сможешь сегодня приехать?
17 августа 2023 г., 20:04
Я люблю и ненавижу одновременно, Ты и я пьем яд из одной чаши. Ох, я люблю и ненавижу одновременно, Прячем все наши грехи подальше от света
***
Ночь проходила спокойно для Попова — тот все-таки смог погрузиться в мир снов. Наконец сомкнул глаза, хоть и сделал это поздно, но и пару часов сна помогли расслабиться организму и весь день пробыть бодрым. Хотя бы день, а потом у него в кармане будет ещё ночь и день чтобы выспаться, а после опять на ночную смену и несколько дневных. Но спокойствие в этом отделении, видимо было только у него, и одного пациента. Второму же повезло «больше», у него были вечная тишина и умиротворение. Банальное мертвое тело, когда-то с зелёными, большими и яркими глазами. Над тем мальчиком с зелёными глазами, вечером постоянно кто-то крутился — то таблетки дать, то отвести на анализы, то на профилактику. Но это все не помогало от слова совсем. Наоборот — делало только хуже. Это убивало организм ещё сильнее. Тот чуть ли не рвал горло от болей во всем теле. Мальчику хотелось кричать от всего этого. Казалось что ему постепенно отрезают по одной из частей тела и делают это маленьким, тупым скальпелем — медленно и мучительно. Даже не по частям тела, а отрезают все по сантиметру. Сначала верхние слои кожи — эпидемис, потом второй — дерму, потом третий — гиподерму и так далее. Отвратительно. Он не смог этого выдержать. Болезнь развивалась быстрее и тот просто уже не мог корячится на чертовой койке. Он хотел домой. Он хотел к родителям. Он хотел, чтобы чертовы боли ушли и закончились, что и произошло посреди ночи... Он скончался. Но сам анекдот в том, что это произошло не из-за той непонятной болезни, а от болевого шока, который от незнания и страха стал причиной разрыва сердца. Врачи уже не знали что с этим делать. Новая болезнь или старая, совсем забытая? Но слухи об этом не распространялись. Совсем. Чтобы люди не начали бунт против сегодняшней медицины, врачи будут держать всё в тайне. Сообщат лишь родителям пациента. Что они в принципе и сделали. Родители даже ничего не сказали — просто промолчали в трубку, сбросив ее спустя пару минут. Это конец. Хуже просто и быть не может.***
Попов полночи опять не спал, он сидел за столом и постоянно смотрел те анализы первого пациента. Все показывает на одно, а тесты на другое, из-за чего все превращалось в огромную кашу, в которой ничего не было понятно. Подобного, за все годы работы, Арсений не встречал, хотя и находился в индустрии медицины достаточно давно. Он вообще ничего не понимал, не имея даже догадок на счет того, что же это может быть. Сколько всего было — и в универе, и на практиках, а тут все — тупик. Сплошная возня со всем этим. Этот ребенок, будто бы распался на куски, впрочем, как и тот мальчик с зелёными глазами. Из этого можно вынести, что заражаются непонятной болезнью чаще всего дети, хоть в этой больнице и было всего два подобных случая. Надо подумать дважды над этим, даже если догадка глупа. Наверное, дети — именно младенцы — вообще не могут справится, а после того, как организм хоть немного образовывается — болезнь все равно берет верх, пусть и не так быстро. Хотя, тут есть вариант проверить, вдруг это и правда то, о чем думает Арс. В документах было написано, что тест на заболевания СПИД и ВИЧ показал не пойми что. Тут можно сделать тоже самое, вдруг это и правда то, благодаря чему можно выявить эту болезнь? Хотя, вдруг это реально сбой аппарата? Отправить кровь в другое место, чтобы там её проверили — трудно, но договориться возможно. Поэтому надо дождаться утра. Пусть и будет тяжело, но нужно назначить зеленоглазому проверку на ВИЧ и СПИД. Утра всё же слишком трудно дождаться. Сейчас безумно хотелось курить. У