в морге зазвучит вальс
9 августа 2023 г., 20:34
Примечания:
Я писал начало главы ещё весной, а все остальное за один день. Гениально, просто мне было скучно, поэтому могу сказать, что точно написано дерьмово. Тут песенок не оставлю — гадайте сами)
Да только родинки напомнят мне про трупные пятна. Тут тихо, пошло и грязно, светодиодная лампа под потолком Будто бы Солнце для тех, кому нет обратно дороги. Раздвинуть ноги, ведь холодная твердь Скоро захлопнется над ней, есть час, чтоб выебать смерть.
***
Арсений наконец дошел до дома. За весь май он впервые отказался там. Иронично. В квартире слишком тихо, душно и совсем неуютно. Снимая свои кеды с ног и как всегда оставляя их у входной двери, Попов замер. Идти дальше по коридору совсем не хотелось, но всё-таки пришлось — не стоять же все время на выходе. Квартира была не очень то и большая. Одна комната, маленькая кухня, туалет и все. Перед входной дверью была дверь в ту самую комнату, внутри которой стоял один диван ужасного жёлтого (уже, скорее, охры) цвета, шкаф со времен СССР, стол у окна, ковер на стене, да и все. Квартира эта была очень дешёвой, поэтому не стоило удивляться тому, что по ней плачет ремонт. На подоконнике лежало самое разное барахло. Он был большой, поэтому на нём могло поместиться много чего, даже сам Арсений. Барахло это было ничем не примечательное: пустые упаковки от сигарет, пепельница, какие-то бумаги, которые надо было заполнить ещё кучу времени назад. А под подоконником стояли бутылки, ладно, про запои Арсения Алена была права. Но сейчас у него не было сил пытаться что-то выпить, даже воды не хотелось наливать. Аппетит пропадает не по дням, а по часам. Да и мешала что-либо сделать головная боль. Она как будто бесконечна. Она постоянна. Присаживаясь на диван мужчина почувствовал — в квартире как будто воняло. Хотя это и был просто запах пыли, весьма неприятный, но кто хочет убираться? Сейчас хотелось только убиться. Мыслей в голове не было, боль не давала ничего сделать. Блять, Арсений был врачом, но он давно забил на себя и даже не хотел пытаться что-либо сделать со своим физическим и моральным здоровьем. Вот это веселье! Раздался звук вибрации от уведомления, пришедшего на телефон. Попов, уже как по привычке, просто прождал минут пять, а потом включил устройство, чтобы посмотреть — что ему написали. Либо это очередные новости, либо в принципе какое угодно уведомление. Оно бы было лучше, но нет, опять писала Алена. Она уже успела вывести его из себя, а сейчас что? Он к ней не пойдет, он пока не хочет ее видеть. Алена Арс, я хотела встретиться с тобой для другого. Могу сама приехать. Арсений прочитал это сообщение, но отвечать пока не хотелось. Он не хотел видеть людей сейчас. Он просто хотел посидеть в этой гнилой квартире. Но вот минус, опять в голове борятся несколько чувств. Он хоть и не хочет видеть Алёну, но всё же понимает, что сам виноват в произошедшем. Первое взяло вверх, так что Попов отложил телефон. Если что, она подождёт. Да, он ведет себя как девушка-истеричка, но как же ему перманентно. Он даже не скрывает этого. Он хочет спокойствия хоть на пару минут. Расслабления. Попов знал, что Алена придет и без приглашения. Она такой человек, у которого в голове происходит не пойми что. «Гениальные идеи» всегда у нее в голове. Когда-то они с Арсом были похожи. Давние времена, но очень хорошие. Хотя, он бы ни за что в них не вернулся, хотя бы потому, что он не хочет опять постоянно зависать на тусовках, он не хочет опять пить, колоться и делать не пойми что, ведь он когда-то был «зажигалочкой» всех тусовок. Он не вернётся в те времена никогда. Звонок в дверь. Как и ожидалось, много времени не прошло — она все равно пришла. Ещё один звонок. Второй. Третий. Пятый. Как же много. Все-таки придется встать, как же не хотелось, но ведь неприлично заставлять ждать. Вставая с дивана серо-желтого цвета, пришлось идти к двери. Открыть было легко, но за дверью была она. Одета спокойно — просто черный топ и голубые джинсы, для мая такой прикид был слишком холодным, но видимо она о погоде даже и не думала. Девушка без слов сняла обувь и прошла в ту единственную комнату. Арсений