inévitabilité«14-22»

По-прежнему в углу фонтан лепечет, Под потолком гуляет ветерок, И ласточка влетает и щебечет… И спит она… и сон ее глубок!. «Итальянская villa» Ф. И. Тютчев

***

      — Чертовщина какая-то, один день лучше другого, — Антон проговорил это себе под нос с явным сарказмом, немного потирая виски из-за того, что голова жутко болела, пусть сейчас и только начало дня. День толком не успел начаться, как уже хочется разбить голову об что угодно, лишь бы не терпеть это. Антону, по-хорошему, тоже пора бы уже приступить к работе, а не просто стоять в коридоре, наблюдая за тем, как устало передвигаются по кафелю люди, вздыхают, ворчат... Но пересилив себя, первым делом он пошёл проведать состояние Ани. Все-таки, ничего трудного сегодня делать не надо. Пока что не было ни вызовов, ни несчастных случаев. Так что можно немного опоздать. Да и сейчас, идя по коридорам — спокойно и ничего не подозревая — Шастун надеялся, что с Аней будет все хорошо.        Но доходя до нужной палаты появилось волнение, и та уверенность — что все будет хорошо — как будто пропала. Из-за чего это все? Может из-за того, что изначально уверенность была не такой большой? Самообман? Хотя, до этого Антон был достаточно уверен в своих мыслях. Заходить он не решался, поэтому медленно бродил то вперёд, то назад, наворачивая круги рядом с этой дверью.       — Антон? — это спросил мужской голос, который был чуть звонче, чем у Шастуна.        Подняв взгляд на человека спереди себя, Шаст попытался вспомнить, кто перед ним стоит. Вроде нейрохирург. Вроде как. Тот почти не помнил лиц людей в больнице, даже если когда-то с ними работал. Хоть и персонал небольшой, запомнить всех трудно. Да и не хотел он этого, смысл?       — А, — после небольшой паузы Антон добавил, —да? — Русоволосый остановился и перестал ходить то взад, то вперёд. — Я по поводу Ан… — тот не успел договорить, как его перебили.       — Я понял, проходи, — сказал нейрохирург и направился к кабинету. Открывая дверь, он продолжил. — По симптомам ничего нового, дыхание все так же нарушено. Зрачки слабо реагируют на любой свет, — Вздохнув, тот продолжил. — Нет реакции на боль. Движения хаотичны, она изредка судорожно подергивается.       — А хоть что-нибудь поменялось? — Спросил Антон, стоя рядом с врачом. Он уже не мог слушать то что говорил нейрохирург, потому что все всегда одно и тоже. Слушать было невозможно. Он сам уже запомнил диагноз наизусть, ведь эти слова часто крутились в его голове.       — Нет, — выдохнул коллега и похлопал Антона по плечу, — у тебя есть пару минут. — После этих слов, врач отправился на выход.        Шаст чувствовал себя так, как будто он участник в дешёвом кинематографе, где жизнь играет сплошные злые шутки с ним, а другие смотрят и смеются. Громко, как будто идёт выпуск самой смешной комедии. Но Антону было не смешно. Совсем. В голове мысли танцевали под «собачий вальс». Они даже не танцевали. Были, как руки пианиста, которые играли очередное произведение. Да и будто бы такой «пианист» сидит в теле Антона и играет на большом, черном, блестящем рояле, где струны — это нервы, а клавиши — лимбическая система. Было отвратно смотреть на тело Ани. Он просто не мог, хотя и уйти от туда тоже не получалось. Он понимал свою вину. Антон все также винит себя. Он не может успокоиться. Никогда не сможет.        Антон чувствует себя маленьким мальчиком, который все и вся желал, из-за чего его сердце и болело. Жалость — отвратительное чувство. Руки и ноги, особенно колени, начали трястись, когда Антон сел на стул около больничной койки, где лежало бледное и неподвижное тело Ани. Пальцы перебирали кусочки кофты и медицинского халата. Ногти ковыряли все заусенцы и мелкие царапки на руках, которые появляются сами собой. Надо было куда-то деть стресс, так что ковырять самого себя пока что было лучшей идей. В горле сразу пересохло, как будто появился своеобразный комок, как у кота, который только что съел свою же шерсть. Почему такая реакция? Антон столько раз видел людей в худшем положении и ему было совсем все равно, а тут видя Аню просто бледной, как будто спящей — то все, паника. Может это все из-за того, что он знает этого человека слишком хорошо? Или из-за того, что он знает всю ситуацию? А возможно и то, и то. Смотреть на ее тело было невозможно. Шастун не мог спокойно этого делать. Истерично, полностью дрожа, вставая со стула, Антон отправился к выходу. Там невозможно спокойно сидеть.        После выхода из палаты, надо было как-то перевести дух. Не получалось. В голове Антона была сплошная каша, которая была максимально не понятна даже для него самого. Хотя, он не хотел решать все эти мысли, он оставлял все как есть, ведь так легче, чем задумываться над всем происходящим. Лучше же бежать. Лучше уж каша, чем вредить себе тем, что опять накрутил на себя, пока все раскладывал по полочкам. Пока стоит заняться делами. Работой. Что надо было делать? Бумаги какие-то заполнить, потом ещё что-то нудное. Да ещё надо найти дело Кати — дочери Антона. Где оно может быть? Либо на вахте, либо у педиатра. Надо сходить и туда, и туда. Хоть сейчас совсем не было сил идти куда-то. Общаться с кем-то ещё. Банально не хочется тратить силы на все это. Антон устал. Не просто устал, а заебался в край.        