врача сейчас было два два пути — либо остаться в кабинете, смотря на анализы дальше, либо отдохнуть и перекурить. Арс выбрал первое, поэтому остался листать все заново. Он не разу не смотрел на имя нулевого пациента. Открыв все с самого начала, он пригляделся — в строке имени и фамилии, было написано: «Екатерина Антоновна Шастун» — слишком знакомо звучит. Точно. Прям точно! В больнице есть хирург, с такой же фамилией. Он и был на операции тогда тоже, может дочь? Однофамилец? Совпадение? Неизвестно — это знает только тот хирург. Да и Попов не разу его не видел с детьми, с женой или хотя бы девушкой, хотя, вроде тот его возраста, поэтому подобное могло и иметься. С другой стороны — это уже не дело Арсения, он не должен ввязываться в чужую личную жизнь. Это совсем не его дело. Но всё же стоит проверить и родителей той девочки, потому что младенец не мог заболеть чем-то серьезным просто так — нужна причина. Видимо придется еще раз появится в хирургии, чтобы поговорить с Шастуном насчет того, кто же все-таки родители этой Кати. Да и Арсению было это интересно, но тут все пятьдесят на пятьдесят — либо реально дочь хирурга, либо просто однофамилец, хоть эта фамилия не такая уж и популярная — даже редкая. Руки опять были вялыми, толком не хватало сил, чтобы даже держать документы, но Попов все равно сидел и читал стопку с мыслью — «Закопайте меня заживо прямо сейчас». Он даже слишком много волновался из-за ситуации, ведь если эта болезнь так действует на детей, то это значит, что долгое время, пока не найдут лечение — по миру будут происходить невообразимо много смертей, что в какой то степени значит вымирание рода людского. Детям не надо так болеть, это может довести до чего-то очень плохого. Да и вдруг сейчас не только два больных, а уже больше? Тут ведь даже не известно, как эта болезнь распространяется. Глаза устали, ведь Арсений постоянно их протирал. Казалось, что все сосуды там уже до банального — красные и опухшие, да и в голове мелькала мысль — «Надо лечь отдохнуть хоть немного», — но врач все равно продолжал сидеть над документами, до того момента, пока тело само не легло на стол, а уже там много времени, дабы уснуть, не надо — достаточно закрыть глаза, чтобы погрузиться в мир сновидений. Соблазн виде сна взял вверх, даже в таком неудобном положении за столом Арсений уснул. Документы изматывают. А май весёлый, оказывается, столько всего происходит непонятного, что хочется пропасть к чертям. Хочется спрятаться от этого всего. Хочется скрыться. Исчезнуть. Любым способом, даже покончить с собой... Сегодня ему уже ничего не снилось, ночь пролетела уже намного быстрее чем обычно. Как-будто бы моргнул — и все, утро. Но оно было не таким уж и добрым. Из-за неудобного сна за столом, у мужчины сильно болела спина. Даже позвоночник совсем не хотел разгибаться, хотя раньше он и дальше мог находится в том положении. Разгибаться было болезненно, но ещё терпимо — когда-то бывало и больнее. Выпрямить спину все-таки пришлось — у него много дел сегодня, а значит остаться за столом на весь день не получится. Сегодня надо дойти до хирургии, чтобы поговорить с тем Шастуном, ещё назначить пациенту с зелёными глазами анализы на СПИД и ВИЧ, пусть и повторные, но чтобы наверняка. План на день есть, а значит все сегодня должно пройти очень хорошо. Даже больше, чем просто «очень хорошо». Помещать Арсу уже ничто не сможет. Вставая из-за стола, Попов пригладил свои темные волосы и, поправив халат для большей аккуратности, вышел из кабинета. Все таки, там было как-то лучше, хотя и в разы душнее. В коридоре, как всегда, кто-то шумит — то дети кричат и капризничают, то топот слишком громкий. Все звуки как-будто увеличивались в разы, и ощущались они более