You Reap What You Sow

      В первый раз Шень Цинцю разбудил шум кастрюль и сковородок. Он быстро накинул на свою голову подушку и снова уснул.       В следующий раз Шень Цинцю проснулся из-за взбудораженного Шень Юаня, который чуть было не сорвал дверь с петель в его комнату. Больше Шень Цинцю не уснул.       Несмотря на то, что братья жили в одной хижине, они специально выбрали комнаты в двух противоположных сторонах обманчиво большого дома. Они жили достаточно далеко, чтобы не вмешиваться в личную жизнь друг друга. Поэтому для Шень Цинцю стало неожиданностью увидеть на пороге своей комнаты Шень Юаня. Тем более, что тот все еще должен был лежать в постели. Отравленный. На грани смерти.       Шень Цинцю через стиснутые зубы сказал:       — Что ты, скажи мне на милость, делаешь? Му-шиди же четко обозначил, что тебе нужен постельный режим. Я не должен был видеть твоего лица всю следующую неделю.       Шень Юань не сказал ни слова и просто продолжил подходить к брату.       — Я предложил Ло Бинхэ жить с нами, — сказал он спокойно, но внутри практически подпрыгивая от волнения.       — Ты сделал что? — сказал так же невозмутимо его близнец, не сдвигаясь ни на дюйм. Любую мысль или тревогу за здоровье брата Шень Цинцю старался гнать прочь.       Шень Юань собирал свои взъерошенные волосы в хвост, пока говорил с братом, давая себе повод не смотреть раздраженному Шень Цинцю в глаза.       — Ну, я позволил ему переехать в кладовку рядом с нашим домом. Помоги передвинуть туда кровать.       — И что же сподвигло тебя на благотворительность? Лучше бы это была не жалость, Шень Юань. С меня хватит твоей проклятой жизни лесного спасателя. Этот зверёныш заразит нас бешенством!       — Нет, послушай, Бинхэ не заразит нас бешенством, — возразил Шень Юань. Он помассировал виски и немного успокоился. Подойдя к брату, он крепко схватил его за запястье. — Я покажу тебе, почему Бинхэ должен переехать. В этот раз это не простая жалость.       Брат вытащил Шень Цинцю из комнаты, не дав ему времени расплести косу или переодеться во что-то более приличное. Итак, он стоял на кухне в пижаме с растрепанными волосами, смотря, как четырнадцатилетний мальчик слонялся по их кухне, срывая травы из-под потолка и бормоча что-то себе под нос. Шень Юань потащил его дальше, к столу, и прижал плечи, заставляя сесть.       — Сиди. Сейчас поймешь.       Шень Цинцю решил смотреть в окно и не обращать внимания на восхитительные ароматы, витающие в воздухе. Это что, запах свежеиспеченного хлеба?       Его брат занял место напротив. Он сидел с пустым выражением лица, но уголки его губ дергались. Шень Ши снова был похож на себя маленького. Ребенок внутри него лежал под горой воспоминаний, но отчаянно пытался вскарабкаться наверх.       Перед Шень Цинцю поставили деревянную миску, наполненную кашей. Внутри тарелки плавала нежнейшая говядина, свежая морковь, ровные яйца и разнообразная зелень, из-за чего обычный пресный рис казался красочнее и аппетитнее. От тарелки исходил божественный пряный аромат. В голове у Цинцю промелькнула мысль, не амброзия ли случайно эта каша.       Шень Юань жестом попросил Бинхэ пододвинуть ему табуретку, что мальчик поспешно и сделал. Шень Цзю, бдительно наблюдающий за мальчиком, заметил, как каждый раз он оживлялся, когда Шень Юань хотя бы признавал его существование. Как какой-то щенок. Шень Цзю ненавидел собак: слишком безосновательно преданные.       — И что мне с этим делать? — хмыкнул Шень Цинцю, удерживая руки под столом, чтобы не взять ближайшую ложку и не закопаться в каше.       Ло Бинхэ взглянул на него большими обеспокоенными глазами. Он неуверенно перевел взгляд с Шень Цинцю на Шень Юаня.       Шень Юань ободряюще кивнул Бинхэ.       — Эмм… есть? — сказал Бинхэ невинным голосом, но его глаза кричали: «Ты что чертовски тупой, шифу?». По крайней мере, так показалось Шень Цзю. Старший пиковый лорд усмехнулся.       — И зачем мне это делать?       Еще одно слово от этого нахального мальчишки, и Шень Цинцю выльет ему на голову бедную кашу, как делал это с чаем. Или лишь половину каши. Он определенно съест оставшуюся половину после того, как прогонит Бинхэ.       Шень Юань закрыл рукой рот Бинхэ, не давая тому ответить.       — Брат, этот ученик — искусный повар. Попробуй еду, — настаивал он, будто успокаивал дикую кошку.       Нахмурившись, Шень Цзю схватил ложку и принялся за еду. Первую ложку он засовывал в рот неохотно. Вторую — с диким энтузиазмом. Эта еда была хороша. Мясо практически таяло во рту, специи и гарнир добавляли пикантности вкусу, который он ни разу до этого не чувствовал; еда была нагрета до идеальной температуры, чтобы не обжечься. Шень Цинцю заплатил бы хорошие деньги за эту кашу, если бы был в ресторане. Это было лучшее блюдо за всю его жизнь. И это не из-за того, что в детстве он рос на объедках, в отрочестве на пике Цинцзин питался пресной пищей, а сейчас пытался выжить на «готовке» его брата, заслуживающей уголовного наказания. Наверное.       Но Шень Цзю все равно не собирается жить с этой крысой-переростком, даже если она и гениальный шеф-повар. Жаль, что Бинхэ был настолько невыносимым мальчишкой: будь на его месте сейчас кто угодно из учеников, Шень Цзю без раздумий бы позволил ему остаться.       Как только Шень Цзю закончил есть, Шень Юань нетерпеливо наклонился вперед и прошептал:       — Теперь понимаешь? Бинхэ сказал, что более чем счастлив готовить для нас каждый день.       Шень Цзю внутри задыхался от угрызений совести, но все равно упрямо держал линию обороны:       — Ты бессовестный, Шень Юань? Позволишь дворняге жить так близко к нам только ради еды? У него уже есть дом, отправь его обратно и приступай к готовке на кухне.       Бинхэ смотрел за перепалкой широко открытыми глазами и вертел головой, переводя взгляд с Шень Цинцю к Шень Юаню, будто на матче по теннису, пока они спорили о его переезде.       — Ученики выгнали его из дома! Бинхэ живет в дровяном сарае! — шипел шицзунь.       — Я не позволю этому зверю пачкать наш дом!       — В Бинхэ не больше от зверя, чем у тебя и меня!       — Все эти дети — звери! Каждый! Из! Них! Я не позволю никакому странному ребенку жить с нами!       Пока Шень Цинцю с пеной у рта доказывал свое, Шень Юань постучал Бинхэ по бедру под столом и указал на бицзянь. Кивнув, он соскользнул с табурета, спешно достал небольшой сосуд и торжественно потрусил к своему шицзуню.       Шень Юань разочарованно фыркнул, качая брату головой, схватил танхулу и засунул ее ему в рот. Лицо Шень Цинцю покраснело, он стал задыхаться от злости, но затем остановился и стал жевать. Когда он раскусил сладкий боярышник, его гнев испарился, и лицо стало менее раздраженным, появилась нотка ностальгии.       Танхулу была холодной и сладкой, и всего на мгновение Шень Цзю перенесся в более ранние времена, когда они с Шень Юанем мчались через базарную улицу, умыкая яблоки с прилавков продавцов, и пробирались сквозь толпу, чтобы выхватить кошельки из карманов. Он почти нежно улыбнулся, вспомнив, как они пытались сорвать мешки с монетами с пояса лже-культиватора, и Шень Цзю чуть не умер. У него остался шрам. Ах, вот бы снова стать молодым.       Наклонившись вперед, Шень Юань пробормотал.       — Видишь? Готовит он превосходно. Нам стоит держать его поблизости, я больше не могу терпеть эту пресную еду. Давай, Цзю-гэ, разреши ему жить в пристройке ради меня. Иначе я умру от недоедания и тоски.       Брат выглядел так просяще, что Шень Цзю даже на мгновение позабыл, что они уже давно вместе практикуют инедию. Шень Цзю задумчиво склонил голову и недовольно прорычал:       — Только он. Больше не приводи нищих и обездоленных.       Ло Бинхэ чуть было не вскинул руки от волнения. Он наконец-то выбрался из этого проклятого дровяного сарая и стал на шаг ближе к шицзуню!       