Да, Шастун слабый, но он не хочет этого показывать. Это все накапливается. Да, это всего лишь нервы. Надо подождать и будет вообще лучше, но такое чувство что происходящее убьёт Антона. Он должен сдохнуть первым из-за этого всего? Возможно. Все возможно. Но Антон уже устал винить себя и считать что он виновник всего случившегося. Он устал от всего, силы остались разве что на дне, впрочем, так же как и табака в пустой упаковки от сигарет.        Заходя в свой кабинет, он понял, что выходить из него не хотелось. Хотя Шастун знал, что, наверное, много работы сегодня не будет, но это все равно не спасало.        Два маленьких вдоха. Один большой вдох. И долгий выдох.       Успокаиваться это уже не помогает, но делая подобные махинации ещё достаточно раз, дыхание успокаивалось. Хоть это уже радует, но паника осталась до сих пор. Всегда, когда Антон приходит от Ани, ему настолько не по себе. Он понимает, что он виноват в том, что он сделал и из-за чего она в таком состоянии. Отвратительно.        Присаживаясь, не торопясь и как будто в замедленной съемке, за рабочий стол, Антон был не в силах ничего делать. Ни работать, ни что-то вертеть в руках. Просто банально ничего не мог. Он слишком устал, и наверное, единственное, чего он хотел — это просто уснуть, желательно на как можно дольше. За окном гулял слабый ветер, но его сил все-таки хватало на то, чтобы раскачивать нараспашку открытое окно, в котором не было сетки. Звук ветра, да и в принципе то, что происходило на улице, езда машин, голоса людей, напрягали, ведь со второго этажа было довольно хорошо все слышно. Это мешало сосредоточиться и как-нибудь сконцентрироваться на даже банальной работе. Отвратно. Окно не хотелось закрывать — не было сил на такую мелочь — в комнате и так душно, а с закрытым окном будет в разы хуже.        На улице душно, значит, возможно будет дождь. Одно из самых популярных суеверий, которое реально работает. Зря Антон банально не хотел подниматься со своего стула, чтобы посмотреть на птиц — ведь они могли летать низко, что как раз помогло бы в проверке теории. Деревьев у окна нет, а значит должно быть хорошо видно абсолютно все. Но Антон, наклоняясь и запуская пальцы в свои волосы, не хотел видеть эту красоту природы. Ему было без разницы на то, что творилось на улице. Ему всё равно на окружающий мир вокруг. Ему все равно на все.        Резкий стук. Не понятно откуда, но, кажется, звук шел от окна. Это заставило Шастуна поднять голову и выйти из мира мыслей. Подходить и смотреть — что же там упало — не хотелось, хотя... Может эти пару действий, чтобы дойти до окна, помогут? Спасут от идиотских мыслей? Кто знает.        Ища глазами ручку и открывая первые попавшиеся бумаги, он заметил, что его взгляд всё чаще падал на окно. О чёрт, в голове появился интерес к тому, что это вообще может быть. Интерес этот был сильнее, чем желание делать вид, что работаешь. Вставая из кресла за рабочим столом, Антон взял пачку сигарет, которая была уже наполовину пуста и отправился к этому несчастному окну. Не замечая того, что на полу, тот подошел к окну. Видимо, просто ветер шалит и из-за этого ему послышался тот непонятный стук. Сигарета была уже между губ, а руки уже держали зажигалку. Да, курить в кабинете нельзя, но правила созданы для того, чтобы их нарушать. Весь запах из помещения выветрится, а что от Антона пахнет — не важно, он уже не четырнадцатилетний школьник, который скрывает то, что он курит. Делая первые затяжки он подметил, что вкус табака был легкий, пока не очень горький, но именно это мужчине и нравилось. Как раньше, любимая пачка парламента и тишина. Тот пробовал много сигарет: и мамины тонкие, какие-то непонятные, вроде без кнопки, и ещё много каких. Но эти были самые лучшие, ведь в других он остался разочарован. Откидывая всю лирику и вкус табака, Шастун повернулся спиной к окну и вскоре его взгляд упал на пол. Там лежала птица. Она уже не шевелилась и ее крыло лежало вывернутым, что не естественно для птиц. Это ласточка. Такая красивая птица.        Сигарету было некуда положить, а прекращать курить даже не на половине, не особо то хотелось. Так что смотря на мертвое тело, из-за чего появился повод курить в кабинете (хотя отмазка такая себе), Антон молчал. Он даже не думал, просто стоял и курил несчастную папиросу, беспрерывно смотря на птицу. Ее жалко, но не спасти. Тело ласточки надо, по-хорошему, вытащить на улицу, так что после он этим займется. Но в голове пролетела маленькая, единственная мысль. Это ведь не первая умершая птица за жизнь Шастуна.