ещё немного постоял в коридоре, а потом сделал как девушка и подошел к ней. Алена без слов рассматривала комнату. На ее лице читалось отвращение к посещению, но поворачиваясь на Попова, ее лицо как будто изменялось, становилось веселее, хоть и с таким же отвращением (видимо теперь к Арсу). А он не говорил не слова. Стояло молчание и некомфортная тишина, хотя Арсений знал, что сейчас все должно быть более менее спокойно, ведь поссориться два раза за день — это не про них. Хотя все меняется, все возможно. — Я понимаю, что опять заладила про свой Питер, — девушка, заметив что Попов опять поменялся в лице, добавила и продолжила диалог, — не перебивай, я не про это, просто хотела извиняться. — Девушка села на диван и положила руку в карман своих джинс, она начала искать что-то в нем, но даже когда нашла, ничего не достала. — Просто, я не думаю, что тут у нас светлое будущее. — Ну, — начал Попов, опираясь об одну из перекладин двери, — молодец, что ещё сказать. Девушка, доставая руку из кармана, что-то положила на диван, но Арс даже не хотел смотреть, что именно это было. Без разницы, пусть хоть вещи сюда перенесет, все равно Попов живёт у себя в кабинете в больнице. — Ты слишком изменился, — сказала она отрывисто и после просмотрела на Арсения. Она вправду смотрела так разочарованно, что хотелось разочароваться в самом же себе. — Я, конечно, не хочу возвращать все что было, но хочу чтобы ты опять был собой, а не обычным трудоголиком как многие. Попов не отвечал и просто хотел уйти, он не мог смотреть на нее сейчас. Он максимально не хотел ее видеть и слушать. Да, он все так же ведет себя как стерва, но как же иногда хочется просто забить на всё это. Что он в принципе и сделает. И что значит вернуть прежнего Попова? Он такой же, но только более серьезный и менее смешной. Он не шутит больше. Он не предлагает свои гениальные идеи, держа их в голове. Его голова больше не работает как раньше, она только болит и все. — Я сегодня не ел, — Резко произнес Арсений, чтобы отойти от темы и не слушать больше извинений и вообще речей Алёны. — Иди поешь, я сказала все что хотела, — девушка встала с дивана и отправилась к выходу. Она не стала долго стоять у порога, просто взяла обувь в руки и вышла в подъезд с громким хлопком двери. А что оставалось делать Попову? Ничего, сидеть и ждать нового дня, чтобы опять прийти на работу и больше не возвращаться в эту богом забытую квартиру. Он пошёл к тому же дивану, ведь интерес взял свое — он посмотрел что Алена оставила. Какая-то бумажка. Без разницы, пусть. Но он убрал в карман своих брюк и лег. Ноги не полностью помещались, поэтому они лежали на подлокотнике. Вроде удобно, но неуютная атмосфера квартиры давала знать. «Надо быстрее уснуть», — подумал он и закрыв глаза попытался впасть в свою выдуманную утопию, где все хорошо, ведь с помощью ее уснуть получалось спокойнее и быстрее. Это тот мир, где он счастлив. Тот, где он до сих пор любит и ценит. В городе, которого нет — без бед, без опасности, мусора и серости. Он выдумал себе внешность, которая ему нравится полностью, новый характер и поведение. Но одно «но» — мир, который он выдумал, почти без людей. Они слишком надоели, поэтому в этой утопии их нет. Попов там один, гордое одиночество и счастье. Но если бы и у него сейчас был выбор между одиночеством и социумом, он бы ничего не выбрал. Попов понимает, что без людей не сможет, хоть и не любит их. Он многое перетерпел за жизнь, как он может считать, что люди могут быть хорошими? Даже если родителей вспомнить, то они отвратительны. Мать творческий человек, любит театры, но все равно она была строгой, всегда на стороне отца. А что говорить про самого отца? Он считал своего сына мудаком, который не ценит ничего. Сколько же у них было стычек в свое время. Арсений не умеет держать язык за зубами, поэтому всегда отвечал ему в ответ, хоть и знал, что это будет чревато последствиями. Он боялся, но продолжал говорить. Да, его могли побить, но потом он хотя бы не считался тряпкой и слабаком, он же пытался постоять за себя, пусть и не достаточно. А если вспомнить его школу? Какие же дети жестокие. Арсений немного любил театр, всю