***

      Ты много узнаешь о людях, когда живешь с ними. То есть, когда становишься их личной горничной. Например, те веера, которые со вкусом расставлены по всему дому, — это лишь небольшая часть коллекции, остальные покупки Шень Юань запихивал в чулан. Он был настолько забит бумажными веерами, что велика была угроза пожара.       У Шень Цинцю был очень длинный многоэтапный уход за кожей, который занимал у него два часа вечером каждый день. Бинхэ узнал это, когда заметил, что после того, как мужчина пропадал в ванне надолго, он появлялся с лицом, таким же мягким и увлажненным, как попа новорожденного младенца. Об этом старались не говорить.       Знаете, что еще он узнал про этих двоих? Уборка за ними — сущий кошмар! Пыль везде! Книги расставлены на полках вверх ногами и задом наперед! Осколки ваз заметены под шкафы, сапоги засунуты под кровать, заныканные сладости раскинуты по всем закоулкам! Можно подумать, что после того как им пришлось жить в рабстве столько лет в детстве, они должны были научиться опрятности. Но нет! Очевидно, у них был лимит на часы уборки на всю жизнь.       Видите ли, в книге никогда не упоминалась уборка дома на пике Цинцзин. Там упоминались лишь безделушки, которые братья собирали. Иногда читатели узнавали интересные детали, например: «Малышка Инъин случайно разбила тарелку! Она такая неуклюжая! ~» — но никогда им не говорили про уборку. Вот результат этого. Дом, который с первого взгляда казался аккуратным, при ближайшем рассмотрении таил в себе грязь за видимым порядком.       Впрочем, Бинхэ совсем не возражал убираться. Если честно, он был перфекционистом и наслаждался этим. Беспорядок в доме только давал ему повод переставлять книги по цвету и алфавиту, разглядывать мелкие детали повседневной жизни шицзуня и мечтательно вздыхать. Он протирал пыль с такой злобой, что грязь боялась приближаться к дому. Шень Юань и Шень Цинцю не могли не наблюдать с благовением, как этот маленький торнадо проносился по их дому, превращая хижину в самый настоящий коттедж, достойный обложки журнала. Им каждый день по-прежнему подавали завтрак и ужин, даже когда ребенок с новообретенным усердием посещал занятия. Казалось, у Бинхэ была дополнительная пара рук и двойник.       На самом деле Бинхэ просто привык быть занятым миллениалом, совмещающим две работы и учебу. Уборка, приготовление пищи и одновременно тренировки? Проще пареной репы! Мастера вершин еще не догадывались, что привели в дом Ло Мэя, экстраординарного многозадачника.       Прошло несколько недель, и Бинхэ стал частью рутины близнецов — ни один из них не мог представить жизни без своей прилежной маленькой горничной.

