и что произошло? Новый Мясник. Новые Зубы. Может быть, однажды они вернутся и закончат работу. А она просто станет очередной статистикой. Слова Эммы глубоко ранили ее. Она думала, что ее способности делают ее... особенной. Возвышают ее. Как будто ее страдания наконец-то были оправданы. Хулиганы, школа, все это исчезнет. Но вместо этого несколько слов заставили ее рыдать, как ребенка, которого утешал какой-то одноглазый русский, которого она едва знала. Она все еще была человеком. Рой жуков не изменил этого. Быть героем - тоже. А люди в конце концов ломаются - физически, психически, они ломаются. И еще одно тело попадает в сточную канаву. Она подумала о своем отце, который крепко спал в соседней комнате. Он всю жизнь боролся за жизнь умирающей промышленности... ну, это было преувеличением. Она никогда не сказала бы ему об этом, но она знала, что доки мертвы. Все, что делал профсоюз, это согревал своих голодающих сирот, пока в конце концов они не получали сообщение и не двигались дальше. Эндрбрингеры сделали времена тяжелыми, и она всю жизнь испытывала это влияние. Она бывала в профсоюзе, видела, как знакомые лица медленно исчезают. Одни уезжали, другие не могли больше выносить стресс, третьих она видела на улицах, на их лицах читались голод и отчаяние. Иногда она проходила мимо старых грузовых контейнеров у набережной, превращенных в дешевое жилье в рамках какого-то нового блестящего плана. И она видела худые, злые лица, глядящие из мутных пластиковых окон, видела скудные консервные банки с едой, разогретые на портативных печках, видела развалившиеся футоны и спальные мешки, в которых ютились дрожащие фигуры. Последняя депрессия не собиралась заканчиваться в ближайшее время. И она вряд ли могла это изменить. Стать героем и не внести никакого значимого вклада, оказаться в ловушке системы, которую не можешь контролировать, и в конце концов быть израсходованной в бессмысленной битве. Остаться человеком и стать существом одинокого отчаяния, существом, которое таскается на работу и обратно без всякого представления о большом мире, существом с мертвыми глазами и разумом, полным подозрений и недоверия. Она видела себя, исхудавшую и больную, забившуюся в один из этих грузовых контейнеров в ожидании смерти. Просто еще один инвалид с сырым лицом, которого игнорирует мир - хотя она уже привыкла к этому. Слишком уродливая, слишком непримечательная, чтобы построить хоть какой-то клочок домашнего счастья. Слишком бедная, чтобы позволить себе комфорт. Слишком слаба, чтобы что-то изменить. Что за дерьмо. Она решила. Броктон-Бэй не съест ее заживо - она не позволит. Ее отец мог жить здесь, все ее связи могли быть здесь, и, несмотря на то, что это лишало ее свободы, это освобождало ее в других отношениях. Она могла уехать. Она могла собрать вещи и начать жизнь заново. И ничто не будет преследовать ее. Эмма не отправится через весь континент, чтобы сделать ехидное замечание, Мэдисон умрет, не пройдя и мили, а София... ну, София посмеется, запишет это как "победу" и быстро забудет о ее существовании. Уинслоу и его бесчисленные жестокости померкнут в памяти. Просто уродливое здание в уродливом городе. И она не хотела быть запертой ни в одном из них. На следующий день она вернулась в чайный магазин и попросила Турка помочь ей.