противными, чем обычно. Лучше бы сейчас Попова не было в больнице. Сейчас у него чаще всего начали появляться мысли о том, что надо к чертям отсюда исчезнуть. Он все равно толком ничего не помнит, ходит, как-будто в тумане. Лучше бы он исчез, пропал, банально замолк в своем кабинете, но надо терпеть и убирать эту тоску куда подальше, пусть все это и «сажа», надо дотерпеть до конца. Подходя к регистратуре, Попов сглотнул слюну и обратился к пожилой женщине, которая медленно что-то печатала на стареньком компьютере. — Здравствуйте, — начал тот, подмечая, что он опять забыл, как ее зовут, будто бы школьник, который забыл имя учителя на уроке, но из нежелания это признавать, он продолжает говорит дальше, — назначения интерну, вроде, Дружинину — дайте на минуту? — А вам зачем? — спросила пожилая женщина, медленно отрываясь от компьютера и смотря на педиатра своими непонятными глазами, которые казались больше из-за очков. — Дописать ему сегодня, чтобы назначил кое-какие анализы пациенту из 43ей палаты, — ответил Арс, пытаясь не бегать взглядом по всей регистратуре, ведь он не очень то проснулся и вообще не хотел разговаривать с этой женщиной. Манерами противная, очень медлительная и отвечает долго,муторно, но с ней не получится, как обычной медсестре — быстрые пару «да» и уйти, тут последуют ещё тысячи вопросов — что и почему — из-за этого ей придётся отвечать громко, а желательно и сложными предложениями. — Палата же пуста, — возразила она и поправила очки, — вам не сообщили? — сказала она уже тише, а дальше, переходя на шепот, добавила. — Пациент скончался ночью из-за болей, — та поправила ещё раз очки, пусть со стороны они стали казаться ещё кривее, дальше она сказала уже громче, — лечение то, делало хуже, хотя милого стольким тыкали, как будто от всех болезней! — выразила она с удивлением. Но так ничего и не смогло помочь. Совсем ничего. Вроде ничего такого не делали: аллергий не было, всего лишь спазмолитические лекарства, да обезболивающие, а дальше проверки с анализами, чтобы понять — что вообще происходит, но все равно по анализам все сходилось на одну и туже болезнь, а именно СПИД, но это не то, хотя и можно было скинуть все на оплошность теста, но ведь надо обдумать все возможные варианты, пусть их и достаточно мало. Даже слишком мало. Тем не менее, сейчас, прекращая диалог с пожилой женщиной, Арсений сказал ей: «До свидания», — и ушел быстрым шагом обратно к себе — горевать над документами и над тупостью многих интернов. Но вернувшись в кабинет, где было слишком душно, он не нашел в себе сил даже открыть грёбаное окно, да и дел много — хотя их и не было сегодня вообще, но Попов — на то и Попов, чтобы заморачиваться сильнее. И пусть сегодня у него выходной, но он точно не уйдёт с работы. Арсений опять взял те анализы младенца в руки, но телефон пришло сообщение, поэтому ему пришлось оторваться, хотя не очень то и хотелось — ведь уже было понятно, кто мог написать, зачем и почему. И ведь ему все-таки ответить пришлось, тем более, что заранее прочитав сообщение на экране блокировки, у него в голове сразу образовался ответ. Арсению сейчас писала девушка — Алена. Именно та. с который он был в отношениях, если это можно было так назвать, ведь сам он с думал об этом с натяжкой. Ничего особенного — просто с ней у них постоянно расходились мнения. Они были абсолютно разные. Алена Сможешь сегодня приехать? Попов ещё раз перечитал, для того чтобы полностью, аккуратно построить свой ответ, но ничего дельного на ум не пришло. Он даже не понимал, хочет ли ехать к ней или нет. Желание были непонятными, хотя... Хотелось прогуляться и подышать свежим воздухом. Только уж какой там свежий воздух — один смок от заводов и машин.Вы:
Попробую, но обещать не буду.