***

      Бинхэ напевал, слегка водя тряпкой по статуэткам. Он посмотрел на одну из них, деревянную фигурку собаки, и нахмурился. Ущипнув ее за поднятый хвост, он развернул ее так, чтобы спина фигурки была обращена к другой толпе статуэток позади него. Вот теперь это настоящий альфа-волк!       Голова Бинхэ немного покачивалась в такт музыки, звучащей из Системы (эту прекрасную функцию он обнаружил, лениво пролистывая доступные экраны). Она работала как Spotify, хотя время от времени появлялись различные рекламные объявления подозрительных лекарственных средств или различных типов ореолов персонажей. Однако Бинхэ никогда не интересовался рекламой. Их заявления «Ореол белого лотоса может стать вашим за три небольших платежа по 1000 баллов В!» или «Таблетки от всех болезней! Высокий духовный уровень! Все по цене одной жизненно важной сюжетной точки!» немного сбивали его.       Бинхэ стянул импровизированную белую бандану с челки, позволив пушистым волосам упасть на лицо. Он попытался откинуть их с глаз назад по привычке из другого мира и вздрогнул, когда пальцы застряли. Боже, с кудрявыми волосами так тяжело справиться! Каждый раз, когда он пытался помыть голову, она не только начинала болеть, но и волосы лишь больше пушились. Сейчас Бинхэ просто собрал их в небрежный конский хвост, скрывая, какая катастрофа творилась с его шевелюрой.       Кто-то потянулся к его хвосту, выдернул руку из спутанных прядей и чихнул.       — Из-за этой уборки ты полностью игнорируешь свои волосы? Стыдно должно быть, — пошутил Шень Юань, внимательно глядя на его птичье гнездо на голове воспитанника. — Пойдем в комнату этого шицзуня, посмотрим, что можем с этим сделать.       [≪Па-па-па, пока снова не выздоровеет!≫] — напомнила ему Система. Бинхэ нажал на крестик, закрывая экран.       — Шицзунь, этот ученик способен сам позаботиться о своих волосах… — неохотно протянул Бинхэ. В конце концов, он был взрослым мужчиной, даже если сейчас и не выглядел на свой возраст. Было стыдно позволять другому взрослому мужчине укладывать его волосы так, будто он еще ребенок.       — Очевидно, нет. Посмотри на эти колтуны и секущиеся кончики. Если бы это увидел твой шифу, он бы просто подстриг тебя налысо.       Шень Юань, осторожно озираясь по сторонам, провел мальчика в свою комнату. Бинхэ старался притвориться, что не испытывает облегчения и восторга от мысли, что Шень Юань сделает ему прическу. Из всех людей именно Шень Юань! Если шицзунь настаивает, у него нет выбора, верно? Бинхэ бы отказал любому другому человеку, но кто он такой, чтобы отказать своему любимому? И даже если единственным верным решением был бы отказ, любому было бы трудно отказать в просьбе этому прекрасному лицу.       Итак, Бинхэ сидел, плотно прислонившись спиной к каркасу кровати, пока учитель перебирал его волосы, изо всех сил стараясь распутать их. Бинхэ пытался не двигаться лишний раз, но не потому, что шицзунь причинял ему боль или что-то такое! Просто… всякий раз, когда Бинхэ прислонялся к крепкому бедру или чувствовал прикосновение аристократичной руки, место, которого они касались кожа кожей, нагревалось и покалывало. Это странное чувство заставляло его и ликовать, и смущаться одновременно. Раньше Бинхэ никогда не испытывал проблем с прикосновениями шицзуня — напротив, он жаждал их. Но в этой интимной обстановке все казалось совершенно другим. Бинхэ чувствовал порхание бабочек в животе.       Время от времени руки Шень Юаня теребили его локоны, с наслаждением скручивая и раскручивая их. Бинхэ старался полностью расслабиться и наслаждался небольшим приливом счастья каждый раз, когда шицзунь рассеянно выпрямлял локон и отпускал его, смотря, как тот закручивается вновь. Если это делало Юаня счастливым и продляло рай Бинхэ, как он мог посметь жаловаться?       Шицзунь встал из-за его спины, наклонившись к прикроватной тумбочке, чтобы взять расческу с редкими зубьями и немного масла. Он облил свои руки достаточным количеством жидкости, заставляя сердце Бинхэ биться чаще от красоты и непристойности этого действа. Шень Юань снова повернулся к нему и провел руками по кудрям, медленно втирая в них масло. Протянув руку, ученик тихо выключил Spotify Системы, играющий какую-то популярную китайскую поп-песню. Без отвлекающих факторов тишина в комнате внезапно стала очень громкой. Снаружи кричали цикады, но внутри комнаты осталось только мягкое потрескивание масла на волосах и пальцы Шень Юаня, успокаивающе почесывающие кожу его головы.       Бессознательно скованность, которая сдерживала Бинхэ, исчезла. Расслабились его плечи, затем спина, и он полностью растекся по коленям учителя. Руки скользили сквозь его расчесанные волосы, больше не дергая их: Шень Юань распутал худшие из колтунов. Он первым нарушил сонное молчание:       — Цзю-гэ…. Мой брат… делал так мне, когда я был маленьким.       Ло Бинхэ немного повернулся, готовясь слушать рассказ из детства со всем уважением, которое заслуживал Юань, но тут же почувствовал, как его голову вернули назад.       — Не двигайся, — упрекнул его Шень Юань, однако в его голосе не было никакой злобы, скорее просьба и что-то еще. Бинхэ остановил себя от кивка.       — Да, шицзунь. Этот ученик извиняется, шицзунь, — сказал Бинхэ. Теплая рука погладила его по голове, прежде чем возобновить работу. Хотя волосы Бинхэ были довольно короткими для этой эпохи, чтобы тщательно прочесать кудри, нужно было через многое пройти. Это была монотонная успокаивающая деятельность для обоих. Через мгновение Шень Юань продолжил:       — Мой старший брат может показаться суровым — не буду врать, так и есть. Но он не… — Шень Юань сделал паузу, наклонив голову на секунду, словно подыскивая нужные слова. — Он неплохой человек, Бинхэ.       Мальчик остался совершенно неподвижным, делая вид, что обдумывает это. Дорогой Шень Юань, Бинхэ приятно, что ты пытаешься наладить отношения между ними, но он и так знает, ведь читал новеллу про вас! Бинхэ знает, подлинный характер твоего брата. Цинцю мстительный и травмированный, больше клубок злобы, чем человек, хоть и с капелькой сильной преданности — и все это завязать аккуратным бантиком.       — Этот ученик понимает, но почему шицзунь говорит ему об этом?       Пальцы Шень Юаня остановились в его волосах, крепко сжали на секунду и отпустили.       — Этот мастер просто хочет наладить хорошие отношения между вами, пока Бинхэ живет с нами. У нас было непростое детство, поэтому я боюсь, что Шень Цинцю может показаться немного… — Шень Юань замялся. Он хотел закричать: «Он немного эмоционально чахлый! Не может общаться с детьми! Вообще не умеет общаться с другими людьми! У него ноль опыта общения!». Но вместо этого он сохранил свой голос ровным. — Он немного плох в общении с детьми. Может быть, если А-Цзю станет проводить больше времени рядом с тобой, он станет… — Шень Юань замолчал, не находя слов.       Как объяснить белому лотосу, что, чтобы брат стал мягче, нужно задобрить его? Сам Шень Юань довольно неплохо ладил со своим старшим братом, но ему нужно было каким-то образом объяснить ему, что дети — не совсем уменьшенные взрослые. После знакомства с милым ребенком Бинхэ, Шень Юаню пришлось лично положить конец всем этим запугиваниям, которые Шень Цинцю поощрял (и Шень Юань не оправдывает себя: именно бездействие шицзуня и безнаказанность развязывали руки обидчикам).       Ло Бинхэ практически мурлыкал, пока Шень Юань медленно водил расческой по его волосам. Черт, это было приятно. Бинхэ лежал у него на коленях, и Шень Юаню приходилось одной рукой расчесывать ему волосы, а другой — поддерживать шею мальчика. Мозг Бинхэ работал очень медленно и неохотно, он словно растворялся в луже наслаждения. Несмотря на это, он понимал суть слов шицзуня.       — Я понял, шицзунь. Я постараюсь найти хорошую сторону шифу, — сонно сказал Бинхэ, пытаясь сдержать зевок. Это напомнило Шень Юаню о маленьком щеночке, который день напролет был неугомонным, и теперь решил вздремнуть часок-другой. Ах, если бы он мог завернуть этого ребенка в одеяло и скрыть от всех проблем! Этот милый мальчик не заслуживал всего того, что показал Старший Демон Снов!       Закончив расчесывать волосы Бинхэ, Шень Юань заплел их в косу, похожую на свою, и завязал одной из многочисленных зеленых лент.        — Спасибо за понимание, Бинхэ, — сказал Шень Юань чопорно, готовясь к тому, что теперь в порядке вещей: что мальчик подпрыгнет от смущения. Но вместо этого Бинхэ остался лежать у него на коленях, тихо дыша. Похоже, щенок уже заснул.       Шень Юань подумывал разбудить мальчика, но это было несправедливо: парень каждый день изматывал себя, не отлынивая ни от занятий, ни от работы по дому. Меньшее, что мог сделать его шицзунь, так это позаботиться о нем вечером.       Шень Юань притянул мальчика на руки и встал. Он надеялся, что Бинхэ не проснется, потому что это было бы очень неловко для них обоих. Он неуклюже понёс ребенка по дому, встретив странный взгляд Шень Цинцю, который сидел на ложе и читал.       Шень Юань немного удивился состоянию пристройки. Она была абсолютно чистой, а, скорее, абсолютно пустой: никаких картинок, детских коллекций, сухоцветов и плохо спрятанных порнороманов он не заметил. Помещение было гораздо более пригодно для жизни, чем комнаты, которые делили близнецы, пока были учениками.       В углу лежало свежее ханьфу, которое мальчик наденет завтра, и кровать, забитая подушками и одеялами. Они практически вываливались с нее. Шень Юань с сомнением посмотрел на кровать, потом перевел взгляд на мальчика. Где, черт возьми, он должен разместить здесь ребенка? Бинхэ вообще спал в этой кровати? Он пытался проверить, является ли королевской особой? Подойдя поближе, Шень Юань обнаружил примятую дырку в центре этого всего.       Оказалось, что Бинхэ набрал самые мягкие вещи, которые только смог найти, чтобы сложить их вместе в гигантское гнездо. Он опустил Бинхэ в углубление и… да. Идеальное совпадение. Бинхэ практически потерялся в своей постели, свернувшись клубочком в позе эмбриона в тот момент, когда его голова коснулась подушки. Шень Юань улыбнулся, наклонился и откинул назад челку Бинхэ. Эта маленькая овечка действительно была слишком милой! Как он раньше этого не заметил!       Когда дверь позади Шень Юаня захлопнулась, Ло Бинхэ прижался щекой к подушке сильнее и ухмыльнулся.       

