You Reap What You Sow

      Если честно, Мобэй-цзюнь (персонаж) был списан с автора.       Если уж продолжать говорить правду, эта новелла должна была стать короткой порнографической книжонкой, как бы дополнение к некоторым особо успешным работам. Он гордился своими глубокими интроспективными художественными произведениями, часто с элементами доброкачественного хоррора, которые играли на самых глубоких страхах: стать одиноким или потерять возлюбленного. Подобные работы хорошо продавались и встречались критиками неплохо, но они были тяжелыми эмоционально. «Путь Бессмертного Мастера» написал аспирант Мо Бэй под псевдонимом «Сосулька, стреляющая в небеса», чтобы снять стресс. Никто не должен был воспринять эту писанину всерьез.       Он отдался своей истории, дал главному герою смехотворно ужасную предысторию, чтобы сделать его неудачником, которого бы все любили. В конце концов, кто не будет сочувствовать избитому рабу? Особенно в этой стране.       Ситуация вышла из-под контроля, когда популярность первого тома стала увеличиваться в геометрической прогрессии. Будущие тома должны были попасть в топ порно-данмей, в то время как первый том стал бы прелюдией к намечающейся ебле. По сути, первый том был абсолютно ванильным. Он должен был задать тон.       Столкнуть Бинхэ в пропасть? Когда он вернется на поверхность, будет много острой ненависти, с небольшим количеством оставшейся динамики ученика и учителя, которая поднимет этот гей-роман о жеребцах до респектабельного даньмэй.       Заставить Юэ Цинъюаня со стороны смотреть за взрослением младшего брата? А иногда бросать его в драку, чтобы Шень Цзю получил удовольствие? Куколд на максимум.       Лю Цингэ и Шэнь Цзю с их искрящимся напряжением? От врагов к возлюбленным? Что может сказать Мо Бэй: он любит хороший грубый секс.       И, конечно же, наличие однояйцевого близнеца добавляет разнообразия: от шеньцеста до оргий. Сколько фантастических планов.       Но затем роман приобрел действительно большое количество поклонников. Реально огромное число поклонников. И эта большая аудитория начала платить ему реальные деньги за то, что должно было стать порно с сюжетом. Но, в отличии от планов Мо Бэя, они хотели больше именно сюжета.       Дело в том, что, если ваш новый порнороман на самом деле начинает приносить больше денег, чем лучшие ваши работы, то придется вырезать все гейское дерьмо. Мо Бэй уже разрешил напечатать первую часть этого веб-романа и продавать ее в книжных магазинах, и продажи шли беспрецедентными темпами. Что ему оставалось делать? Превратить его в роман о геях, каким ему и суждено было стать?       Ни за что. Кто-то другой мог бы прорваться так, выйдя на рынок. Мо Бэй не сделает этого. Тем более в Китае.       Поэтому голову с плеч, Лю Цингэ! Нельзя удерживать это сексуальное напряжение: фанаты начинают задаваться вопросами.       Шеньцест? Нет уж! Убьем его. Убьем Шэнь Юаня как можно быстрее, нужно как можно быстрее избавиться от любой братской привязанности, которая может перейти во что-то более табуированное.       Юэ Цинъюань? Натурал. Максимально гетеросексуальный. Он будет фантастическим братом с трагической предысторией — этот глубокий неразрешенный конфликт между Шэнь Цзю и его Ци-Гэ не решится никогда.       Секта Цанцюн, в которой проживает большое количество геев и лесбиянок? Сотрем с карты.       А как же Бинхэ? Самый бисексуальный персонаж романа?       Подарим ему целый гарем женщин. Если вокруг тебя мягкие груди и привлекательные изгибы, очевидно, что ты точно гетеросексуальный мужчина. Никакой гомосексуальности, Ло Бинхэ! Никак нет! Анальный секс? Что это? Бинхэ даже со своими женами так не поступит.       То, что изначально должно было стать фэнтезийным романом о пикантном красавчике, который всячески достигал удовольствия, превратилось в невыносимо длинную историю мести, от которой Мо Бэю хотелось сброситься с ближайшей многоэтажки. Он даже не знал, как покончить с этой историей. Он просто продолжал… черт… продолжал.       Но, по крайней мере, персонаж Мобэй-цзюнь все еще был интересным. Мо Бэй отразил себя в асоциальном и неуклюжем персонаже, дал ему вместо терапии, которая, вероятно, была нужна именно автору, трагическую предысторию, сделал его максимально могущественным и дал ему силу льда, потому что, а почему бы и нет? Мо Бэй все равно получает за это деньги. И не похоже, чтобы кто-то мог связать имя этого персонажа с псевдонимом «Сосулька, стреляющая в небеса».       Кроме того, в этом романе был один совершенный человек — Шан Цинхуа. Но этот Мо Бэй, известный и прославленный автор, печально известный веб-романист, никогда не признает это.       Мо Бэй воссоздал свой идеальный типаж в Шан Цинхуа, неизвестном лорде пика Аньдин. Милый, забавный парень, который болтал, заполняя неловкое молчание, в котором так часто оставался Мо Бэй. Тот, кто, даже если и был напуган кем-то, мог не обратить внимания на первое впечатление. Его идеал может быть и несильным: даже в оригинальном мире спокойного стервозного лица Мо Бэя и властного роста в 6 футов 5 дюймов хватало для отпугивания большинства людей. Ему нужен был симпатичный человек, с которым Мо Бэй мог бы обниматься на холоде, который не возражал бы против объятий, и, вероятно, прижимался бы ближе. Кто-то достаточно навязчивый, чтобы не приходилось беспокоиться о том, что его оставят.       Но Мо Бэй однозначно не был с Шан Цинхуа одного поля ягодкой.       Не то чтобы он когда-либо описывал это в романе. Лишь в заметках. Но Мо Бэй мягко улыбался про себя, когда прописал персонажа, его забавные маленькие выходки с Шень Юанем и его бьющую фонтаном энергию, которая делала этого человека важным Мо Бэю. Когда книга стала популярной, Мо Бэй по большей части прятал любимого персонажа от читателей, отбросив в Бездну «второстепенно-второстепенного персонажа». Мо Бэй не был уверен, что сможет продолжить писать, если убьет Шан Цинхуа. Так что он старался отодвигать его на дальний план после первого тома, в котором он намекнул, что Шан Цинхуа предатель. Он появлялся раз в три тома, бегая по дворцу Мобэй-цзюня с огромными стопками бумаг и кистями, заложенными за ухо.       Мо Бэй отказался вводить персонажа в повествование, поэтому он увяз в незавершенной структуре потенциально идеального мужа. Так что представьте себе удивление Мо Бэя, когда он (упс!) умер! И его прекрасный Шан Цинхуа невероятно сильно отличался от идеального мужчины, которого он прописывал. Нет, главные черты характера у него были, там, например, разговорчивость и экстравертность, но этот персонаж имел причуды, о которых терпеливый Мо Бэй и не задумывался.