жизнь, как мама. В принципе любил из-за нее же, ведь она с малых лет водила его на спектакли и прочее. Да и в школьное время ему понравилась одна девочка, которая любила актеров, ну и он пошел в кружок театралов, просто потому что там была она. Но никто не стал разбираться, зачем он туда пошел, все в классе начали чуть ли не гнобить его за то, что мальчик полез в «бабское» дело. Он потому и бросил это дело, а вдруг это была бы будущая профессия? Могло бы быть славно. Он на сцене. В разных костюмах, в разных ролях. Но интереснее всего для него была импровизация. Работать без сценария, выдумывать все в голове и чуть ли не сразу говорить все, что выдумал — вот тогда даже была жива идея, создать компанию людей, чтобы придумать свое блядское шоу по этой теме. А что в итоге? Он врач.***
Утро. Свет как будто бы искусственный. Слишком яркий и неприятный. Солнце слишком светило, казалось, что этот свет сейчас выжжет глаза. Казалось, что вместо солнца были лампы, которые висели в хирургии. Вспоминать больно. Единственное, что хотелось Арсению сейчас — это оказаться в залежах трупов, где он будет одним из таких же. Никуда не надо идти, ничего не надо делать. У него затекла спина из-за этого неудобного дивана, в его кабинете в больнице он был удобнее, даже роднее. Присаживаясь, взгляд постепенно привыкал к яркому свету, но не особо. Ещё одно желание, хотелось есть, но в холодильнике мышь повесилась, так что опять придется есть в забегаловке около больницы. Он как родной там, частый гость. А что? Дешево и достаточно съедобно, лучше, чем еда в больнице. Ещё действия. Почему они такие необычные? Попов вроде только встал с дивана, а уже устал. Нет. Это не то чувство. Он не может понять какое оно. Он как будто ребенок, который впервые на ноги встал, но в более в минорных тонах. Надо собираться. Арсений спал в той же одежде, в которой и пришел — она пахнет потом, отвратительно. Выбора, что надеть, особо не было, в шкафу все одинаковое: пару каких-то однотонных футболок, кофты, которые слишком жаркие, штаны. Выбор пал на обычные черные штаны и футболку с какой-то картинкой, на которой написано что-то непонятное. Ну и ладно, хоть эта одежда не пахнет. Старую он кинул на диван и пошел к выходу из квартиры. Тут делать больше нечего. Закрывая квартиру, ему казалось, что даже в грязном подъезде лучше, чем там. Арсений сейчас надеялся, что больше не вернётся туда. Ключи в сумку и всем ходом вперед из подъезда. На улице слишком шумно. Машины, люди, птицы, звуки природы, как же отвратительно, сейчас все звуки громче, чем обычно. Ладно, до больницы недалеко, а до той прибольничной забегаловки еще ближе. Попов пытался сейчас о чем-нибудь задуматься, чтобы дойти до больницы. Он даже пытался напеть что-то у себя в голове. Ничего не выходило. Точно. Точно! Дело той девчонки. Екатерины Шастун, вроде. Точно, что это вообще могло быть? Неизвестно. Синдромы одни, показатели другие, тесты третьи. Дополнительные документы точно есть, хотя нет, там тоже самое что было у Арсения в кабинете, но надо все равно сходить и целиком прочитать заново. Вдруг будут догадки. Надо спросить, что нашли при вскрытии. Хотя, вряд-ли Попов придет копаться в морг, когда кто-то там ещё будет. Хотя, надо попытаться не опоздать, либо же попросить кого-то сбегать и предупредить о его приходе. Шаг был быстрее обычного. Это не замечалось, но зато он дошел быстрее. При входе в забегаловку врач обнаружил, что людей там почти не было. Все были молодые, студенты, тогда точно все понятно. Как Попов вошёл, кассир сразу же ему крикнул: — Кого я вижу! — после чего развел руками, а после продолжил и дальше заполнять на экране заказ покупателя. Подходя к кассе он понял, что ждать не придется — покупатель до Арсения уже ушел, держа в руках небольшой чайник с ароматным чаем, за столик. — Я тоже тебя рад видеть, Серый, — начал Попов и пожал приятелю руку. И вправду, они давно не виделись, а про встречи кроме забегаловки и не вспомнить. Друга звали Серёгой, вроде как Матвиенко. Сейчас у него был тупой хвостик, а ведь Попов знаком с ним ещё с тех времен, когда короткие волосы были именно у Сереги, а у Арса — длинные. — Сотню