Алена Мы давно не виделись, попробуй. Последнее сообщение Арсений просто посмотрел, оставив его без ответа. Он часто ее игнорировал, ведь был занят. Уже можно сказать, что у Попова собралась личная «коллекция» проигнорированных сообщений от нее, но на подобный игнор у него всегда отговорка — «Он работал и слишком устал. Так, что забыл ответить», хотя по правде, он не всегда хотел отвечать. Но сейчас, выдыхая, решил — в кабинете тот просидит ещё долго, ведь торопится он не будет. Арс приедет вечером, уедет к себе через пару часов и сегодня наконец переночует дома. Он не хотел домой. Там было не так уж и уютно. Куда некомфортнее, чем в этом кабинете. Там каморка из одной небольшой комнаты, маленькой кухни, уборной и балкона — не более. Сама квартира на вид старая, все в стиле СССР, даже ковер на стене присутствует, но все равно там что-то не так, там совсем не хотелось находится, но из-за чего — непонятно. В квартире не происходило что-то плохого, там просто было неуютно, не было домашнего комфорта. Он всегда приходил домой и нехотя там находился ночь, день — да сколько угодно. Хотя, если так задуматься, то он редко был дома трезвый. Таким он не был, наверное, только тогда когда только поступал — времени не было и желания, а сейчас это для того чтобы отдохнуть. Сейчас подобное происходит редко, не то, что год назад. Тогда Арсений и дома чаще появлялся, а сейчас он живёт в больнице, еду берет в ближайших забегаловках, диван, где спать имеется, что ещё надо для уюта? Возможно, спокойствие и тишина, но в больнице такого не бывает, в то время как дома нету спокойствия, зато есть гробовая тишина, которая прерывается лишь дыханием Попова.***
Алена Ну все-таки, приедешь?Вы:
Возможно да.
Арсений не очень хотел приходить к ней, но надо было проветриться, хотя бы один раз за неделю выйти из больницы. Хотя бы раз. Если честно, ему вообще не хотелось выходить. Почему то хотелось быть там всегда. Удивительно нереально, даже настолько, что бывает отвратительно. Да и скоро уже надо выходить из больницы. Выйти нахуй из этих стен, а дальше уже ехать к Алене. Ехать довольно долго, на метро, потом пешком переть к нужному двору, а там и к дому. Хотя пути и было минут на 15 максимум, но и это достаточно муторно, ведь даже за такое время можно устать. На улице к вечеру начал дуть холодный ветер. Прохлада. Но точно завтрашний день будет жарким. С каждым днем все теплее и теплее, а летом так вообще можно будет согнуться от едкого и постоянного тепла. Отвратительно. Но ничего не поделаешь. Зато летом работы меньше — народ будет болеть реже, пусть все-таки единицы и будут все равно заболевать. Ладно, что будет — то будет, это жизнь. На улице все-таки дышится легче, и когда Арсений вышел, то уже не чувствовал тот запах марли и прочего, хотя проходя дальше, от себя можно было почувствовать вонь больницы, да еще в придачу и пот. Весело однако. Алена больше не писала, но когда Арсений уже подходил к дому — он ей написал первый, опять немногословное сообщение, но хоть какое-то. Он вообще редко пишет первый.Вы:
Скоро подойду уже.
Он написал это уже заходя во двор. Попов не знал, зачем настрочил ей сообщение, он знал, что его ждут в том доме. У него есть ключи от ее квартиры, его не будут даже встречать — что более вероятно. Девушка жила на пятом этаже, но лифта в доме не было. Подниматься становилось тяжелее с каждым новым этажом. Вдобавок в хрущёвках ступени чуть больше, чем в обычных домах, из-за чего под четвертый этаж Попов уже останавливался отдышаться. Но цель вот-вот будет достигнута — осталось только пройти ещё немного, открыть дверь, и все. Когда тот уже был на месте, обнаружилось еще одно препятствие — надо найти ключи. В одном из карманов их нет, в задних карманах штанов тоже нет, а во втором переднем лежали ключи от квартиры самого Арсения. Он полез в сумку — там был бардак: какие-то бумажки, обёртки, жвачки, была даже поломанная напополам сигарета, а ключи лежали на самом дне, но все-таки они нашлись и это уже радовало, хоть где-то они были, а ведь могли и вовсе потеряться. Вставляя