***

      Мо Бэй умер и превратился в юного повелителя демонов. Однако он не догадывался, что переселился, пока некий робкий культиватор не спас его жизнь и не посвятил себя своему королю.       Все начиналось так. После фиаско Линьгуань-цзюня в детстве, он приобрел здоровую дозу крайне ядовитой ненависти к человеческой расе. Таким образом, ни одному человеку не дозволялось приближаться к нему ближе чем на десять ярдов. Или десять ли. Или даже в пространстве его существования.       Затем, по другим причинам, опять же связанным с Линьгуань-цзюнем (Мо Бэй с поразительным пониманием относился к попыткам этого демона узурпировать трон), Мобэй-цзюнь был тяжело ранен и отказался подпускать к себе людей — он убил пару человек в человеческом мире, набрасываясь на все и всех вокруг него.       Но вот этот культиватор вихрем влетел в его жизнь, перевернул всё с ног на голову и предложил ему свою жизнь. Мобэй-цзюнь, в то время еще пребывавший в неведении относительно своего положения создателя этого мира, просто принял предложение. Шпион? Почему бы и нет. Он не особо доверял Шан Цинхуа, но полагал, что немного дополнительной информации может помочь ему с его мелким хобби и с проектом по уничтожению человечества.       Самое замечательное в этом слабом человеке, находящимся в его подчинении, было то, что он был очень хорошо осведомлён обо всём. Когда Мобэй-цзюнь спросил, откуда он столько всего знает, Шан Цинхуа просто ответил, что всего лишь много читает и у него есть несколько друзей, заинтересованных в монстрах и ядах (не нужно беспокоиться о том, что он попытается навредить тебе, пока лечит твои раны. Потому что любой намек на саботаж — предвестник мгновенной и крайне мучительной смерти). Мобэй-цзюнь позаботился о том, чтобы Шан Цинхуа понял это на второй раз, как он пришёл лечиться к этому крошечному человеку.       После того, как Шан Цинхуа очищал и перевязывал его раны и в третий, и в четвертый, и в десятый раз, к врачам Мобэй-цзюнь больше почти не ходил. Шан Цинхуа становился смелее, ругая своего «короля» и жалуясь на бессонные ночи, которые ему приходилось переживать по его вине. Мобэй-цзюнь игнорировал его так же, как и расцветающее в его сердце чувство.       Его навыки шпионажа — один из самых важных аспектов новой личности Шан Цинхуа, которые Мобэй-цзюнь обнаружил. Отчеты Шан Цинхуа были невероятными. Были ли внутри важные для уничтожения секты Цанцюн знания или способы полностью уничтожить человечество? Вообще-то, нет. Но Шан Цинхуа каким-то образом находил самые пикантные сплетни и превращал их в грандиозные эпические истории. Мобэй-цзюнь знал, что каждый еженедельный отчет — чушь собачья, но все равно позволял ему продолжать.       В какой-то момент он поймал себя на желании побить Шан Цинхуа, заставляя подчиниться, чтобы продемонстрировать свое превосходство, посоревноваться с крошечным человечком и показать, что может его защитить. Это коварное желание развивалось со временем.       Он не поступил так только потому, что голос в его голове доказывал, что людям такое не нравится. Поэтому он превратил то, что должно было стать ударом, в твердое похлопывание по плечу и, когда Шан Цинхуа вздрагивал от этого, хлопки перетекали в нежные поглаживания по спине. Как будто гладит не демонического кота.       Мобэй-цзюню нравилось гладить Шан Цинхуа. Это заставляло человечка краснеть и смущаться; его обычно подвижный язык всё больше заплетался, а речь превращалась в неразборчивую кашу из отдельных слов и звуков. Было интригующе наблюдать за тем, как много эмоций может показывать человеческое лицо. Он думал, что им присущ лишь тот цвет кожи, с которым они родились.       И необъяснимым образом демон начал испытывать желание ухаживать за Шан Цинхуа. Смешно. Ухаживать за простым человеком. Отвратительно.       На следующий день Мобэй-цзюнь понял, что складывает головы монстров у изножья кровати Шан Цинхуа.       Позже Шан Цинхуа пожаловался особенно длинной тирадой на пятна крови, по-видимому, не подозревая, что это подарок его короля. Мобэй-цзюнь выпустил кровь из следующих голов, отправленных Шан Цинхуа, и на этот раз убедившись, что культиватор знал отправителя.       Интересный факт: Шан Цинхуа даже не потерял сознание, как многие люди при виде грандиозных романтических жестов и подарков. Странно.       Честно говоря, Мобэй-цзюнь не был уверен в природе своих ухаживаний. Временами они были совершенно демоническими: он пытался следовать обычаям своей семьи до последней черты, даря человеку голову некогда непобедимого монстра и облачая его в драгоценности из сокровищницы. Но затем Мобэй-цзюнь ловил себя на том, что гладит мужчину по щеке, наклоняет к нему голову и прислушивается к каждой мелочи, которую Шан Цинхуа говорит — вот это уже явно не по-демонически. Ты не должен показывать свою мягкую сторону, ухаживая за кем-то. Ты не должен показывать, что тебе не все равно. Ты должен был быть суровым и могущественным.       Но смешанные ухаживания за Шан Цинхуа казались правильными. Он обнаружил, что Шан Цинхуа отвечал на его чувства своими странными человеческими способами: принимает плащи, которые Мобэй-цзюнь подавал ему во дворце и позволял им полностью поглотить его фигуру, дарит Мобэй-цзюню те самые быстрые улыбки, которые заставляли сердце Короля Демонов биться чаще, демонстрирует свои черновики, которые он писал, и отпускает ужасные шутки, которые каким-то образом смешили Мобэй-цзюня. И когда Мобэй-цзюнь смеялся, Шан Цинхуа загорался, будто демон подарил ему весь мир. Мобэй-цзюня никогда не расстраивала странная реакция Шан Цинхуа на его попытки ухаживания и его очевидное отсутствие интереса к более глубоким отношениям. Потому что его человек оставался рядом с ним и в мирное время, и в битвах, и в мыслях, и в деталях. Мобэй-цзюнь, несмотря на все недомолвки, был счастлив и чувствовал себя защищенным с Шан Цинхуа.       Потом все пошло не по плану.       День, когда Шан Цинхуа подарил Мобэй-цзюню серебряное кольцо, которое привлекло его внимание на человеческом фестивале…       — Что случилось, мой король… то есть, мой господин?       — Ох, это кольцо? Оно очень простое, но полагаю, что приятное для глаз. Я уверен, что оно будет отлично смотреться на вас, милорд. Все будет…. Я… я имею в виду!       — Мой господин! Вы не можете расплачиваться в человеческом мире этим! Позвольте вашему слуге позаботиться об этом для вас.       ….Был проклятым днем, когда Мобэй-цзюнь вспомнил обо всем. Когда серебряное кольцо опустилось ему на большой палец, весь мир вокруг замер. Система, привязанная к металлу, проснулась, и жизнь Мобэй-цзюня превратилась в сущий ад.       [Привязка завершена. Роль: Мобэй-цзюнь. Оружие: Лед (?). Много льда. Прогрузка памяти = 1%. Скорость передачи: 5 кб/сек. Расчетное время: 10 лет. Начальные баллы B: около 10? Да, 10. Около того].       [Эта Система приветствует вас в фантастическом мире ≪Пути Гордого Бессмертного Мастера≫!]       [Мы надеемся, что вы сможете превратить эту новеллу в «высококлассную, впечатляющую, образцовую работу!», как и желали! Заполните сюжетные дыры!       Найдите… Ладно, она ушла? Да, хорошо, круто. Эй, парень. Слушай, помоги мне здесь. Просто делай то, что и когда говорю. Кнопка жалобы не работает ни у кого из нас, даже не пытайся. Иначе Система вас автоматически накажет~ Давай! Удачи! «ᕕ(ᐛ)ᕗ]       Мобэй-цзюнь прожил следующие десять лет, возвращая себе воспоминания. Некоторые приходили во сне, некоторые внезапно просто возникали в его голове, а некоторые были внутри давно. Он накопил колоссальные знания об этом мире и его современном эквиваленте, и ему совершенно негде было их применить. Все это приходило настолько органично, что его человеческая сторона с легкостью интегрировалась в личность демона, в которой он оказался. В конце концов, как он говорил ранее, Мобэй-цзюнь был списан с него. Честно говоря, даже менять было нечего. По-прежнему плохо коммуницирующий, хоть и сильный король. Пока этот подлый злодей Ло Бинхэ не прибыл, чтобы свергнуть Мобэй-цзюня и сделать его своим заместителем.       Быть побежденным — один из худших позоров, которые мог пережить Северный Ледяной Король. Он взревел при одной мысли об этом, поклявшись в глубине души, что этот демон никогда не сможет победить его и сделать из него — Мобэй-цзюня! — простого генерала. По крайней мере, так вела себя демоническая сторона Мобэй-цзюня. Более человечная сторона просто вздохнула с облегчением, что он никогда не поддавался своему желанию победить Шан Цинхуа. Благодаря этому конкретному решению он избежал пули.       Король демонов не совсем был уверен, было ли это из-за того, что его человеческая жизнь казалась такой давней, или из-за того, что его демоническая и человеческая стороны объединились таким образом, что их инстинкты слились, но он теперь понятия не имел, что такое нормальные человеческие ухаживания. И… нормальные отношения и общение. Хотя, если честно, он не испытал этого в человеческом мире. Он создал своего идеального человека не просто так. Так что, слава богу, некоторые основные установки у него остались.       Система просыпалась не чаще раза в неделю, но всегда со странными заданиями, такими как: ≪Съешь эту булочку с земли. Давай же. Слабо? ≫ (награда: +50 баллов В) и ≪Убей кого-нибудь. Мне скучно.≫ (награда: +100 баллов B).       Мобэй-цзюнь изо всех сил старался насолить своей Системе. Его Система выходила из сети, чтобы досадить ему. Это были взаимно паразитические отношения.