лет ты не заходил, как вообще жизнь? Есть будешь как обычно? — начал закидывать вопросами друг. — Жизнь живёт своей жизнью, обыденно все. А мне как обычно, — Серёга начал заполнять на экранчике заказ Попова, где было кофе Американо и блюдо, которое было сделано из багета, кого-то соуса, ветчины и помидоров, название у него отвратительное — Багетино. Звучит противно, а на самом деле очень вкусно. — Как ты вообще справляешься тут? Официантов почти нет, ты за них, да ещё и владелец. Серега сначала просто пожал плечами, ведь отвечать пока не стремился, он делал все дела по очереди. Сначала запихнуть этот багетино в микроволновку. Поставить это на тридцать секунд. Но когда Серый подошёл к кофемашине, то всё-таки произнёс: — Кое-как успеваю, зато не слишком много трачусь на зарплату и другую ерунду, — типичный Матвиенко, всегда пытался найти выгоду и поднять денег. Последнее не всегда у него получалось. Но заказ уже готов, пора прощаться со своим давним знакомым и все. Отдавая кофе с своеобразным бутербродом, Попов кинул краткое: «До встречи» — и ушел, как будто ни с кем не говорил. Все таки, Сережа перестал ему нравится, сейчас он даже в друзья не претендует. Максимум — в знакомые, и то не точно. С Серёгой они познакомились достаточно давно. Давний 2005. Арсению только двадцать два и он на четвертом курсе в медицинском университете. Тогда он начал более усердно ходить на разные тусовки, постоянно напивался в хлам, а потом блевал дальше, чем видел. Попов всегда отвергал тот факт что пил так много, но все равно его ничего не останавливало. Сейчас хотя бы он изменился — не пьет постоянно. А Серёга все так же, только выгоду для себя ищет. Что-то всегда остаётся неизменным. Выходя из этой забегаловки Арс понял, что мысли о прошлом так и лезли в голову. Они постоянно менялись и показывали все новые и новые моменты того, что было раньше. Максимально не хотелось все это вспоминать, но так хорошо на душе, что аж отвратительно. Попов сразу в лице поменялся, кончики бровей опустились вниз и его лицо стало выглядело более серьезным. Мысли было не согнать и его грязное прошлое крутилось в голове не переставая. Да, тогда было лучше, но слишком отвратно было поведение и действия Попова. Сейчас можно было сказать, что с того времени он повзрослел. К больнице тот шёл быстро, даже чуть быстрее, чем обычно. При входе, он только махнул женщине на регистратуре в знак приветствия и пошел к себе. В свой родной кабинет. В кабинете спокойно, тихо и убрано. Окно было закрыто, так что первым делом Арсений открыл его, чтобы хоть немного проветрить. Все-таки за один день можно легко отвыкнуть от больничного запаха, да и ладно, он потом опять к нему привыкнет. Это, можно сказать — частая вещь. Комнату сразу же заполнили звуки с улицы: все эти машины, ветер — не очень то и приятно. Пока работы нет, но он все равно надел больничный халат, вечно висящий на вешалке у двери. Халат был чистый и не особо мятый, ткань не очень приятная — она прилегала к оголенным, из-за футболки, рукам и из-за этого было непривычно. Ладно, придется терпеть, со временем и к этому он сможет привыкнуть. Оставляя кофе и упаковку с багетино на столе, он решил, что в свое свободное время ему бы надо заняться чем-нибудь полезным. Надо найти того хирурга. Все таки, Арсению было слишком интересно, что все-таки случилось на той операции. Что именно случилось с тестами? В голове тысячи вопросов, но ни одного ответа. А что случилось с мальчиком, у которого были такие яркие зелёные глаза? Возможно, что эта одна и та же болезнь. Надо все проверить, но проверить что-то у того зеленоглазого уже не получится. Вставая из-за стола и после вытягиваясь, выпрямляя спину и поднимая руки вверх, скрепляя их, Попов потянулся с хрустом в костях. Рукава чуть закатались из-за этих действий, поэтому оголились руки. Как же они не нравились ему в последнее время. Они какие-то не такие. Слишком обычные и кривые? Да, Арсению надо было только придраться к себе, ведь всегда руки были как руки, а тут резко перестали нравится. Попов, перед выходом из кабинета, поправил халат, а после уже вышел. В кабинете, кажется, было темнее, чем