ключ в нижний замок он щёлкнул один раз — это уже значило, что Алена дома, но так как она абсолютно всегда закрывалась дверь на два замка, ему пришлось повозиться и со вторым — что тоже был успешно открыт. В квартире пахло дешёвым табаком с каким-то привкусом, как будто бы сигареты были с ядерными добавками, вкусами. Алена видимо стала чаще и сильнее курить, перестав делать это в подъезде или на улице. Она начала курить в прямо квартире, пусть Арсений и не придавал этому никакого значения. Он сразу же снял свою обувь, на которой были очень сильно затянуты шнурки — ещё и на два узла. Это уже вошло в привычку, ведь так шнурки никогда не развязываются. Хоть это и затрудняет снятие обуви, Попов все равно продолжает это делать. Обувь подаётся далеко не сразу, это бесило, но так было всегда. После освобождения из кожаного плена, Арсений наконец идёт искать девушку, ради которой он и пришёл домой. В комнате ее не было, в зале тоже, единственный вариант остался — это кухня, где она и оказалась. Попов не решался нарушать тишину, поэтому не стал звать её, он точно знал что она дома. В самом доме было невероятно тихо, казалось, в ушах скоро начнётся ультразвук от такой тишины. Единственное, что было слышно, это шаги самого Арсения — пока он ходил по квартире. В конечном итоге он всё же зашёл на кухню, где уже стояла Алёна. Она курила свои отвратительные, по мнению Попова, сигареты с кнопкой, не взатяг и попивала кофе из белой кружки, в которой уже образовался налет, окрасивший кружку изнутри в неприятный, светло-коричневый цвет. Казалось, что этот неприятный цвет не отмоется никогда. Но Арсений не мешал пить ей из этой кружки, налёт не так сильно волновал его. Как минимум, такой налет уже скоро будет на всех предметах в кухне, ведь Алена часто забывала посуду где-то и только через какое-то время мыла ее и то, не очень то и качественно. Сначала Арсений встал около холодильника, но уже скоро подошёл к самой девушке, продолжавшей так же курить, несмотря на чужое присутствие. Попов аккуратно обнял ее со спины, но не резко, а скорее совсем нежно — как умел. Её волосы пахли её любимым шампунем, но уже в вперемешку с дымом от сигарет. Он не часто виделся с ней, но до сих пор помнит запах её шампуня. Её тело было невероятно худым. Было чувство, будто он обнимает какую то тоненькую деревянную палочку. Кружка с недопитым кофе, его остатками и налетами, говорила о том, что Алёна толком ничего не ест. Питается одним только кофе, а может, иногда, и минимальным количеством еды. У Арсения резко появилось небольшое беспокойство, но он продолжил молчать. Он не хотел прервать тишину. Арсений обнимал её своими уставшими и слабыми руками, но он хотел подарить ей хоть какое-то осознание того, что он рядом. Ни слова не было сказано от друг-другу — оба молчали и никто не пытался начать даже лёгкий диалог, они даже не стали здороваться. С одной стороны Арсу не хотелось тут находится, место стало будто бы чужим, но в то же время здесь он чувствовал себя дома, хотя и была какая-то нотка напряжения в этом общем молчании. Неужели тут хуже чем в больнице? Сомнительный вопрос. Ответа на него у Арсения в голове сейчас не было. Все чувства были смешанными, а разбираться он не хотел. Но сейчас тут ощущалось будто бы теплее? Хотя, о каком тепле идет речь — отопления нету, его отключили ещё в конце апреля так точно, а тепло, как чувство, было мимолётно. Оно растворилось в голове так же быстро, как и появилось. Но если задуматься над этим вопросом, в этой комнате становилось все холоднее — и физически, и морально. Но в этот момент, пока два тела, в которых напрасно пустовали сердца были соединены, Алена наконец начала разговор. —Арс, — сказала она тихо. Может, причина была в охрипшим горле, может в том, что комната была совсем мала, и не было необходимости кричать. После чего она притихла, будто думая, как преподнести свою мысль или может — лучше промолчать? Нерешительность была видна в её движениях, но она все же заговорила дальше. Девушка добавила, затушив окурок сигареты о какое-то голубое блюдце — оно было вместо пепельницы. — Я хочу уехать отсюда. — Опять ты про свой Питер, — Арсений будто и не удивился от ее слов, будто это обычно, будто ему не надоела вся эта муторная тема с одним и тем же. Он продолжил так же обнимать ее, спокойно говоря на ухо, еще тише, чем сама Алена, ведь он был достаточно близко к ней. Он тихо, и совсем нежно целовал её то в шею, то в затылок, то в плечи, не удосуживаясь убрать пряди волос. Но девушка не ответила на ласку ничем. Она словно была слишком встревожена тем, что сказал Попов. На её лице не высветилось ничего, кроме погрызанных губ и бледноватой кожи. Будто ничего и не связывало ее с этим человеком, будто уже плевать на то что делает Попов. Она поставила недопитую кружку на край стола, после чего отошла чуть в сторону, для того закончить это все. Арсений уже инстинктивно убрал руки с ее тела — он не хотел преграждать путь и прерывать ее действия, он лишь взглянул на нее, будто спрашивая: «Что?». — Я хочу уехать, — сказала она вновь, — просто уехать и оставить этот город к чертям, тут слишком много воспоминаний, — она а не давала и слова сказать Арсению, даже если она и делала паузы, то только чтобы вздохнуть. Девушка словно читала заготовленный заранее текст, но она явно не была хорошим актером, ведь все произносилось с таким безразличием, что аж было тошно. — Ты не хочешь ехать со мной, а я не могу одна. Я не справлюсь. — Я не могу бросить работу, — ответил Попов, начиная потирать переносицу, но он не знал, что вымолвить в свое оправдание. Он совсем не знал, поэтому сам прикусил себе сильно губу изнутри и начал думать, но мысли отказывались вставать на свои места, голова как-будто полностью перестала работать, окончательно отключившись. — А ты вспомни — что было, когда ты оказывался дома больше, чем на день? — продолжила та уже немного громче. — Опять сопьешься или сторчишься как когда-то? Уже было подобное, ты просто места себе не находил! А если в отпуск отправят, чтобы ты хоть немного отдохнул, что будет? — та выдохнула и сделав большой вдох, продолжила. — Ты хоть и считаешь, что сможешь стать лучше, в этой своей медицине, но твоя работа убьет тебя окончательно! — наконец пауза, но даже сейчас ее не перебивали, ведь Арсений до сих пор не знает что ему сказать. Он понимает, что она права, но он все равно не бросит все из-за переезда, а там ещё и другая работа, новое место, уже в разы отвратительнее чем то, что есть сейчас. Лучше потерпеть то, что происходит в данный момент, чем переходить на новое место, которое может оказаться хуже. Тот только привык к кабинету и самой больнице. А там что-то новое. Непонятное. Неизведанное. Арс совсем не горел желанием опять привыкать к чему-то. — Ты и так на самом дне, ебаный трудоголик. Пойми просто, я забочусь о нас, для тебя, а ты тянешь все только вниз. Ты уже забылся в своем кабинете, даже, наверное, забыл про мое существование, — Попов все так же молчал на ее возмущения. Просто не мог сказать ничего, но понимал что надо было, ведь «вечное» (как казалось тогда) молчание ничего не спасет. — А ты пойми меня, — резко выдавил Арсений из себя, — меня это все устраивает, я не хочу новое место и хочу остаться на том же дне! — Его ответ был совершенно отрывистый, с большими паузами, но Арс говорил таким же тоном, как и до этого. Таким же спокойным голосом. — Ты, наверное, не понимаешь, как трудно сменить работу, как свыкнуться с новым местом. Ужиться первое время будет невозможно. — Там, хотя бы, можно будет начать все с чистого листа, — та опять начала громче, ведь эмоции брали вверх, — мы бы сняли квартиру вместе, наконец завели собаку, как мы хотели когда-то, нашли бы тебе нормальную работу, где хватает врачей, и не приходится заменять всех подряд даже во время своих выходных. — Не факт, что там лучше. Это другой город, там свои принципы и нормы. Все другое. Там не так уж и идеально, как ты себе представляешь! — Попов уже сам сорвался, все-таки повысил свой голос, но так и не стал казаться звонче — голос оставался таким же хриплым. — Как пример возьмем Невский проспект. Он