***

      На первый взгляд было невозможно заметить, что Мобэй-цзюнь отчаянно борется со сном и скукой, как с Золотым Лунным Быком или Ленивцем. Без твердого плана, но все ради победы.       Так что, по сути, Мобэй-цзюнь устроил себе урок оригами, в то время как маленький демон, съежившись перед троном, пытался отчитаться о состоянии разных частей королевства. Мобэй-цзюня не особо заботило, как функционируют канализационные системы в восточных трущобах, но он был обязан слушать отчеты, чтобы не пошли слухи о том, что король отвергает подданных.       Это диктатура. Мобэй-цзюнь должен иметь полное право повернуться спиной к народу и делать то, что он хочет. Но отец, предположительно, все еще наблюдал за ним. Так сказали ему старейшины. Лично Мобэй-Цзюнь не видел своего отца с тех пор, как десять лет назад тот взял мать в свадебное путешествие и больше не возвращался. Отец, вероятно, все еще с энтузиазмом заигрывал с матерью, в то время как королева сидела с каменным лицом, молча осуждая его. Мобэй-цзюнь сложил еще один лист из стопки рядом с собой в бумажный самолетик. Каждая мелочь была выполнена с педантичной точностью с помощью тыльной стороны когтя, чтобы получились четкие складки. Он складывал в растущую кучу фигурки журавлей, драконов, гадалок и бумажные самолетики.       Демон под престолом, курносый, с темно-красной кожей, хныкал. Мобэй-цзюнь выдохнул длинный поток морозного дыхания, которое затуманило воздух вокруг и закружило вокруг него, как драконий дым.       — Закончил? — спросил он. Изложил. Разницы нет.       Демон кивнул, чуть не врезавшись головой в землю, от того, как энергично качал головой. Мобэй-цзюнь махнул рукой в сторону и вернулся к подписанию важных брокерских соглашений. Он действительно ненавидел бумажную работу.       Мобэй-цзюнь услышал его раньше, чем увидел. Шан Цинхуа шумел всегда, чем бы ни занимался, и никогда не затыкался. И никогда не должен был. Мобэй-цзюню нравился его голос.       — Посмотрим, если я возьму три и переведу половину платежей в западную часть… но что, если новый лорд отклонит законопроект? Что ж, полагаю, я мог бы… да, и если это не сработает, мой король вмешается, так что все будет в порядке.… — пробормотал Шан Цинхуа, зарывшись носом в своей куче бумаг, и навесу нацарапал какую-то неразборчивую записку в углу своего пожелтевшего блокнота. Он засунул тонкую кисть обратно в пучок вместо шпильки.       Повелитель пика медленно поднимался по ступеням, полностью сосредоточившись на собственных расчетах, оставляя лишь каплю сознания для дыхания и ходьбы. Добравшись до трона Мобэй-цзюня, он плюхнулся на стул рядом (Мобэй-цзюнь поставил его специально для своего человека сравнительно недавно), скрестив лодыжки и вздохнув. Он отвлекся от своих записей, чтобы взглянуть на своего короля.       Были ли это те разные уравнения, которые Мобэй-цзюнь видел ранее? Неужели Шан Цинхуа только что проделал все эти расчеты в своей голове? Это была… о господи, это была статистика? Мобэй-цзюнь практически замурлыкал. Наконец, его человек, казалось, ответил взаимностью на его собственную демонстрацию силы. Тогда Шан Цинхуа должен понять, что он имел в виду со всеми этими головами демонов.       Взгляд Шан Цинхуа остановился на растущей стопке открытых конвертов и еще более высокой башне ненадежно сложенных бумаг.       — Мой король…       Мобэй-цзюнь утвердительно хмыкнул.       — Что это? — Шан Цинхуа указал на стопку бумажных самолетиков. Мобэй-Цзюнь подобрал один и кинул. Он летел прямо и остановился, наполовину погрузившись в мраморную колонну.       — Бумажные самолетики.       Мобэй-цзюнь поднял еще один самолетик и в этот раз направил его в картину своего дяди. Он продырявил ему глаз.       Шан Цинхуа наклонил голову, осторожно протягивая руку и беря один с верхушки кучи. Он небрежно бросил его, и он по спирали полетел обратно на землю. Мобэй-цзюнь протянул ему еще один. Шан Цинхуа выглядел немного удивленным, но взял его, развернул и посмотрел, из чего он сделан. Он взорвался.       — Мой король, это предложение руки и сердца! — Шан Цинхуа обошел трон Мобэй-цзюня и подошел к стопке, доставая еще один самолетик. Он развернул его и недоверчиво посмотрел на Мобэй-цзюня.       — …Это все предложения руки и сердца? Мой король, вы сворачивали потенциальные предложения сотрудничества с королевствами и превращали их в… как вы это называете?       — Бумажные самолетики. Некоторые простые договоры, — на лице Мобэй-цзюня не появилось ни капли вины. — Не интересует.       — ….       В глазах Шан Цинхуа было так много невысказанного недовольства Мобэй-цзюню, он никак не мог сформировать его в слова. Он вновь посмотрел на развернутую бумагу. Сложил обратно.       — Хорошо, — пауза, — Хорошо, да. Отлично.       И Шан Цинхуа положил самолетик обратно на вершину горы, свернулся калачиком на своем месте с книгой и продолжил вычисления. Мобэй-цзюнь продолжил делать бумажные самолетики из важных документов. Комната наполнилась звуками шуршания бумаги.