***

      Когда Лю Цингэ подошел к двери их дома с головой монстра на буксире, Бинхэ потерял дар речи.       Бинхэ с болью вспомнил об очках гарема Шень Юаня. Он старался не думать о них и не спрашивать Систему. Избегание — лучшее решение множества проблем. Лучше представлять, что у Шень Юаня нет потенциальных женихов, которые могут его увести, и что он не собирается в ближайшее время строить гарем.       Однако теперь Бинхэ сожалел о содеянном: теперь он мог лишь предполагать, что именно означали очки гарема, и с горечью признавать, что Лю Цингэ горяч. Все в этом мире были прекрасны, даже морщинистые старики и курносые избалованные лорды. Это не касалось их внутреннего мира, но они все выглядели так, будто спустились со страниц модного журнала.       Но Лю Цингэ выглядел так, словно бог вырезал его лицо из мрамора в течение года. Конечно, оно было излишне суровым в сравнении с лицом Шень Юаня, и Ло Бинхэ совсем не нравилась эта морда кирпичом, но…. Он должен отдать дань мужчине: если бы Бинхэ был Шень Юанем, и Лю Цингэ принес бы ему голову древнего, ранее непобедимого зверя, то Бинхэ бы посчитал это очень сексуальным.       Жаль, что Лю Цингэ был мудаком. Бинхэ не нужно было долго думать, чтобы вспомнить каждый раз, когда он оскорблял Цинцю и провоцировал ссору между ними. Он был благородным аристократом, красивее обычных людей, но в то же время высокомерным ублюдком.       Ло Бинхэ ошеломленно стоял перед повелителем пика, держа перед собой метлу, как щит. Лорд пика Байчжань был непоколебим.       — Где Шень Юань? — спросил он. О, черт возьми, его баритон тоже был хорош. И, черт возьми, именно им он собирался говорить с Шень Юанем.       В тот момент, когда Бинхэ почувствовал угрозу, он вышел из ступора и выпрямился. Это же его шицзунь, и ни один мужчина (каким бы красивым он ни был) не мог отобрать его у Бинхэ. Он чертовски много работал, чтобы жить в этом месте и облизывать ботинки повелителей пика Цинцзин!       Бинхэ ухмыльнулся, глядя на человека снизу вверх, как маленький император.       — Вы собираетесь принести это, — он указал на рычащую голову панда-льва белого знамения, — в дом?       Правильно, остановись. Лю Цингэ бесстрастно переводил взгляд со странного мальчика на голову, которую он крепко сжимал в кулаке.       — Нет, — решительно сказал он. Сунув голову в руки Бинхэ, Лю Цингэ вытолкнул мальчика из дверного проема, который тот так преданно охранял, на дорожку. Бинхэ так и остался стоять с головой в руках, когда дверь за Лю Цингэ захлопнулась. Кровь сочилась через его пальцы и попадала на чистую светлую одежду, окрашивая ее в темно-красный цвет, от которого уже никогда не избавиться.       Черт, Бинхэ обязательно нужно избавиться от этой штуки. Это был такой горячий подарок, как Шень Юань мог тут же не влюбиться в мужественность Лю Цингэ?       Бинхэ развернул голову в руках, чтобы она перестала смотреть ему в глаза. Грубый мех колол кожу. Оглядевшись по сторонам, мальчик взглядом выцепил особенно высокий бамбуковый стебель, свою пристройку, уборные и… да! Сбежав с тропы влево, Бинхэ на секунду поднял голову монстра на солнце. Ах, эти глаза были красивого серо-голубого цвета. В цвет униформы пикового лорда Байчжань, правильно?       Бинхэ разбил голову о скалу.       