красивый, а проходишь на другие улицы, подальше от центра, то уже видишь грязь, мусор и разрисованные стены, — Арсений сам не понял что сказал, но звучал уже куда увереннее. Однако понимание того, что повышать голос не стоит — пришло уже в конце фразы, после чего он не смог ничего добавить. Алёна тоже ничего не могла добавить. Каждый из них в чем-то прав, а в чем-то нет. Но сейчас уже далеко не тот момент, чтобы ещё обсуждать подобные мелочи, надо все закончить. Но как? Вариантов мало. Их можно и нужно было разделить на лучшие и худшие. Попов выбрал именно второе, а именно самое отвратительное, что вообще могло прийти в голову. Этим вариантом являлся внезапный уход. Банально взять и свалить. Оставить двоих успокаивается в одиночестве, и пусть это личное горе каждого будет гореть внутри, постепенно сжигая все, а потом, в итоге, как всегда пропадет. Мыслей так много, а толку ноль! Ну подумают они, успокоятся, а подобные ссоры ещё произойдут не далеко не один раз. Алена слишком добра, а Арсений ебаный трудоголик, который реально забыл про все и всех. Но зато он не живёт в мечтах и не притворяется, что все будет так идеально, если даже немного что-то поменять. Да, Попов слишком сложный —и в понимании его мышления, и его действий, поэтому сейчас он уходит из той квартиры чуть ли не босиком. Арс взял свою обувь в руки и отправился в подъезд. Там уже и обулся перед тем как выйти уже на улицу. Затягивал шнурки от кроссовок он сильно, делал это резко, а под нос все еще бубнил с недовольством: «Опять она про свой Питер, заебала», — повторял он пару раз подряд, а потом поднимался и приговаривал. — Да, сторчусь, ага, я хоть и врач, но вены у себя не найду... — Выходя из подъезда, Арсений резкими движениями начал искать открытые сигареты и зажигалку в сумке. Это не поможет отвлечься от произошедшего надолго, но хоть как-нибудь сможет зацепить хотя бы одну мысль в голове. Попов будет вдыхать весь дым от папирос большими затяжками. Уже привычно. Но также и поздно что-то менять, сигарета подожжена, а выкидывать жалко, все-таки она досталась не бесплатно. Вкус был отвратительный. Арсению совсем не нравился тот табак, который сейчас был у него в руках. Вкус у Попова вообще очень специфичный. Казалось, что ещё немного — и Арсений с Алёной полностью закончат. Ведь Арс совсем не уделяет ей внимания, с головой в работе, а она слишком добра, потому как терпит Попова уже не первый год. Та терпела его всегда. Ждала всегда. Выносила все запои на выходных, которые длились больше двух дней, но все равно оставалась с ним со слезами на глазах. Звонила ему практически в каждую свободную минуту, да ей даже хватало молчать в трубку, но Попов все так же остаётся тем, кем был — он не меняется совсем. Ещё немного — и реально конец. Жаль, он не умеет останавливаться, а она постоянно пытается вывести все и вся на своих худых плечах. Она его любит. А может уже и нет. Вообще, кто ее знает. Казалось, что она сама не понимает — что чувствует сейчас, а впрочем, у Арсения та же ситуация. Он не понимал ровным счетом ничего из того, что происходило у него в голове. От этих мыслей было тошно, но он не смог разложить все по полочкам, поэтому все и преобразовалось в огромную кашу. Сигарета была докурена, а окурок успешно кинут куда подальше на траву, без разницы — куда он попал, главное наконец отсюда уйти. Обратно в больницу Попов не пойдет, до своей квартиры уже возможно дойдет, хотя ему туда и не хочется, но всё же это лучше, чем ходить по улице и стоять сейчас под окнами Алёны. Арсений не понимал, злится ли он на очередные подобные диалоги о уезде и на саму девушку, либо же ему все равно, но он ищет причину обвинить все и вся. Но он и вправду уже не может слушать речи про Питер, он давно уже слышит от Алёны подобное, и если по началу тот отшучивался, говоря что-то наподобии: «Потом возможно съездим», сейчас, он уже может и агрессивно ответить, либо спокойно, но с подтекстом наезда. Одно и тоже, если подумать. Хотя, может эта ненависть в итоге всё и спасет, но в это верится с трудом. Да и если вспоминать