***

      Мобэй-Цзюнь ввалился в спальню Шан Цинхуа с очередным ранением. Возможно, он специально не уклонялся от некоторых ударов. Он, конечно, избегал действительно проблематичных, но иногда позволял себе пропустить один-другой. Напропускал на неприятную рану. А затем он обезглавливал того, кто имел наглость бросить ему вызов (даже в тех случаях, когда он был тем, кто спровоцировал драку). Он не признается в этом ни Шан Цинхуа, ни самому себе.       Иногда Мобэй-цзюню просто нравилось, как его человек возится с ним. Но вы этого не слышали.       Поэтому Мобэй-цзюнь выскочил из портала в спальню прямо перед низким столом с двумя пиковыми лордами, очень энергично работающими над стопкой бумаг. Шан Цинхуа посмотрел на его сочащийся бок и тихонько выдохнул:       — О демоны, мой король….       Другой маленький человечек, хорошенький, по-лисьи вскочил на ноги. Он взмахнул своей чернильной кистью, как оружием, и, узнав этого человека, Мобэй-цзюнь осознал, кто это. Шэнь Юань. Кто еще был так близок к Шан Цинхуа.       Мобэй-цзюнь благодарил богов, которые послали пользователя Бесподобный Баклажан на его путь. Автор ответил на кучу бесконечно надоедливых вопросов и утвердил, что нет, Цинъюани не имеют смысла, так как это максимально гетеро роман (откуда ты вообще это взял, Баклажан), поэтому не почувствовал ни намека на ревность при виде этих двух так близко друг к другу. Он буквально продиктовал, что это невозможно в этом мире. Во всяком случае, его вполне устраивало знакомство с друзьями Шан Цинхуа. Не прельщало, но…. Не сильно смущало. Шан Цинхуа явно не чувствовал того же.       — А-Юань, положи кисть… нет, нет, положи! Не рисуй талисман! Это он! Тот парень! — Шан Цинхуа одновременно пытался и уговорить Шэнь Юаня, и засунуть Мобэй-Цзюня в ближайший шкаф. Мобэй-Цзюнь не двигался, с любопытством разглядывая мужчину. Гладкий конский хвост, бело-зеленая мантия с бамбуковой вышивкой (никто не мог обвинить великого писателя Мо Бэя в недостаточном использовании тонкости китайских мотивов), изумрудно-зеленые глаза, которые, казалось, проникли в его душу. Очень пугающий.       — Что вы делаете? — пророкотал Мобэй-цзюнь.       Шэнь Юань проигнорировал его.       — Это тот, о ком ты сочинял стихи? Демон?       Но все же опустил кисть и позволил сгореть наспех нарисованному им талисману.       — А-Юань! Боевой братан! Взгляни на него! И мой король, вы действительно должны присесть. Нет-нет, не сюда. На мою кровать, мой король. Будьте осторожны, не перенапрягайте свой бок, так, позвольте мне положить… Хорошо, я слышу тебя, милый А-Юань! Да, это Мобэй-цзюнь. И мы продолжим этот разговор после того, как закончим с этим.       Шэнь Юань парил вокруг, рядом с Мобэй-цзюнем, прикрыв лицо веером. Он молча наблюдал за ним, словно пытаясь проанализировать его только по чертам лица. Демону было все равно. Он сосредоточился на руке Шан Цинхуа, которая твердо и уверенно, несмотря на его бесплодные попытки болтать с Мобэй-цзюнем и Шэнь Юанем одновременно, прижимала тряпку к его ране. Его человек был таким милым, когда бесился. Мобэй-цзюнь погладил его по голове, не обращая внимания на слабые попытки Цинхуа отстраниться и его косые взгляды на Шэнь Юаня, который осуждающе смотрел на них.       — Откуда у тебя вообще все эти раны, мой король? Это снова твой дядя? Мне сообщили, что он уехал с дипломатической миссией к восточным правителям….       — Нет. Лев Лунного Затмения. Этот Мобэй-Цзюнь убил его, но рядом находился второй, — он сел прямо, по-царски, и решил похвастаться. Чуть-чуть. — Обе головы ожидают тебя во дворце, набитые и обработанные       Шан Цинхуа растерянно улыбнулся, зажимая края раны.       — Хорошо. Заморозь ее, мой король, — сказал он, указывая на рану. Мобэй-цзюнь легонько коснулся бока, позволяя морозу побежать по уже тонкой алой линии раны, закрывая ее. Его человек начал обмазывать рану толстым слоем заживляющего крема.       — Я… Знаете что? Спасибо, мой король. Я обязательно скоро вернусь и полюбуюсь головами.       Мобэй-цзюнь гордился своими достижениями. Он взглянул на Шэнь Юаня, готовый увидеть, что человек завидует, что Шан Цинхуа посчастливилось получить целых две львиные головы за день.       Он не выглядел таким уж впечатленным.       Мобэй-цзюнь пожал плечами. В любом случае, он сам написал Шэнь Юаня безучастным — какое ему дело до голов. Мужчина, вероятно, позволил этому кипеть глубоко внутри, как и всему остальному, что он отказывался выражать.

