Русский караван (Червь, Элдрич Хоррор, кроссовер/AU)

6 - Невский, Арахна и королева Балдвина Ахав был камнем, брошенным в центр спокойного бассейна, который был рутиной Турка и Тейлора. Поначалу рябь была... значительной. Тейлор остро замечала каждый раз, когда женщина со шрамом появлялась в магазине, и постоянно следила за ней одним глазом. Ахаву тоже потребовалось время, чтобы привыкнуть к Тейлор. Потребовалась почти неделя, чтобы она стала дружелюбной без помощи алкоголя... - предположила Тейлор. Такая зависимость не проходит бесследно. Насколько она знала, Ахав пила вслепую утром, днем и вечером - насколько она знала, она никогда не видела трезвую Ахав, и, возможно, никогда не увидит, ведь трезвая Ахав - это грустная и извращенная тварь, превращенная в слабую полужизнь неизмеримо более великим присутствием пьяной Ахав. Но, возможно, она слишком поспешно судит о ней. Это было вполне возможно. И все же пульсация постепенно стихала, как это обычно бывает с пульсацией. Ахав становилась более расслабленным в присутствии Тейлор, а Тейлор - в присутствии Ахава. В конце концов она даже упомянула об этой троице - правда, это было более или менее обязательным. Состояние ее сумки требовало какого-то объяснения, и то, которое она дала, оставило Ахава с огненным взглядом в мутных глазах. Она ничего не сказала, ни слова, но на следующий день спросила Тейлор, не нужна ли ей помощь в обучении. Очевидно, они с Турком "поболтали". Говоря о русском циклопе, он был непоколебимым, совершенно непримиримым столпом среди зыбей. Ахав и он были хорошими друзьями. Тейлор и он были относительно дружны. Вот и все. Если перейти от одной метафоры к другой, то планетоид-изгой Ахав врезался в систему Турка, на мгновение нарушив ее движение, пока космическая стабильность снова не восстановилась в небесной сфере, танцующей в туманности чайного дыма. Тейлор поняла, что эта метафора довольно далеко зашла. Она быстро решила остановиться. Обучение Ахава сильно отличалось от обучения Терка - хотя она могла сказать, что Терк был рад помощи. Магазин не мог работать сам по себе. Если Терк был универсалом, учил ее, как выиграть бой и зашить рану в один день с тем же чувством стоической необходимости, то Ахав колебался между уроками. В плохие дни она учила Тейлор ставить ловушки, выигрывать бой как можно тише, напускать на себя грозный вид ("зачем драться, если можно победить, выглядя страшным?"). В хорошие дни она притаскивала небольшое животное и показывала Тейлор, как его приготовить, как предотвратить заражение паразитами или любую неприятную форму пищевого отравления... Когда она сделала это в первый раз, Тейлор решила, что у нее плохое настроение, и с трудом разделала подаренную ей птицу. Со временем она поняла, что это был Ахав в чертовски хорошем настроении - Ахав в такие дни умудрялся выползать из постели, одеваться и отправляться на поиски чего-нибудь в ранний час. Затем она тащила это в чайную и показывала Тейлор, как это приготовить, и все это без помощи (большого количества) алкоголя. За хорошими днями обычно следовали плохие, когда подвыпивший Ахав засыпал с Тейлор в болезненной позе. Когда это случилось в первый раз, Тейлор пришлось ждать с красным лицом, пока Терк заметит слабый храп. Он оставался невозмутимым все это время, но она могла сказать, что ему было щекотно от этого зрелища. В одну особенно странную среду она пришла, чтобы увидеть Терка и Ахава, стоящих в одиночестве и поющих... что-то. Она предположила, что они будут петь какую-нибудь заунывную или застольную песню, без сомнения, что-то исключительно грубое. Вместо этого ее встретили звуки громкой оркестровой музыки и два старых солдата, которые пели... Британская смола - парящая душа! Свободна, как горная птица! Каждый энергичный кулак, должен быть готов противостоять Диктаторской во... Они резко прервались, заметив вошедшего Тейлора. Терк комично широко раскрыл глаза, Ахав неловко разинул рот, а музыка все еще звучала так громко, как только могли звучать динамики. Тейлор моргнула. Терк кашлянул. "...