все неприятные моменты, то чтобы вспомнить все, нужна как минимум — неделя, может даже больше. Неизвестно. Да даже если вспоминать, то можно понять, что все ссоры случались из-за пустяков. Они даже и не случались бы, если бы хоть у одного из них хватало сил просто сказать: «Давай все обсудим», — то все было бы в разы лучше, спокойнее, но таких слов ни от кого из них не было за все эти годы. Сейчас у них натянутые отношения. На деле — это даже отношениями обозвать трудно, но решить все легко лишь на первый взгляд — а на деле нет. Мнения слишком расходятся, желания разные, да и все, что связывает Арсения и Алёну — это воспоминания. Как же хотелось Попову сейчас достать свои глаза, как конфеты из подарков, и угостить всех на своём пути маленькими кусочками от всей кучи. Хотелось сделать это в первую очередь из-за того, что перед глазами все бежало, крутилось, прыгало. Почему-то опять идти стало тяжело, прямо как в больнице. Но когда это было? Вчера? Сегодня? Три дня назад? Арс уже даже и не помнит, но чувство слишком знакомое. И он все-таки не останавливается, и как спортсмен, который совсем не в форме — идет до «финиша». Глаза постоянно бегают с одной точки сначала до другой, а потом до третей. Но почему? Неизвестно. В голове какая-то паника, хотя до этого была одна лишь агрессия. А может с самого начала была именно паника? А может и то и то сразу? Слишком много вопросов, но ответов — ни одного. Ни одна мысль не хотела залететь в голову, единственное, что там было — это фразы на подобии: «Уже скоро будешь дома. Дома, Арс». Но делая ещё пару шагов вперед — идти стало уже невыносимо. Ноги совсем не держали, и не хотели этого делать от слова совсем. Пару раз. останавливаясь с краю, почти у самого бордюра, Попов даже присаживался, но из-за того, что он практически падал на обочину дороги, приходилось заново вставать и идти дальше, пока не произойдёт всё тоже самое. Дорога до квартиры как-будто бесконечная, даже время уже теряет свое чёртовое значение и становится чем-то совсем ненужным. Оно как-будто замедлилось, ведь даже одна минута длилась вечность, а чувство ожидания всегда самое противное. Что вообще может быть противнее этого? Только разговоры Алёны про Питер, хотя и это не должно быть настолько хуже. Цвета постепенно начинали казаться всё темнее и серее. В один момент все приходило в норму, а потом опять начиналось — и так по кругу. Что происходит? Его преследует чувство, что такое уже было, но по-другому. То ли легче оно в тот раз проходило, то ли наоборот — труднее. Арс не помнил. Либо даже не хотел вспоминать что-то из давно произошедшего, потому что даже неизвестно, что может появится в голове из-за подобных раздумий. Мысли людей — одна из самых страшных и мучительных вещей. Мало кому понятно, что именно твориться в голове. Все преобразуется в огромную кастрюлю с кашей, которая в итоге будет выкинута и забыта напрочь, но этого не изменить — появиться точь-в-точь такая же, только с новой едой. И вот то же самое происходит с мыслями. Но только вот они могут держаться в голове дольше дня, или меньше — но принцип всё тот же. Да и мысли могут вернуться, а такая же каша нет... Трудно все, да и Арсений уже шел быстрее, чем обычно. Он так торопился домой? Нет. Ему до сих пор казалось, что время идет дольше, ему кажется, наоборот — что он опаздывает. И ничего с этим не сделать. Хотя в глазах постепенно и перестало крутится, цвета отказывались становится хоть немного ярче. О черт! Это уже в свои то годы дальтонизм резкий накатил? Нет, все видно... Более менее. Всё вокруг серое, хотя если и посмотреть на что-то яркое, то эта вещь будет выглядеть, на какие-то секунды, ярче всех, а остальное станет еще серее. Слишком трудно и непонятно. Интересно когда это все всё-таки прекратиться? У дома? В самой квартире? Только на утро в больнице? Уже кажется, что Арс не доживет до этого момента, потому что такая обстановка слишком изморяет. После этого, как-будто не наступит какое-то чувства облегчения или что-то подобное. Казалось что это приелось надолго.Арс, ты обречен.