***

      — И тогда я подумал: что если вместо того, чтобы сделать загадочную фигуру его давно потерянной сестрой, сделать ее его давно потерянной любовницей? Это изменит динамику, но мне кажется, что это добавит трагедии в историю, понимаете?       Шан Цинхуа ходил по комнате, дико жестикулируя руками и будто пытаясь отметить каждую точку. На его плечи был накинут толстый черный плащ, в котором он был, когда прибыл Мобэй-цзюнь. Он был слишком длинным для него и волочился по земле в то время как на повелителе еле доставал лодыжек.       Когда Мобэй-цзюнь увидел плащ, Шан Цинхуа покраснел и попытался сбежать, но Мобэй-цзюнь настоял, чтобы он не снимал его, небрежно бросив, что ему «нравится, как плащ смотрится на нем». Это, казалось, и скрепило сделку. Так что Шан Цинхуа все еще носил его, даже за кухонным столом. Ему нравилось.       — Но, с другой стороны, мне бы очень не хотелось избавляться от персонажа леди Фа Хань после того, как я так усердно над ней работал… Просто так сложно уместить все мои идеи в одну книгу, чтобы они не задевали друг друга! Это так расстраивает!       Мобэй-Цзюнь был в полном восторге от каждого его слова. Любой посторонний точно не понял бы выражения его лица, но сам он описывал его так: «Шан Цинхуа — потрясающий писатель с блестящими идеями, и мне очень нравятся миры, которые он создает».       — Может сделать их одним человеком? — посоветовал Мобэй-цзюнь. Немного рискованно, но он довольно хорошо разбирался в аудитории Шан Цинхуа. Он был почти уверен, что они не станут возражать.       Шан Цинхуа остановился как вкопанный и повернулся лицом к Мобэй-цзюню. Плащ, в который он был одет, соскользнул с его плеч и обвился вокруг поднятых предплечий, оставляя открытой верхнюю часть тела и слегка объемное ханьфу. Мобэй-цзюнь оценивающе провел взглядом по распущенным волосам его человека и тонкой белой внутренней мантии, к сожалению, плащ застенчиво скрыл его тонкую талию и ноги. Здесь стало жарче?       — Мой король, ты… слушал? — пискнул Шан Цинхуа. Его щеки вспыхнули красивым пыльно-розовым румянцем, глаза стали неуверенными, но в то же время наполнились легким удивлением. Мобэй-цзюнь, глядя на своего человека, наклонил голову и кивнул, медленно моргая.       — Как и всегда.       — Всегда?       — Ммм.       Шан Цинхуа накинул плащ на плечи и потянул угол вверх, будто пытаясь скрыть растущую ухмылку. Возможно, это привычка, перенятая у Шэнь Юаня? Мобэй-цзюню это не нравилось: он хотел видеть улыбку Шан Цинхуа. Но он этого не сказал: у демона была капля самоконтроля.       — И вы думаете, что леди Фа Хань…       — Может быть и сестрой, и любовницей. Это не редкость для определенных видов демонов.       Шан Цинхуа, казалось, задумался об этом, позволив ткани упасть с лица, и запрокинул голову вверх, чтобы рассмотреть потолок своего дома. Размышляя, он вдруг поймал прозрение. Он быстро промаршировал к Мобэй-цзюню, и потянулся вниз, чтобы схватить руку Мобэй-Цзюня, и потянуть ее к своей груди, будто что-то драгоценное.       — Мой король, вы абсолютный гений.       Шан Цинхуа опустил руку и снова развернулся, возвращаясь к своим шагам, будто именно ходьба поддерживала ток его мыслей. Мобэй-цзюнь вернул руку к себе на колено и посмотрел на нее с легким удивлением.       Ах. Было так тепло.       — Вы гений! Это не только удваивает трагедию, но и связывает воедино то расплывчатое повествование, которое у меня было в тридцатой главе! И скандал, о боже! Подожди, когда я скажу об этом братишке-Огурцу, он, блядь, сойдет с ума!       Поток слов Шан Цинхуа замедлился, энергия в нем немного ослабла. Он неохотно склонил голову.       — Ах, мои извинения, мой король. Этот слуга не хотел показаться таким вульгарным в вашем присутствии.       — Этот Мобэй-цзюнь не возражает. Шан Цинхуа должен свободно говорить рядом со мной.       Мобэй-Цзюнь за всю свою жизнь слышал слова и похуже.       — Просто… мало кто слушает этого слугу, когда он рассказывает свои истории. Я не думал, что ты….       — Не правда. И люди, и демоны одинаково читают и наслаждаются вашей литературой. У тебя сильная фанбаза среди горничных замка.       — А мой король?       — Время от времени я читаю произведения Шан Цинхуа.       — И вы не будете возражать против смены жанра? От приключенческих историй до более… разных видов боевиков?       — Шан Цинхуа одинаково хорошо справляется с обоими жанрами. Ты впечатляюще сочетаешь секс и приключения в повествовании. Этот Мобэй-цзюнь уважает твою работу.       Это… это слезы? Шан Цинхуа плачет? Мобэй-цзюнь как-то задел его?       Он немного запаниковал и нахмурился. Мобэй-цзюнь двинулся вперед, чтобы схватить Шан Цинхуа, и, может быть, встряхнуть его и потребовать, чтобы человек объяснил ему произошедшее, но Шан Цинхуа опередил его. Мужчина бросился вперед, остановился, а затем осторожно обнял Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь не стал противиться, и Шан Цинхуа крепче сжал его. Мобэй-цзюнь провел рукой по человеческой спине. Шан Цинхуа рыдал.       — Боже мой, я не могу поверить… Я не могу поверить, что нашел поклонника! Кого-то, кто готов признать, что он мой фанат! Мой король, ты великолепный! Невероятный! Удивительный!       …       Он чертовски прав.