Тебе нравится Гилберт и Салливан?" "...Мне нравится Гилберт и Салливан". "Да." По правде говоря, она едва знала их. Краткая встреча здесь, краткое упоминание там... единственный продолжительный контакт с ними у нее был через ее мать, которая, как она помнила, напевала одну из их песен. Правда, она не была уверена, какую именно. Но вид двух ее друзей (друзей? Странно называть людей почти вдвое старше ее "друзьями", но они определенно были дружественной силой в ее жизни), ни один из которых не был англичанином, поющих песни пары англичан 19-го века, было... ну, это был весьма интересный опыт. "Я знаю о них". Ахав вздохнул. "Дети! Никакого вкуса". Терк горестно кивнул. "Мой отец напевал их мелодии почти каждый день. То есть, он был эксцентричным, но песни все равно были... как говорят англичане? Абсолютный кайф". Ахав гоготнул. "Абсолютные громилы! Да, это действительно Гилберт и Салливан. У меня был товарищ в Кроссрифле, который их обожал. Мы выучили слова только для того, чтобы не слушать, как он поет все это соло. Ужасный голос". Она сделала паузу. Она сделала паузу. "Ну, мой тоже не так уж и крут. Но в наше время нельзя полагаться только на свою потрясающую внешность". Терк похлопал ее по руке. "Ты все такая же потрясающая, как в день нашего знакомства". "Мы познакомились после того, как я получил по лицу биоопасностью". Они оба повернулись, чтобы увидеть Тейлор, хихикающую удивительно не по-тейлоровски. Терк поднял бровь. Тейлор разразилась смехом, и ей пришлось помочь сесть на стул, где она просидела несколько мгновений, слезы заливали ее лицо. Она прохрипела: "Вы... вы, люди, просто смешны". Терк выглядел оскорбленным. Ахав тоже. Музыка из "Пинафора" все еще играла на полную мощность. Через несколько мгновений Ахав начал смеяться. Мгновение спустя Терк выразил одиночное хихиканье. И так они сидели несколько минут, слушая музыку и попивая чай. Ну, в случае Ахава - чай с добавкой. Свет начал тускнеть, Терк вернулся к своей стойке, Ахав присоединился к нему, Тейлор осталась наслаждаться своим чаем (Lapsang souchong). И тут кто-то вошел. Было замечено, что то, что должно подниматься вверх, неизбежно опускается вниз. Таков закон гравитации и судьбы. Нет подъема без падения, нет падения без обещания подъема. Учитывая последнюю аксиому, Тейлор, должно быть, была готова к довольно стремительному взлету. Черт возьми, она ожидала, что после сегодняшнего дня будет вознесена до небес. А если нет, что ж, значит, судьба была жестокой, ледяной сукой без чувства справедливости. Потому что вошла Эмма Барнс. * * * Тейлор замерла. Эмма улыбалась, как и небольшая группа девушек вокруг нее - Софии не было, она заметила, но тошнотворно-сладкая улыбка Мэдисон была неизменной, как всегда. Терк и Ахав, однако, продолжали спокойно разговаривать, лишь беглый взгляд показывал, что они знают о новых клиентах. И вот, не говоря ни слова, чтобы остановить их, Эмма и ее группа сели за стол Тейлора. "Тейлор! Я так удивлена видеть тебя здесь - я не знала, что папин бюджет распространяется на это". "Может быть, она тратит деньги, которые зарабатывает на другой работе". "Звучит примерно так - дорогой папочка борется, чтобы оплатить счета, а Тейлор обнимается с торговцами, чтобы заплатить за чай только для себя". Этот хор ругательств и оскорблений был слишком знаком. Но при всей своей знакомости, слышать это здесь, в том самом месте, где она тренировалась, чтобы сбежать из Броктона, в том самом месте, где она общалась с Турком и Ахавом, где она укрывалась от тысячи маленьких жестокостей повседневности... было больно. Очень больно. Одно из ее последних убежищ исчезло - стулья, на которых сидели ее друзья, заняли те мелкие, злобные твари, которые до сих пор, по крайней мере, имели милосердие оставаться в Уинслоу. Ее насекомые злобно дергались, щелкали клешнями и поджимали лапки, готовые вырваться вперед и причинить боль этим тварям, вторгшимся в одно из ее последних святилищ. Она едва сдерживала себя. Едва. Ее лицо оставалось бесстрастным, но ее агрессия, ее