в коридоре и поэтому даже мелкая перемена света была не особо приятна глазам. Быстрыми шагами подходя к регистратуре, Попов даже не думая начал говорить. — Здравствуйте, — но не успел он сказать ещё что-то, как женщина за стойкой начала говорить о своем. — О, — выразила она, отрываясь от небольшой коробки с какими-то вещами. — Забыла вам сказать! — ещё ярче сказала она и продолжила. — Уборка сегодня будет, поэтому вам придется освободить кабинет, даже если будете против. — Плохо, — сначала цокнув сказал Попов, ведь он знал, что спорить с этой женщиной бесполезно. — Где смогу посидеть за бумагами, чтобы меня не трогали? — хотя он знал, что такого места, наверное, не будет, но все равно спросил. — Только дома вас не будут беспокоить, — выразилась она, хотя знала, что Арсений туда не пойдет, она же главная сплетница и уже давно по слухам знает, что он там очень редко появляется. — Хотя, если так подумать, то только в морге укрыться сможете, там убираются только в самом конце. Там в самом конце коридора есть каморка, где лежат документы, как раз там можно расположиться. — Отлично. После он ушел уже в направлении хирургии, ведь пошел искать того хирурга, с фамилией Шастун. Попов ничего не узнал о том, где этот человек и где он вообще может быть. Арсений банально забыл это сделать из-за новостей той противной женщины. Она умеет заговоривать зубы, ей прям и надо за кассой работать, ведь она точно надоест так, что все товары по акции у нее купят. Идя не особо быстро, можно сказать, прогулочным шагом, он дошел до хирургии и спрашивая пару раз у врачей или каких-то людей нашел нужный кабинет. Без раздумий постучавшись три раза подряд, он приоткрыл дверь со словами: «Могу зайти?». В кабинете стоял у окна тот хирург. Он смотрел туда и даже со входа чувствовался едкий запах табака. Запах был приятным для носа, но сигареты, которые курил врач, видимо были стойкими и тяжёлыми, прямо дедовскими, но не обращая внимания на это, хирург повернулся и ответил: — Здравствуй, — не находя слов Шастун смотрел, как педиатр зашел на порог и закрыл за собой дверь. — По какому поводу твой приход? — Екатерина Шастун, случайно, не твоя дочь? — спросил серьезно Попов, делая пару шагов вперёд. — Просто у вас одна фамилия, у нее отчество, вроде, как твое имя. — Моя. Антон был сейчас не многословен. Не те воспоминания, сейчас ещё и об умершей дочери говорят — настроения чтобы разговаривать не было. Он как будто морально убит, но физически тело просто существует само собой. Как будто марионетка, которой управляет мелкий остаток разума, капля приличия и гора безразличия. Делая пару шагов вперёд, тот как будто язык проглотил. В горле стоял ком и он не знал, что ожидать от человека перед собой. Он не хотел говорить про смерть дочери, в принципе про ее дело. Ему слишком больно слушать об этом. Просто хотелось сейчас скрыть и закрыть всё от лишних глаз. Он не хотел видеть и слышать все, что происходит. Антон не в настроении, но свою слабость показывать тоже не хотел, хоть все и читалось на его лице. — Мне все-таки кажется, что в этом деле что-то не так. Маловозможно, что в анализах виновата неисправность аппаратов, ведь до этого никогда не было того, что какой-либо аппарат сначала показывал одно, а потом другое, — Попов выдохнул и добавил. — Это же не просто генератор рандомных ответов. Я пришел сюда, конечно, не для того, чтобы говорить о своих догадках, — он опять сделал паузу, достаточно долгую, возможно, она длилась минуту. 40 секунд так точно. Но смотря на реакцию хирурга, Попов понимал, что все догадки не в тему. Поэтому досадно выдыхая, он продолжил свой монолог. — Чтобы все проверить, тебе и маме девочки надо сдать анализы, для выявления точной причины смерти. — Хорошо, — не торопясь ответил Шастун, — Тогда, напиши мне потом, что именно сдавать, — Антон замолчал на мгновение, пытался выдавить слова, но смог только сказать одно. — Вопрос не по теме, я знаю что вы Попов, а имя? — Арсений, можно Арс. — Антон, фамилию уже знаешь, — тот натянул улыбку и протянул руку для рукопожатия.***