***

      К тому времени, когда Бинхэ отмыл кровь и вернулся к дому, близнецы Шень уже сидели в гостиной на ложе напротив Лю Цингэ. Когда Бинхэ зашел в комнату, он улыбнулся лордам Цинцзин, заработав ответную улыбку от Шень Юаня и щелчок пальцами от Шень Цинцю. Ах, дорогой главный герой признал его, какое счастье!       Когда мальчик проходил мимо бога войны Байчжань, он покосился на него, скривив губы, будто унюхал что-то протухшее. Лю Цингэ взглянул на других пиковых лордов, чтобы увидеть, уловили ли они чистую злобу в глазах этого мальчика.       Близнецы переговаривались шепотом. Шень Юань время от времени щелкал пальцами перед лицом Шень Цинцю, в то время как другой мужчина выглядел все более раздраженным. Старший брат выхватил веер из сжатой руки Шень Юаня, раскрыл его перед своим лицом, сердито бормоча что-то своему близнецу. Шень Юань выглядел оскорбленным и… надулся, перед тем как вернуть лицу безмятежность, которая всегда была ему присуща.       Младший близнец огляделся в поисках ученика и попросил:       — Бинхэ, не мог бы ты заварить чай для нашего гостя? И принеси тарелку с закусками, пожалуйста.       Прямо на глазах Цингэ глаза мальчика загорелись. Он практически видел цветы, отлетающие от ореола этого ребёнка. Шень Цинцю синхронно с ним начал обмахиваться веером, закатив глаза.       — Да, шицзунь! Конечно же, шицзунь! — защебетал Бинхэ, почти вприпрыжку направляясь на кухню.       Лю Цингэ проводил его взглядом, повернулся к пиковым лордам и спросил:       — Кто это?       Шень Цинцю деликатно фыркнул и ответил с издевкой:       — Это Ло Бинхэ. Он… — мужчина сделал паузу и посмотрел на брата, — Почему я это объясняю? Он же твой питомец.       Шень Юань хлопнул Шень Цзю по плечу и кротким голосом объяснил брату, как ребенку:       — Мы же уже обсуждали. Он не животное.       Шень Юань вежливо улыбнулся Лю Цингэ. Без веера, постоянно закрывающего половину его лица, с него будто сняли доспехи: его лицо сияло ярче. В глазах Лю Цингэ именно эти открытые мягкие улыбки больше подходили мужчине. Не обращая внимания на пристальный взгляд гостя, Юань продолжил:       — Ло Бинхэ — наш самый молодой ученик. По некоторым причинам он остается в этом доме и выполняет большую часть черной работы.       Будто услышав свое имя, мальчик ворвался в комнату, держа в одной руке поднос с чашками и чаем, а в другой — поднос с разнообразными десертами и закусками. Бинхэ осторожно поставил еду и напитки на стол, мечтая случайно пролить кипящий чай на колени Цингэ. Лорд Байчжань перевел подозрительный взгляд с приготовленной еды на Бинхэ.       — Ты, ученик, еще и еду готовишь? — хмыкнул он. Шень Юань наклонился, словно собираясь взять веер, чтобы аккуратно прикрыть лицо и ответить, но замер. Точно, кто-то же украл его дорогой веер. Он удивленно моргнул, когда перед ним появился новый.       — Этот ученик взял на себя смелость подарить шицзуню новый веер, — застенчиво сказал Бинхэ, уважительно опуская глаза. Шень Юань улыбнулся, вырвав веер из протянутых рук мальчика, и раскрыл его. На нем был нарисован горный пейзаж, утопающий в цветках вишни.       — Спасибо, Бинхэ, — сказал Юань. Его рука на мгновение задержалась на макушке Бинхэ, взъерошивая волосы. Ученик счастливо закрыл глаза, явно наслаждаясь моментом. Шень Цинцю шумно прочистил горло. Шень Юань тут же неохотно убрал руку. — Можешь идти. Не забудь повторить приемы, которые мы прошли вчера.       Ло Бинхэ поклонился сначала Шень Юаню, а потом остальным мастерам пиков.       — Тогда этот смиренный ученик уходит. Зовите, если понадоблюсь.       Бинхэ волочил ноги, направляясь к задней двери, ведущей к личному тренировочному полю пиковых лордов.       Юань оторвал взгляд от задней двери и оглянулся на гостя.       — Как я уже упоминал, Бинхэ — один из наших поваров.       Шень Цинцю закашлялся.       — Ты хотел сказать, что он наш единственный повар, — поправил он. Его волосы слегка развевались от ветра, создаваемого веером.       Лю Цингэ поднял к глазам маленькое ярко-желтое печенье в форме цветка. Он осмотрел его со всех сторон, настороженно щурясь, будто ища что-то опасное, например, лезвие.       Шень Юань наклонился к столу и взял целую охапку печенья в виде кошек, откусив хвост у одной из них.       — Так что же привело Лю-шиди в нашу скромную обитель? — спросил он с интересом.       Шень Цинцю усмехнулся и протянул:       — И что может вернуть Лю-шиди восвояси?       Волосы Лю Цингэ на мгновение встали дыбом, но он глубоко вздохнул, заставляя себя расслабиться.       — Я здесь, чтобы поблагодарить Шень Цинцю и Шень Юаня за то, — Цингэ задержал дыхание. Ему явно было непривычно говорить так любезно, — за то, что помогли мне в Пещерах Единства Душ.       Выполнено. Лю Цингэ это сказал. Теперь ты довольна, Лю Минъянь?       Шень Цинцю поднял бровь.       — Это все, Лю-шиди? — промурлыкал он, — Если да, то дверь, — Цинцю шумно захлопнул позаимствованный веер и махнул им в сторону, — там. Так что, пожалуйста….       Честно говоря, Шень Юань прямо сейчас очень гордился Цинцю. Это было максимальное гостеприимство, на которое тот был способен. С другой стороны, Лю Цингэ казался таким потерянным и молодым за своей железной маской. Шень Юань резко вспомнил, что на самом деле он и его брат были старше Лю Цинге.       — Нет, останься, — сказал он любезно. Наклонившись вперед, Юань поднес руку, в которой было желтое печенье, ко рту шиди. — Попробуй, это самое лучшее печенье в округе. Клянусь, Бинхэ — потрясающий пекарь.       Лю Цингэ скосил глаза туда, где рука Шень Юаня касалась его лица, чувствуя, как шея начинает гореть сзади. Другой мужчина не обращал внимания на его страдания и, откровенно говоря, даже Шень Цинцю было все равно. Шень Юань производил неизгладимое впечатление на каждого человека в своем окружении.       