flashback

      —Тош, вставай, — раздался бодрый голос матери, — время уже одинадцатый час утра! Хватит дрыхнуть. Если хочешь сегодня опять пойти к дяде Грише — встань и помоги мне с уборкой, а то не отпущу никуда!       —Ну мама, — Протянул Антон сквозь сон и тёплый плед, уткнувшись лицом в подушку, лишь бы его не будили. Шастуну совсем не хотелось вставать, а тем более убираться. Конечно, какому подростку захочется вставать в летний выходной день и что-то делать. Лето только началось — хотелось отдохнуть, а потом дальше бегать с кем-нибудь на улице или проводить время с дядей, который разрешал все и был чуть ли не лучшим другом Антона.       —Не мамкай. У тебя 10 минут чтобы встать, я все сказала.       Дверь только успела захлопнутся как послышалось тихое, жалобное: «Пиздец» — от Антона. Но делать было нечего. Антон сегодня собирался пойти к дяде с ночёвкой, и чтобы разрешили — надо послушаться, а то даже сам дядя не уговорит мать отпустить к себе Антона. У неё явно сегодня не было настроения от слова совсем. Поэтому Антон решил по-быстрому все сделать и свалить, лишь бы не попадаться ей на глаза, а то вдруг ещё что-то решит предъявить.       Прошло, наверное, около часа после того, как Шаст «помог» все сделать. Хотя, видимо мать решила все самое сложное сыну впихнуть! Ну, а больше то и некому. Андрея — брата Антона — посадили. Мать сначала не хотела об этом говорить, Шастун случайно узнал когда подслушал разговор матери с её подругой. Но даже когда он спросил об этом мать, та лишь отвертелась и больше этот разговор не повторялся. Может поэтому она и была такой злой? Хотя, это толком и не важно. Единственное что сейчас имело значение — это съебатся погулять, а потом к дяде. Тоша быстро показал матери, что все сделал, и сразу побежал собирать свой рюкзак, поношенный временем и испытаниями. Первое, что он конечно же взял — это хорошо спрятаные в одной из полок сиги. Его любимого парламента осталось уже не так уж и много, но на сегодня ему было точно достаточно. А дальше что-нибудь придумает.       Даже не успев нормально натянуть кеды, Антон выбежал из квартиры со словами, что убежал и придёт только завтра. Хотя они оба понимали, что Антон вернётся может прийти обратно и через неделю, дядя уговорит точно. Но на деле так даже лучше. С дядей было весело, можно и говорить как хочешь и делать что хочешь. Только курить при нем Антон не рисковал. Боялся, что матери может сказать. Хотя и понимал, что вряд ли его любимый дядя Гриша так поступит. Он добрый души человек, да и не особо старый. Всего то 37 лет. Но Шастуну нравилось не только то, что дядя ему все разрешает, а и то, что он говорит с ним о чем захочет, а дядя поддерживает разговор, шутит и сам заводит темы разговора. Антон не разу не видел, чтобы дядя Гриша был злым. И вот, на пол пути от дома, Тоша увидел тихий уголок, где не было ни людей, да и в принцепе ничего. Идеальное место — чтобы покурить и чтобы взрослые не лезли не в свое дело. В пачке остались несчастные 5 сигарет, но вроде как у Антона ещё были деньги на новые. Хотя — это искать человека, кто купит, желательно молодого, кто курит и кто понимает все. А это та ещё морока. Антон скурил наверное уже половину сигареты, как его окликнул до жути знакомый голос. Дядя. У Антона сердце ушло в пятки. Что говорить? Как отмазаться? Что теперь будет? Дядя не разочаруется в нем? Он был для Антона самым дорогим человеком, который всегда его понимал. Но поймёт ли он то, что Антон курит? И как вообще, черт возьми, его угораздило тут оказаться? Почему Антону так повезло?       — Тош, а ты чего тут стоишь? Куришь? — произнес слишком знакомый голос.       — Дядь, это...не это. — Антон говорил заикаясь, он боялся реакции. Поэтому чуть ли не сразу выкинул оставшуюся сигарету куда то в бок.       — Да успокойся ты, не буду я никому говорить. Чего же ты мне сразу не сказал что куришь? Или только пробуешь? Надеюсь, хотя бы что-то нормальное куришь, а не какую-нибудь хуйню.       — Спасибо, — Выдерживая паузу Шастун тише добавил. — Я думал, ты не одобришь то, что я курю.       В ответ на это дядя лишь тихонько сказал: «дурачье» — и потрепал по коротким, волнистым волосам.       Дни хоть и шли однотипно, но весело. Антон провел уже три дня у дяди, и все это время они либо гуляли в каком нибудь парке аттракционов, либо сидели и разговаривали о чем-то. Антон считал его другом. Скорее даже — лучшим другом. Тем, кто всегда рядом, если что-то не так или что-то нужно. Тем, кто никогда не осудит за твой выбор.       Вот прошёл очередной день. Антон спал в одной из комнат у дяди. Квартира небольшая, но Антону нравилось. Сама его комната была совмещена с балконом, окно на котором было часто открыто. Антон уже засыпал. Хотя время и было поздним, но он чуть ли не каждый день так ложился, даже когда надо было в школу. Внезапно резкий стук об стекло вывел Антона из сна. Конечно Антону стало интересно. Он включил фонарик на своем телефон и пошёл на балкон, смотреть, что же упало. Поначалу он даже не заметил, как чуть не наступил на несчастную птичку, видимо случайно влетевшую в окно и ударившуюся об стекло. Но птичка эта, ласточка, уже не шевелилась. Крыло было вывернуто под неестественным, для птицы, углом. Скорее всего — она уже была мертва. Антон боялся к ней прикоснуться поэтому решил пойти проведать, спит ли дядя или уже нет. Хотя время и позднее, кто знает, может он еще бодрствует.       Антон оказался прав. Дядя просто сидел и читал под глухим светом настольной лампы. Когда мальчик постучал об дверной косяк, дядя обратил наконец на него внимание. Признаться — мальчик уже мало что понимал из-за позднего времени и этой птицы.       —Тош, ты чего? Что-то случилось? — дядя тоже видимо думал, что Антон спит и не понимал, с какой целью тот пришёл.       — Дядь Гриш, там птица в окно влетела, разбилась видимо, я не знаю что с ней делать и не понимаю — жива ли она вообще. Нельзя же её так оставлять, да?       — Самое время для птиц, пошли посмотрим что там с ней.       Антон отвёл дядю на балкон и показал на бедное создание, валяющееся на полу. А дядя в свою очередь просто поднял пташку и осмотрел её.       — Тош, она все же разбилась. Жалко её, конечно, но давай сейчас я ее вынесу на улицу и положу куда-нибудь, не хранить же её дома. Утром, кстати, меня дома не будет, нужно по работе съездить. Днем я буду уже тут. Ложись спи.       — Хорошо, спасибо, дядь Гриш, я спать пойду, спокойной ночи.       В ответ следовало тихое: «спокойной» — от дяди и больше ничего. Этого достаточно.       Дальше Антон уснул уже спокойно, наверное и спал бы до обеда, если бы ему не позвонили. На телефоне большими буквами высвечивалось слово «мама». Сквозь сон Антон взял трубку со словами: «Мама, я сплю, что такое?». А она, чуть ли не рыдая в трубку, сказала собираться, и что она сейчас придёт. Антон ничего не понял, но решил дождаться и посмотреть, что же случилось. Кажется, не прошло и 15 минут, как мама уже стояла на пороге. Глаза у нее были на мокром месте. Она сразу притянула к себе сына, обняла и снова разревелась. Антон стоял в недопонимании. В голове у него не были ни одной идеи. Что такого могло случится, что мама так разревелась? Антон не видел её такой уже очень давно.       — Мам, мама, что случилось? — спросил Антон, хотя сейчас, спросони, он не очень то и понимал что происходит.       — Антон, Тоша, сынок. Пойдём сядем, я постараюсь объяснить, только пообещай, что все дальше будет хорошо, пожалуйста.       Антон просто кивнул на этот монолог. Он переживал, и в голову лезли разные мысли всего самого страшного что могло случится.       