Как и посоветовала та тетка в регистратуре, Попов направился в ту каморку в морге, находящуюся к конце коридора. Убираться в его кабинете начали вечером, специально, когда все дела были закончены, поэтому как-либо уединиться получится только в той комнате. Попов шел быстро, в его руках была маленькая кучка документов и бумажные стикеры жёлтого цвета для своих же пометок. В принципе ничего необычного. Телефон в кармане, а сигареты и все остальное — в кабинете. Попов знал, что к его вещам там не притронуться и ничего не скажут по поводу уже остывшей еды на столе, тех же сигарет и остального хлама. При уборке никто не трогает какие-либо его вещи, даже новенькие усекли это в самом начале. Придя туда мужчина огляделся: комната была не особо большая, даже скажем — маленькая, за счет всех бумаг, которые там стояли огромными стопками. Какая-то свалка макулатуры, если бы это все можно было сдать так десяток лет назад, была бы возможность получить достаточно. Ещё в углу стоял столик. Без стула. Все было в пыли. Думаю, аллергику бы точно тут совсем не понравилось. Но Арсению было плевать, как и плевать на холод. Сейчас хотелось лишь одного, сесть в эту пучину документов и спрятаться, закрыться и сидеть, как умирающий зверек. В принципе, он так и поступил. Не стал церемониться, не стал жалеть свой халат, сел на пол, облокачиваясь на разные листы и стену. Единственное. что он сделал ― это включил на фон музыку, поставив запылившуюся кассету в старый магнитофон, который еще был с кассетником. Тут не ловил интернет и поэтому врачи, работающие тут, развлекали себя довольно странными вещами. Кассета попалась такая, что первую минуту там был слышен один шум, а дальше заиграла музыка. Причем не просто какая-то обыденная для слушателя, а классика. Играл духовой оркестр, видимо какой-то вальс, ведь мотив так и заставлял крутиться в танце с кем-то. Мелодия была знакомой, но Попов не мог вспомнить — откуда он ее знает, она была достаточно веселой в каких-то моментах, а в каких-то грустной. Открывая нужный документ и расписывая взятую из пыльного стакана ручку, почему-то почувствовалось отвращение ко всему. К себе. К работе. К больнице. Ему было особенно противно в больнице. Противно тут находится. Противно видеть людей. Противно быть. Резкая смена мест бытия и сразу новые ощущения. Думая о всех этих вещах, он прикрыл глаза, поднимая голову к верху. Сейчас хотелось лишь уснуть и не проснуться. Хотя, даже этого не хотелось. Хотелось исчезнуть без следа, без боли, без каких-либо воспоминаний о нем же. Висок неистово болел, все тело ломило, ноги были будто ватные. И моменты из жизни как будто выпадали. Сейчас он сидит на своем же месте, а мгновение назад как будто был в другой комнате. В своих раздумьях, он начал представлять не те вещи. Впервые он подумал о смерти, через наложение на себя рук. Он представлял, как Попов сидит дома, в той забывшей богом хате. В руках что-то острое, но это самое главное, ведь в даже в мыслях на заднем фоне были бутылки, видимо от какого-то алкоголя. Видимо Попов в мыслях запил опять. Отвратно, ведь это уже первый признак прошлого. Эта острая железка, которая была неизвестно какая, либо лезвие от бритвы. Нет. Оно слишком большое для того что было в руке. От точилки? Нет, слишком маленькое. Может разобранная бритва для бритья? Возможно она, хотя дальше шла какая-то палочка, но Попов не вдавался в подробности. Эта острая вещь совсем не аккуратно входила в кожу после нелепой и неаккуратной полоской появлялся первый порез. Он был небольшой. Еще один. Ещё. Ещё. Ещё. Их в какой-то момент стало слишком много и поэтому острый предмет Попов положил рядом.***