***

      Нин Инъин сидела слева, Мин Фань — справа, и они оба вместе с остальными учениками пытались вырвать еду из упакованного ланча. Ло Бинхэ сразу прикрыл его одной рукой, его глаза подозрительно бегали туда-сюда, пока он пытался запихнуть в рот как можно больше еды. Будь проклят огромный аппетит этого тела! Ему пришлось взять так много еды, чтобы продержаться хотя бы до ужина!       — Бинхэ… — заскулила Нин Инъин, тыча своего боевого брата в щеку, — ну же, Бинхэ, дай мне хотя бы ту одну штучку, которая выглядит как осьминог! Пожалуйста! ~       Ло Бинхэ отодвинул коробку от девушки и отвернулся. Он оглянулся и бросил через плечо крайне агрессивное «ни за что». Мин Фань воспользовался отвлеченным вниманием Бинхэ и с триумфом выхватил мясо в виде осьминога из коробки.       Он держал коричневый кусок мяса в воздухе так, будто это был сам Святой Грааль.       — Есть один! — закричал Мин Фань. Бинхэ зарычал и запихнул в рот последний кусок, пока и его не забрали. Он не станет прыгать за краденым, как ребенок, он выше этого.       Нин Инъин заскулила, широко раскрыв глаза:       — Мин Фань, пожалуйста, можно я съем? Пожалуйста! — ее глаза широко раскрылись, и слезы почти шли из них. Бинхэ был настолько впечатлён, что решил посмотреть в Системе, не трансмигратор ли она. Спойлер: рядом с ее именем стоял значок NPC, как и у всех этих лохов.       Старший боевой брат посмотрел на Нин Инъин сверху вниз, потом перевел взгляд на осьминога. Его глаза опустились вниз, когда он стал опускать палочки для еды. Глаза девушки засверкали.       — Ура! А-Мин — лучший боевой брат! А-Мин такой классный! ~ — пропела девушка, взволнованно хлопающая в ладоши. Мин Фань опять перевел взгляд с Инъин на сосиску, и сунул ее себе в рот.       Сердце Нин Инъин разбилось. Мин Фань выглядел так, будто был на седьмом небе от счастья.       