***

      Сегодня Шан Цинхуа снова занимался своими делами лорда Пика Аньдин вдали от дворца Мобэй-цзюня, а это означало, что он застрял в этой чрезвычайно неловкой ситуации совершенно один.       Видите ли, отец Ша Хуалин приехал навестить Линьгуан-цзюня. Они были старыми военными приятелями, которые время от времени болтали, бросали вызов друг другу и жестоко дрались. И святой демон всегда настаивал на том, чтобы взять с собой свою дочь, точно так же, как пара мам пытается заставить дружить своих детей, пока взрослые разговаривают.       Но это было еще более неловко потому, что Линьгуан-цзюнь не так тонко намекал, что Ша Хуалин должна отравить еду Мобэй-цзюня или убить его во сне и тому подобное. Вещи, которые дяди обычно не должны говорить.       Пока «взрослые» болтали, Ша Хуалин бездельничала на кушетке и подпиливала ногти. Время от времени она дула на них, проверяя на деревянном подлокотнике, насколько глубоко она сможет поцарапать его своими когтями. Мобэй-цзюнь сидел на другом стуле, перед ним лежала книга. Было довольно тихо, если не считать столкновений клинков и ревущих демонов вдалеке.       — Твой дядя — мудак, догадывался об этом? — внезапно сказала Ша Хуалин. Мобэй-цзюнь оторвался от своей книги.       — Умм.       — Я имею в виду, я все понимаю: свержение родственников и узурпация престола. Я понимаю, правда. Я планирую сама сделать так однажды, думаю, это довольно благородная идея. Мой собственный отец даже поощряет это. Однажды я сяду на трон как королева, как это сделал мой отец и моя бабушка.       — Ммм.       — Но… Твой дядя ведет себя как главный мудак, верно? Типа, я только приехала, а он уже снова пытается тебя убить. Дай парню передохнуть, пока гости не уехали, я права?       — Мм.       Ша Хуалин приподнялась и свернулась клубочком, как кошка, сидя на корточках.       — Ты действительно не из тех, кто болтает, не так ли?       — Мн.       Хуалин фыркнула и стянула косы в пучок, перебираясь на другую часть дивана.       — Знаешь, а ты довольно скучный наедине, — Ша Хуалин откинула книгу Мобэя пальцем назад, заглядывая через край прямо ему в глаза. — Хочешь сразиться? Хочешь разрушить что-нибудь? — она подошла ближе и облизала губы. — У тебя когда-нибудь возникало желание смотреть, как что-то горит?       Мобэй-цзюнь выставил локоть, отталкивая ее назад и придвигая книгу ближе. Эта книга была хорошей. Он хотел дочитать ее.       Ша Хуалин издала протестующий крик, который быстро перешел в фальшивый стон.       — Боже мой, уже переходим к побоям? Ты не слишком торопишь события, Мобэй-цзюнь~       Он ударил ее ногой по коленям, все еще сосредоточившись на истории. Мобэй добрался до хорошей части, где Ша Бинбин собиралась уничтожить хрустальный череп, чтобы спасти своего пятого мужа. Хуалин не сможет его отвлечь.       Она ловко ушла от удара, танцуя между ледяными копьями и на цыпочках пробираясь сквозь шквал ледяных стрел, которые Мобэй-цзюнь бросал в нее. Все это время Ша Хуалин смеялась своим звонким голосом, постоянно болтая о последних достижениях на поле боя, о своих новых одеждах или о последних победах в постели.       Мобэй-цзюнь, наконец, признал поражение, будучи вынужденным перечитывать одну и ту же строчку двадцать пять раз.       — Что ты хочешь? — прекратил Мобэй атаковать и посмотрел на нее. Ша Хуалин откинулась на диван, легкий румянец покрыл ее щеки от напряжения. Ее губы расплылись в очаровательной улыбке, на щеках появились ямочки.       — Я бы хотела, чтобы ты обратил на меня свое внимание.       Ее голос был полон легкомысленного смеха. Мобэй-Цзюнь встал, рассерженный, готовый сбросить ее.       — Сейчас-сейчас. В этом нет необходимости, я только с утренней тренировки. Дай девушке отдохнуть перед вторым раундом, тигр.       — Уходи.       — Ни за что, — отрезала Хуалин. Она демонстративно скрестила ноги и потянулась, выгнув спину. — Мне тут птичка насвистела, что великий Мобэй-цзюнь подобрал себе в пару человека, верно?       Мобэй напрягся.       — Какая птичка?       — Ах, та, что порхает по твоим залам. Та, которая видела, как ты идешь за ним, как побитая собака. Что такое, Мобэй? Могу я называть тебя Мобэем?       — Нет.       — Я думаю, могу. Как я уже говорила, любопытно, что такой большой демон, как ты, выбрал такого маленького человечка, как он. Я имею в виду, я была первой, кто признал, что в культиваторах есть свое очарование: они симпатичные игрушки. Но любовники? — Ша Хуалин задыхалась, тряся руками. — Скандально.       Ему не понравился ее тон. Мобэй-цзюнь оценил ее взглядом, смутно размышляя, сколько ударов понадобится, чтобы ее убить. Она была худой, немногим больше его ноги, но он также знал, что она гораздо проворнее его. Он мог бы победить ее, но раны будут кошмарными. Но первым и главным интересом Мобэй-цзюня была защита Шан Цинхуа, и боги ему свидетели, он не позволит ей тронуть и пальцем его человека и его секту. Казалось, она чувствовала ход его мыслей.       — О нет, поверь мне. Мне не нужен твой «хомяк». Просто здесь, в высших кругах, ничего интересного не происходит. Только и слышишь: «О, он изменял ей» и «О, она ударила его ножом», и, честно говоря, безусловно, самая интересная часть королевской семьи в этих краях — ты. Так что давай, Мобэй. Я знаю, что ты не часто… — Ша Хуалин неопределенно покрутила рукой в воздухе, — …говоришь, но сделай мне одолжение. Как гостю?       Хуалин хлопала ресницами.       — Я хочу знать все пикантные подробности. Поверь мне: я буду тише воды, ниже травы, я могила. Так что давай, Мобэй. Начинай. Я знаю, что ты хочешь….       Мобэй хотел. Но и Ша Хуалин была стервой. Действительно ненадежной стервой, и она ничего не сделала, чтобы изменить это мнение. Мобэй-цзюнь посмотрел на нее. Вздохнув, она перекрестилась в воздухе. Там, где проплывал ее ноготь, загорался огонь. Между ними проплыл крестик, загоревшийся ярко-оранжевым пламенем. Мобэй-цзюнь немного отшатнулся. Она закатила глаза и сжала кулак, крестик исчез.       — Положа руку на сердце, я клянусь: ничего из того, что ты скажешь, не покинет эту комнату.       Обязательный контракт. Отлично. Мобэй-цзюнь откинулся на диване, немного расслабившись.       — Так ты начнешь говорить, красавчик? Должно быть что-то, ты хочешь выкинуть из головы.       На самом деле есть.       — Линьгуан-цзюнь — мудак. Я хочу убить его как можно скорее, но на моем пути стоит отец. Я не могу позволить себе проявлять неуважение к дяде, пока отец все еще у руля.       Ша Хуалин моргнула.       — …Ух ты. Да, это работает. Продолжай. Я хочу знать все.