Мама сделала глубокий вдох, пытаясь держаться без слез. А потом уже заговорила:       — В общем, — выдержав паузу и делая ещё один большой вдох, как будто набирая полную грудь воздуха, продолжила женщина. — Дядя Гриша. Его больше нет. Он разбился сегодня утром, — Она произнесла это будто отрезав. Отрезав что-то столь родное и дорогое. Что-то такое, без чего воздух уже не поступал к лёгким. То, без чего Антон уже не мог себя представить.       Глаза матери снова наполнились слезами, а Антон сидел в ступоре, не понимая — точно ли это происходит именно сейчас и именно с ним? Это не сон? Почему именно самый родной человек Антона? Почему, в конце концов, вся хуйня происходит именно с ним? Именно в этот момент ему показалось, будто земля ушла из-под ног и его вообще не существует в этом мире. Антон просто не мог поверить в это. Смириться с этим. А с этим вообще возможно смириться? Когда тот, с кем чувствовал себя лучше всего, уходит? И ты больше не почувствуешь той теплоты, общения и не услышишь голоса? Антон не мог больше думать над происходящим. В голове был просто туман. Настолько непроглядный, насколько это только было возможно. Он уже не видел и не понимал своих действий. Он не мог сказать и слова. В этом тумане, как на автомате, он ушёл в комнату и с сильным хлопком закрыл дверь, зарывшись в подушки с одеялом. Голова болела, руки судорожно сжали то, что первым попалось под руку, лишь бы не разреветься. Ком в горле стал только больше, и как бы Антон не сдерживал слезы — они сами текли по лицу в мягкую подушку. Он хотел закричать. Но не мог. Уже ничего не мог. Да и разве это как-нибудь поможет ситуации? Казалось, что он уже полностью забыл человеческую речь и потерял слух. Он не отзывался ни на слова матери, ни на её просьбы открыть дверь. Только лежал. Антон не знал — каково это, терять близкого человека, но теперь понял это как никто другой. Единственное, о чем он сейчас мог думать — что мама пошутила и сейчас выйдет дядя Гриша со словами что это всё просто неудачная шутка. Он очень хотел в это верить. Но когда уже через несколько дней он стоял на похоронах, до него окончательно дошло, что розыгрышем это никогда не являлось. Антон бы даже не обиделся на эту шутку, лишь бы дядя был рядом! Мрачная атмосфера кладбища и гроб, в котором лежал родной человек, очень давила на достаточного юного Тошу. Что это за чувство? Страх? Горечь утраты? Или туман, где ты не поймёшь никакого чувства? Туман просто есть. И он будет, пока ты ещё раз не увидишь яркий лучик света в этом лабиринте. Но для Антона этот лучик потерялся и уже никогда не вернётся. Для Антона дядя был всем. Он заменял ему отца и мать вместе взятых. Только от него он получал столько заботы и тепла. Антону больно его оставлять. Антону просто больно.

flashback

       Вспоминая прошлое, на сердце стало тяжело, как будто Антон только что прочувствовал это все заново. Но прошлое не вернуть, это должно было произойти, если не бы не так, то все могло бы быть хуже (или же наоборот — лучше)? Неизвестно. Но судьба у дяди Гриши легла только так.        Опять смотря на тушку ласточки, мужчина задумался. Надо было с ней что-то делать. Антон сам должен убрать тело, только как? В пакет и в мусорку? Хорошая была бы идея, но Шастун работает по принципу «Сначала делаем, потом думаем» — и из-за этого, поднимая птичку, он кинул ее в окно. Подняв холодный взгляд на небо, где низко летали такие же птицы, тот пробормотал под нос: «Как жаль». Хоть по правде ему и было всё равно — она мертва и ничего не почувствует, самое ужасное уже позади. Все равно — пусть спокойно разлагается под окнами больницы. У Шастуна не осталось той доброты, что была раньше. Того, что делало его самим собой. Не хватает старого Антона, хоть и ленивого, но доброго. Но он уже обречен, он все свое время проводит на работе, пусть она и надоела. Жаль, что ему никак не вернуться в прошлое. Жаль, что уже ничего нельзя поменять. Так хотелось вернуть все. Даже самому Антону — прошлого себя. Он себе не нравится. Ему не нравятся перемены. Но что можно сделать? Ничего. Этот мир не поменять.

Это его мир.