В какой-то момент Арсений открыл глаза. Кажется, он уснул? Или только так показалось. Неизвестно, был ли это дрем на пять секунд, или, может, сон на пару часов? Но что-то было не так. Играла все та же музыка, только с самого начала, тот же вальс разносился в стенах морга. Появилось что-то непонятно. Резкое ощущение в теле, намек что что-то не так. Хоть все тело и так болело, будто он стал футбольным мячиком при соревнованиях. Но это было не то. Не та боль. Нехотя он открыл глаза полностью, все так же сидя он посмотрел на свое тело. Ноги как ноги, только немного затекли. Голова вроде на месте. Но опуская взгляд руки он заметил, что рукава халата окрасились в темно-красный цвет. Арсений в недоумении посмотрел на кисть второй руки. Скальпель. В руках был скальпель. Шестеренки в голове начали соображать и подавать информацию носителю, но он будто не слышал все позывы. Оставив скальпель на полу, Арсений стянул себя халат смотря сначала на правую руку где был скальпель. Пару царапин, точнее видимо порезов как и в мыслях. Неловких и не очень больших. Но смотря на левую руку, глаза хотели выпасть из глазницы. Да. Есть малые порезы, будто царапки переходили к более сильным, которые касались дермы. Рука от плеча до начала кисти была искалечена. Но отличались три пореза. Бог любит троицу? Арсений не верит в него. Три пореза, из которых и сочились куча крови. Три глубоких и сильных пореза. Кровь не останавливалась, постепенно пачкая не только одежду, но и пол. Порезы не были ровными, будто пятилетний ребенок писал в прописях. Но это почти и не было заметно, так как порезы довольно сильно открылись. Из-за чего напоминали глаза. Большие открытые глаза. Огромные глаза. Глаза смотрящие прямо в душу. Спрашивающие «Арс, что ты сделал?» Не спорим, Арсений хотел этого, но все равно внутри звонко бил колокольчик с просьбой остановится. Хоть Арсений и был врачом, но в такой ситуации он не знал что делать. Паника, которая за долгие годы была такой сильной, мешала думать. Он видел много крови. Видел, как режут плоть даже детей, а сейчас не знает что делать. А может он и не хотел это, но капли со звоном разбивались о лужу, обрызгивая на своего хозяина. А Арсений все так же смотрел. Смотрел на кровь. Смотрел на порезы. Смотрел на руку. И не мог понять, как это произошло. Как он умудрился это сделать? Возможно, мысли смешались с реальностью, но как? До этого подобного никогда не было. Да, он часто думает о чем-либо, но чтобы мысли доводили до такого? Никогда. Паника обхватывала его, он не знал что делать, просто это надо убрать как-нибудь и свалить. Но кровь с руки не переставала течь, по этому варианта лучше надеть халат обратно не было. Кровь с пола тот не придумал чем убрать, только бумага которая была везде помогла решить все. Он нашел чистые листы, которые точно никому не нужны и ими же пытался скрыть следы своего самопознания. Пытался ими вытереть все. Получалось плохо, оставались разводы, но все равно. Все равно в этой каморке люди редкие гости. Сминая бумагу и покрывая окровавленные листы ещё слоями мускулатуры, Попов выкинул все в ближайшую мусорку и все, что ему оставалось сделать — это уйти отсюда подальше. Шаг был быстрыми и то, что было в руках — те документы и бумажные, жёлтые стикеры — были помяты и на них, от прикосновений пальцев, оставались небольшие отпечатки крови. Первым делом он пошел к ближайшей уборной для работников. Там было две туалетные комнаты, каждая из которых закрывалась. Ещё в них были раковина, а в одной даже стоял душ. Помещение до туалета было обустроено под ещё один выход (там чаще всего курили врачи). Там стояло две стиральных машинки, для того, чтобы в случае чего, врачи могли постирать свои белые одежды. Попов, при входе в уборочную, кинул в машинку свой халат, конечно, не думая о том, сможет ли кровь отстираться. Как пойдет, а дальше что-нибудь придумает. Рука, после снятия халата, была максимально сильно прижата к темной футболке для того, чтобы кровь хотя бы не капала на пол, а оставалась на мужчине. Да и закрываясь в туалете, где нет душа, тот сразу же опустил руку в раковину, пытаясь нарвать туалетной бумаги. Попов слишком паниковал, из-за чего его действия были максимально нелепыми и неаккуратными. Пару раз он задел те большие порезы, из-за чего по руке прошла максимально сильная боль. Он не думал, что болевой порог от подобного, может быть таким. Туалетная бумага была полностью в крови и от нее в принципе осталось только название, ведь с невероятной скоростью она превращалась в кашу из-за того, что периодически Арсений мочил бумагу водой, дабы вытереть уже засохшую кровь. Из-за воды все становилось только хуже, врач не знал как поступить, но в голове было одно: Главное потом дойти до кабинета без лишних лиц.