***

      Это был долгий день. Мобэй провел рукой по волосам в успокаивающем жесте, массируя затылок и глядя на стопку бумаг, которые ему осталось просмотреть. К сожалению, они были важными, поэтому он не мог превратить их в маленьких оригами-животных. Одна рука потянулась за чернильным камнем и стерла его в пыль. Он добавил немного воды и размешал, начиная кистью новый столбик. Проверка поручений, проверка новых территорий, отправка подкреплений, перенаправление линий снабжения, принятие сотен решений.       Голова Мобэй-цзюня была ватной. Он хотел вздремнуть. Он почувствовал, как его глаза стали слипаться, и ударил себя по щеке, пытаясь взбодриться. Это не была легкая пощечина. Резко очнувшись, Мобэй-цзюнь снова приступил к работе с удвоенной силой. «Эти документы совершенно необходимо сделать, — он зевнул, — сделать к завтрашнему дню…».       Мобэй опять очнулся через несколько минут. Через несколько минут.       Черт побери.       Играя с косичкой, он собрал все волосы в низкий хвост, который перевязал черной лентой. Мобэй-цзюнь вытер чернила, стекавшие с неиспользованной кисти, и начал заново. Посмотрим. Эта бумага нужна ему, чтобы прочитать и подписать ее? Контракты. Проклятие жизни Мобэй-цзюня. Он начал пробираться через жаргонизмы демонов, пытаясь обнаружить лазейки, через которые его пытались обмануть. Если он заметит больше двух, завтра чья-то голова окажется на пике.       Слова плыли перед ним. Ничто из этого больше не имело смысла. Сколько было времени? Какой сегодня день? Он попытался проверить дату в своей Системе, но все, что он получил, было сообщение [Система не работает с 1 до 5 часов утра, берет долгожданный отдых после того, как нянчила твою жалкую задницу в…]. Мобэй свернул Систему. Есть ли кофе в этом мире? Должен был быть. Он не мог вспомнить, писал ли он про это, но он также не помнил, чтобы писал о «Ксанаксе» и «Виагре», а они существовали, хотя и под иными названиями.       И если кофеин существует в этом мире, кто знает о нем лучше, чем Шан Цинхуа, экстраординарная сова?       Мобэй-цзюнь, спотыкаясь, вышел из-за стола, вставая со своего большого дубового стула. Он зашаркал по коридорам, словно зомби, и, наконец, оказался перед дверями комнаты своего человека. Он переместил Шан Цинхуа из помещения для прислуги в гораздо более просторную и удобную гостевую спальню примерно в то же время, когда притащил первую голову монстра. Мобэй-цзюнь вошел без стука.       Шан Цинхуа растянулся по меньшей мере на пяти слоях меховой шкуры и трех пуховых одеялах, и слегка похрапывал. Красивый. Мобэй почти не хотел его будить.       Мобэй-цзюнь грубо тряхнул его за плечо, и мужчина рывком проснулся, скатившись с кровати и вытащив меч из-под подушек. Одна рука сонно терла глаза, другая — держала лезвие в направлении предполагаемого нападавшего — это лучшая имитация оборонительной позиции, на которую способен Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь смотрел на него удивленно, но в основном просто устало.       — Шан Цинхуа. У тебя есть пятичасовая энергия?       Его человек медленно стал просыпаться.       — Пять часов… чего?       Кончик меча перестал касаться лица Мобэй-цзюня и переместился на землю. Затем бедняжку небрежно закинул под кровать ее владелец.       — Кофеин. Который люди используют, чтобы бодрствовать дольше. Он работает и на демонов. Вероятно.       Культиватор забрался обратно на кровать, сел, скрестив ноги, и посмотрел на демона. Восхитительный. Все, что делал этот человек, вызывало у демона желание упасть в обморок. Мобэй-цзюнь пошатнулся. Цинхуа наконец заметил глубокие темные мешки под его глазами.       — Мой король, когда вы в последний раз спали?       — Демонам не нужен сон. Мы не такие слабые, как люди.       — Конечно нет, мой король. Ну, когда ты в последний раз спал?       — …Неделю назад?       Мобэй-цзюнь на самом деле не был уверен. Шан Цинхуа побледнел.       — Неделю?       — У Цинхуа есть кофе или нет?       Шан Цинхуа соскользнул с кровати и потянулся, чтобы схватить его за плечи. Он осторожно потянул своего короля вниз. Шан Цинхуа сонно улыбнулся. Мобэй-цзюнь теперь сидел на кровати рядом со своим человеком.       — Что тебе осталось сделать? Что не может остаться без твоего внимания?       — Контракты. Договоры. Документы.       Шан Цинхуа сочувственно хмыкнул.       — Да, я понимаю, мой король. Тебе предстоит многое посмотреть, не так ли? Мобэй-цзюнь протянул что-то неразборчивое, но одобрительное.       — Ну, тогда почему бы нам просто не оставить документы на завтра? Я уверен, они подождут на вашем столе, — низкий голос Шан Цинхуа успокаивал. Совершенно не помогал избавиться от сонливости. Мобэй-цзюнь попытался стряхнуть руку с плеча и встать. Возможно, порывшись в комнатах для прислуги, он найдет несколько сахарных пилюль. Мобэй-цзюнь хотел разобраться с этими документами поскорее: они ему надоели.       Его человек осторожно стянул с него тяжелый плащ, затем поднял его руки и стащил пальто. Мобэй-цзюнь позволил медленным пальцам культиватора шарить по многочисленным слоям, пока Шан Цинхуа не остановился на тонком внутреннем ханьфу и брюках. Остальное он сбросил с кровати. Мобэй-цзюнь не знал, почему позволил человеку сделать это.       Цинхуа тянул его к постели, пока не уложил. Мобэй-цзюнь был совершенно слаб перед желаниями своего человека.       — Мой король, давайте. Вы можете сделать перерыв.       Мобэй-цзюнь покачал головой:       — Не могу.       Шан Цинхуа взобрался ему на грудь, уткнувшись лицом в изгиб шеи.       — Можете. Будете, — горячо выдохнул он в ухо Мобэй-цзюня и уткнулся носом в его плечо, теперь наполовину лежащий на лорде демонов. Его руки обвили широкую грудь.       Мобэй-цзюнь медленно моргнул, глядя вверх, на потолок. Ему нужно… что ему нужно? Постоянное мягкое дыхание на шее и распространяющееся от человека биение сердца отвлекали. В хорошем смысле. Одна рука Шан Цинхуа поднялась, медленно поглаживая его так же, как Мобэй-цзюнь часто гладил Шан Цинхуа: рука снова и снова водила по макушке и по волосам. Мобэй-цзюнь почувствовал урчание в груди.       — Спи, мой король.       Где-то в глубине сознания Мобэй-цзюнь вспомнил, что люди мерзнут. Медленно, очень медленно он протянул руку, схватил ближайшее свободнее одеяло и натянул его на них. Шан Цинхуа вздохнул, сжимая руками своего демона. Мобэй-цзюнь ответил тем же, положив широкую руку на поясницу культиватора, лениво потирая ее. Он заснул под тихие вздохи человека, прижавшегося ближе. За день до Бесконечной Бездны       Мобэй-цзюнь был, мягко говоря, раздражен. Откуда ему было знать, что хилый черный лунный носорог-питон, которого он съел несколько недель назад, на самом деле был неотъемлемым элементом сюжета, который должен был помочь сбросить подонка-злодея в пропасть?       Придирчивый, предательский голос в затылке напомнил ему, что он буквально написал эту историю. Повелитель демонов отмахнулся от голоса, не желая брать на себя какую-либо вину за то, что сюжет сбился с пути.       Кхм. Давайте попробуем снова. Откуда он должен был знать?       Он осознал это только в тот момент, когда откусил тот сочный голубой кусок мяса. Система зазвенела своим надменным голосом:       [Вы теряете баллы B за разрушение жизненно важного двигателя сюжета задания ≪Падение Главного Злодея≫. Напоминание: если Ло Бинхэ не спустится в Бездну, вы потеряете 10 000 баллов B. Бесплатный комментарий Системы: «Ты облажался».]       Мобэй-цзюнь уставился на серебряное кольцо, из которого исходил голос. Он безумно хотел просто заморозить и разбить его.       [Напоминание: повреждение связанного с Системой объекта приведет к немедленному прекращению действия учетной записи и возврату в исходный мир. Тот, в котором пользователя убило электрическим током, потому что он пролил немного рамена на блок питания. Комментарий Системы: Я приму смерть. А ты?] Однажды этот повелитель демонов выследит программистов этого мира и заморозит их заживо.       Вот почему Мобэю пришлось самому делать грязную работу. Он убил самого маленького черного лунного носорога-питона в округе, и не хотел рисковать использовать что-то слишком сильное, что могло убить Шэнь Цинцю, прежде чем Ло Бинхэ будет сброшен в пропасть.       Что ж, на худой конец, он всегда может сам сбросить эту маленькую крысу.       Поэтому Мобэй-цзюнь честно предупредил Шан Цинхуа об открытии пропасти на собрании (опустив тот момент, что он сам будет вовлечен в оказию), упаковал закуски и открыл портал на северо-западную сторону ущелья Цзюэди. Он вырвался из пустоты с фанфарами, выставив меч и позируя, царственно перекинув волосы через плечо.       Ло Бинхэ там не оказалось. Бездна открылась, но Ло Бинхэ так и не появился. Мобэй-цзюнь огляделся вокруг, посылая немного демонической ци, чтобы постараться кого-нибудь засечь. Буквально любого. Вокруг никого не было. Место было вдалеке от всех культиваторов. Он подготовил себе красивый выход, приготовился к ярости рая и ада, потому что если он должен стать главным двигателем сюжета, то он станет главным двигателем сюжета, но никого не было.       «Система».       […Да?]       «Где Ло Бинхэ?».       [Он должен был быть здесь, большая шишка. Ты это прописал.]       «Ло Бинхэ должен быть здесь. Так где же он?»       [Ты действительно хочешь, чтобы я поискала? Угххх… (поиск… поиск…)]       […Ой.]       [О черт. Боже, она тоже здесь. Ебать.]       «Что такое?»       [Держитесь 42° 26,0854' северной широты и 83° 59,0969' западной долготы. Эта Система устроит небольшую ошибку в системе, поэтому там откроется новая расщелина. Эта Система благодарит пользователя за постоянное покровительство!]       Мобэй-цзюнь покачал головой. Он не был готов к странным перепадам настроения этой бесполезной железяки.       Он открыл Google Maps, бонусную функцию только для авторов в Системе, и ввел данные координаты. Тогда идем на юго-восток. Вот это боль. Он полностью разрушит тренировочную комнату, когда вернется домой. Может быть, он пригласит Ша Хуалин для короткого спарринга. Может быть, он просто появится прямо у нее дома и бросит ей вызов.       Мобэй-цзюнь быстро проделал дыру в ткани вселенной и шагнул в нее, выскочив перед очередной Бездной.       Вот он.       Первым, кто привлек его внимание, стал Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь нахмурился. Разве он не предупреждал своего человека об открытии Бесконечной Бездны? Человек должен был спрятаться в глубине своего пика. Хотя неважно. Среди множества подарков, которые он дарил Шан Цинхуа, был кулон, который немедленно перенесет его обратно в гостевые спальни дворца. Все, что нужно было, это мановение руки, и Шан Цинхуа переместится. В целости и сохранности.       Сейчас. Он едва удостоил Шэнь Цинцю взглядом. Хорошо, пиковый лорд здесь, чтобы столкнуть Бинхэ. Будет славно, если Мобэй-цзюнь не навлечет на себя ярость этого мальчика, когда тот выползет из Бездны. Просто немного гнева за то, что он сделает.       Мобэй-цзюнь посмотрел на мальчика, на зверя, доставившего ему столько неприятностей. Ло Бинхэ. Его собственное маленькое чудовище.       Может быть, ему следует быть добрее к своему своенравному сыну, но… Мобэй-цзюнь писатель, а не отец. Он не отвечал за его физическое существование.       Брови Ло Бинхэ нахмурились, а плечи сгорбились. Он медленно шел назад к пещере, большим и указательным пальцами дергая лорда пика за рукав. Шэнь Цинцю был непреклонен. Его лицо побледнело, рот чуть приоткрылся. Глаза Мобэй-цзюня сузились.       — Мобэй-цзюнь, — выдохнул пиковый лорд Цинцзин.       Ой. Это не Шэнь Цинцю, не так ли? Мобэй-цзюнь никогда не встречал своего блудного сына. Шэнь Цинцю не мог знать, кто он такой.       Должно быть, это Шэнь Юань.       Ло Бинхэ был в бешенстве. Он смотрел то на Бездну, то на Мобэй-Цзюня, то на Шэнь Юаня, то снова на Бездну.       Когда Мобэй-цзюнь попытался ускорить весь этот процесс и как можно скорее распечатать Бинхэ, Шэнь Юань заблокировал его. Раздражающий. У него не было особой привязанности к этой «ледяной принцессе» Юаню. Он призвал копье, чтобы вывести Шэнь Юаня из строя. Шэнь Юань был бесполезен в этой ситуации. Тогда Мобэй-цзюню придется сделать все самому.       Ло Бинхэ прыгнул перед Шэнь Юанем, отчаянно пытаясь защитить этого человека. Меч хлестнул кристалл наотмашь точно острием, ломая и разбивая ледяное копье.       Это тоже неправильно. Ло Бинхэ не было рядом, когда разверзлась Бездна. Ло Бинхэ еще не должен быть таким сильным. Ло Бинхэ должен ненавидеть Шэнь Юаня почти так же сильно, как и Шэнь Цинцю. Мобэй-цзюнь напевал себе под нос. Сейчас слишком много всего шло не так, и Мобэй-цзюнь был уверен, что не виноват. Только одна переменная могла устроить подобное.       «Система»       [Да, уважаемый пользователь? Как эта Система может помочь вам сегодня?]       «Почему произошло отклонение места появления Бесконечной Бездны?»       [Эта Система не учла присутствие в локации Системы H2GB lite, связанной с персонажем Ло_Бинхэ. Приношу искренние извинения, дорогой пользователь~]       О, это многое объясняло.       Тем временем Бинхэ, или, по крайней мере, человек, который теперь стал Бинхэ, сражался с Шэнь Юанем: они спорили, кто первым пожертвует своей жизнью. Шэнь Юань яростно доказывал ему свою точку зрения, как тигр, защищающий своих детенышей. Бинхэ больше походил на маленького щенка, которому только предстоит вырасти в сторожевую собаку, тявкающую на своего хозяина. Мобэй-цзюнь прервал их. Он хотел поговорить напрямую с этим братом-переселенцем.       — Значит, ты ученик пика Цинцзин?       — Ученик пика Цинцзин секты горы Цанцюн, Ло Бинхэ, приветствует лорда демонов.       Парень не промахнулся, будто был героем клишированной сянься-книги. Должно быть, давний переселенец, возможно, кто-то вроде Мобэй-цзюня, вынужденный попасть в этот мир в раннем детстве. Прости, брат-переселенец. Этот Мобэй-цзюнь был бы рад остаться и поболтать, но он ставит свое здоровье и баллы B выше твоих.       — Совершенствующийся из двух миров. Бессмертный, да не вполне. Демон, да не совсем. Занятно.       Бинхэ, как и Шэнь Юань, приготовился к битве. Эти двое снова разругались в пух и прах. Мобэй-цзюнь не стал их беспокоить, прислушиваясь только при упоминании битвы. Причудливый. Этот переселенец не читал новеллу? Разве он не знал, что Мобэй-цзюнь сейчас намного сильнее Шэнь Юаня и Ло Бинхэ вместе взятых?       — «Объединить силы для битвы», говоришь? Отлично. Посмотрим, совпадут ли слова мастера и ученика с их поступками.