злоба, ее желание причинить им боль проецировались на шелест тысячи невидимых крыльев. Ахав огляделся, приподняв бровь. "Твои друзья, Тейлор?" Эмма взглянула на Ахава, глаза на мгновение расширились при виде ее лица. Затем она мило улыбнулась. "О, да, просто передаю привет дорогому Тей-Тею!" Она наклонилась, понизив голос. "Правда? У тебя нет друзей в Уинслоу, и ты, что, начинаешь дружить с такими людьми?" Девочки захихикали. Улыбка Эммы стала более холодной, более жестокой. "О, ты опять собираешься плакать целую неделю?" Тейлор замерла. Эмма уже однажды использовала это оскорбление. Один раз. И она в слезах побежала в магазин Турка. И вот опять. Но на этот раз бежать было некуда. Она скрежетала зубами, ее тело было готово наброситься и сломать что-нибудь. И тут раздался звук падающей чашки. Девушки подняли глаза и увидели одноглазого русского, пристально смотрящего на них. "Вы хотите сделать заказ". Он постучал пальцем по табличке с надписью "Только для платящих клиентов". Эмма, раздражаясь, достала несколько долларов с легкостью человека, у которого в запасе есть гораздо больше готовых денег и который не боится, что они закончатся. "Чай, хорошо, неважно". Она подошла к нему, положила купюры и отвернулась, чтобы вернуться к столу. Ахав смотрел на рыжую, держась от нее на значительном расстоянии. Терк кашлянул. "Что?" Она огрызнулась. "Деньги не годятся". Тейлор могла видеть, как зубы ее бывшего друга начали скрежетать. "Просто дайте мне немного чая". Терк молча постучал пальцем по другой табличке: "Мы оставляем за собой право отказать в обслуживании любому". "Ну..." "Если клиент не платит, убирайтесь". "Послушайте..." Терк наклонился вперед, став меньше Эммы. Его один глаз ярко горел от гнева. "Если не платит клиент. Убирайтесь. Вон", - прошипел он сквозь стиснутые зубы. На мгновение воцарилась тишина. Эмма поняла, что кто-то действительно отказывает ей, кто-то действительно отказывается отступать. Терк только и ждал, чтобы достать свою палку. Девушки потеряли дар речи. Тейлор внутренне кричала. "Отлично. Девочки!" И с этим труппа исчезла, и воздух словно очистился. Зубы Турка все еще были стиснуты, Ахав все еще выглядел готовым кого-нибудь укусить, но... наступила тишина. Тейлор опустила голову на руки и глубоко вздохнула. Она была убита, полностью унижена. Этот мерзкий кусочек ее жизни вполз в ее убежище, и теперь ее друзья - на которых она так старалась произвести впечатление, с которыми тренировалась, используя все свои силы - будут видеть в ней не кого иного, как очередную жертву. Еще один слабак, который даже не смог остановить группу девушек. Она даже не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Она оставалась в таком положении несколько мгновений, пытаясь взять свои эмоции под контроль, ее насекомые безумно стрекотали, бегая по стенам и под полом. Пока тишину не нарушили звуки оркестра, раздававшиеся из дешевых колонок на потрепанном CD-плеере. Хриплый голос Ахава вмешался. "...Его нос должен пыхтеть, а губы должны кривиться..." Впечатляющий бас Терка присоединился. "...Его щеки должны пылать, и его брови должны нахмуриться..." Тейлор улыбнулась, лицо ее было скрыто руками. Она села, глядя на пару солдат. Терк наливал два... нет, три стакана самогона из ванны, один из которых был заметно меньше остальных. Он жестом пригласил ее подойти. Она колебалась. Он был непреклонен. К счастью, она вспомнила слова этой песни. "...Его грудь должна вздыматься, и его сердце должно пылать...". Все трое присоединились друг к другу, их голоса не отличались ни гармонией, ни мелодичностью, они были совершенно несогласованными и рассинхронизированными... "И кулак его всегда готов к удару! Вниз! Удар!" Но это заставило Тейлора улыбнуться. Пока музыка гремела, Ахав и Терк пригубили свои напитки, и Тейлор попытался сделать то же самое. И вот в эту среду в год Господа нашего две тысячи одиннадцатый Тейлор пела Гилберта и Салливана с псевдолепером и русским циклопом, ее насекомые жужжали на свой лад и узнали, каково это - пить огонь.