***

      Позже Нин Инъин взобралась на персиковое дерево, приглашая двух других мальчиков следовать за ней. Они взгромоздились на ветке, и девушка, болтая ногами, сорвала фрукт. Ее лицо сморщилось от кислости незрелого персика, но она продолжала есть его до конца.       Мин Фань прислонился к дереву, перекинув ноги по обе стороны от ветки. Бинхэ сел ближе к стволу, раскинув руки.       Мин Фань скрестил руки за головой и посмотрел на небо, выглядывающее из-за листвы, задумался на секунду и заговорил:       — Каково жить со своим возлюбленным? — небрежно спросил Мин Фань. Послышался крик Бинхэ, он пытался удержать равновесие, размахивая руками. Пятнадцатилетний мальчик присел на корточки на ветке, широко раскрыв глаза. Румянец поднялся от шеи к макушке.       — С моим… с моим кем? — пискнул он.       — С шицзунем. С Шень Юанем. С младшим повелителем пика Цинцзин, — услужливо подсказала Инъин сверху.       Ло Бинхэ выдавил из себя смешок, взмахнув рукой в воздухе, будто изгоняя эту мысль из голов друзей.       — Шицзунь? Я восхищаюсь шицзунем, конечно, но не более того, клянусь!       Нин Инъин выбросила свой персик, обхватила ветку крепче ногами и зависла вниз головой прямо перед лицом Бинхэ. Она пристально вгляделась в его глаза, прищурившись, а потом посмотрела на Мин Фаня и торжественно объявила:       — Он лжет.       — Я знаю, — вздохнул Мин Фань. Бинхэ фыркнул.       — Я не вру! Я никогда не лгу, и прямо сейчас я тоже говорю правду! Я очень восхищаюсь шицзунем и шифу, просто жизнь рядом с ними позволила мне узнать много нового о совершенствовании!       Никто из них не поверил Бинхэ. Все было слишком очевидно. Мин Фань выглядел уставшим, а Нин Инъин хмурилась, будто Бинхэ был не человеком, а особенно трудным произведением литературы. Под давлением двух бдительных осуждающих пар глаз Бинхэ сорвался и выпалил тираду:       — Хотя знаете? Это невероятно. Шицзунь расчесывает мне волосы, хотя я слишком взрослый для этого. Он доверяет мне готовить ему ванну и выбирать эфирные масла. Я выучил каждое его любимое блюдо, потому что он выглядит мило, когда с наслаждением ест их! Всякий раз, когда шицзунь покупает на рынке новый веер, хотя у него шестьсот двадцать пять похожих лежат в шкафу, мне приходится реорганизовывать полки. Весь дом пахнет им! И он пахнет маслами, которые я ему выбираю… — Бинхэ не мог перестать говорить. Когда у него закружилась голова от недостатка кислорода, он прервался, чтобы перевести дух. Бинхэ даже не подошёл к началу еще списка плюсов, которые были в жизни с шицзунем. Мин Фань и Нин Инъин переглянулись огромными глазами и синхронно повернулись к Бинхэ.       — Вау, он сильно влип, — сказал Мин Фань. Инъин согласно кивнула.       Она перевернулась обратно и скрестила ноги, хвостики болтались позади нее. Инъин развернулась, чтобы снова взглянуть на Бинхэ.       — А что насчет шифу? — осторожно спросила она.       Бинхэ уставился на нее в замешательстве.       — А что с ним? — его разум быстро сообразил, к чему она ведет, и мальчик задумался.       — Эм, шифу относится ко мне лучше. Ну, по крайней мере, если у меня с собой есть танхулу. И теперь он иногда зовет меня по имени. Уже неделю как, и это классно, — Бинхэ остановился на секунду. — Он учит меня играть на музыкальных инструментах. Видимо, шифу услышал, как я пробую играть на гуцине, и очень разозлился. Теперь я беру у него уроки музыки каждую ночь, — румянец исчез с его щек. Было трудно жить с главным героем. — Я не чувствую к нему ничего, кроме уважения, — закончил Бинхэ.       Девушка над ним вздохнула с облегчением, спрыгивая от ветки и вставая рядом с друзьями. Она потянула Мин Фаня ближе к Бинхэ и положила им руки на плечи.       — Что ж, я рада, что вы втроем ладите…       Треск.       Бинхэ почувствовал, как дерево треснуло, тонкие ветки захлестали его по спине, странное чувство дежавю овладело им, когда он рухнул на землю.       «Да, это происходит слишком часто», — подумал он. Затем все почернело.       

***

      Шень Цинцю наблюдал из окна, прихлебывая чай, как Бинхэ снова и снова врезался в его брата. Шень Юань, возможно, был достаточно глуп, чтобы попадаться на эту удочку из раза в раз, но Шень Цинцю точно не был таким. В конце концов, каждый раз, когда он тренировал Бинхэ, у мальчика была идеальная осанка, он выполнял стойки и приемы, более тяжелые и сложные, чем те, каким Шень Цинцю предпочитал обучать новичков. И, в целом, критиковать у него было нечего.       Когда Бинхэ повторял точно такие же упражнения перед Шень Юанем, казалось, что мальчик превратился в мешок картошки на ножках. Он раскачивался туда-сюда, словно балансируя на канате или шпаге. Этот парень был одним из самых проворных и талантливых учеников, которых Шень Цинцю приходилось обучать, как у него хватало дерзости так пользоваться собственным телом? Боже, Цинцю правда ненавидел детей.       Бинхэ завершил свое движение ударом ногой с разворота, запутавшись в своих ногах при приземлении. Он упал прямо шицзуню на грудь.       Шень Юань ударил его по голове сложенным веером.       — Еще раз.       Бинхэ повторил. Снова упал. Шень Юань недовольно вздохнул.       — Еще раз.       Человек, наблюдающий через окно, вдохнул через нос, медленно считая до десяти в голове, и выдохнул. В последнее время он старался работать над своим характером, заметив, что Бинхэ вздрагивает каждый раз, когда шифу двигается слишком резко. Реакция мальчика сжаться слишком живо напоминала ему время, проведенное в том проклятом доме. Шень Цинцю, нельзя, подавляй. Просто продолжай складировать эти эмоции и воспоминания в коробочки. Продолжай убирать их все дальше и дальше в самые глубокие ямы разума, где они останутся навсегда. И лишь тогда они испарятся. Отличный план.       Сейчас, когда Шень Цинцю искренне старался сдерживаться, Ло Бинхэ решил испытывать его терпение все чаще. Массируя виски, он решил проверить Юаня.       Бинхэ снова упал в объятия брата, но Шень Цинцю не придал этому значения. Он обратил внимание на мягкие губы Шень Юаня, которые пытались сдержать улыбку, чтобы сохранить образ серьезного шицзуня. Даже когда Шень Юань стучал мальчика по голове своим веером, Бинхэ улыбался, обнимая своего учителя. Шицзунь, наконец, сдал позиции, и широкая улыбка пробилась через его маску. Наклоняясь меньше, чем раньше, потому что Бинхэ в последнее время рос как на дрожжах, он заключил того в крепкие объятия и засиял. А-Юань светился.       Шень Цинцю закатил глаза и прищелкнул языком, поднося чашку к тазу и ополаскивая ее. Если этот ребенок делал его брата-идиота счастливым, то пусть уж остается. Кем был это пиковый лорд, чтобы встать на пути желания любимого брата?