***

      Когда трансмигратор взбесился из-за того, что Мобэй-цзюнь попытался убить Шэнь Юаня, он удивился. Ребенок зашел слишком далеко со своей привязанностью к персонажу этого мира. Их битва была короткой, но бодрящей, выражение в глазах Бинхэ было не чем иным, как жаждой крови и горячей яростью. От этого взгляда по спине Мобэй-цзюня пробежали мурашки. Хоть это и другой человек, но у него определенно есть задатки повелителя демонов.       А позже, когда он увидел эти эмоции в глазах Шэнь Юаня, как его глаза метались между Бинхэ и Бездной, Мобэй-цзюнь понял, что его работа здесь закончена. В конце концов, Шэнь Юань неожиданно оказался надежным. Бывший раб, такой как Шэнь Юань, не позволит демону остаться в Цанцюн, рискуя своим статусом и статусом своего брата. Мобэй-цзюнь развернулся на каблуках, привычно покрутил кольцо на большом пальце. Затем подошел к краю пропасти и исчез прямо над ней.

***

      Шан Цинхуа отказывался разговаривать с Мобэй-цзюнем в течение месяца после событий Собрания союза Бессмертных. Мобэй-цзюнь солгал бы, если бы сказал, что не паникует хоть немного. Когда он появлялся в комнате Шан Цинхуа, мужчина выходил за дверь. Когда он появлялся рядом с работающим Шан Цинхуа, мужчина игнорировал его. Во дворце было так тихо, как не было уже много лет.       Мобэй-цзюнь ненавидел это.       И когда они, наконец, заговорили, Шан Цинхуа наорал на Мобэя за то, что он подтвердил правильность догадок Шэнь Юаня о Бинхэ и за то, что заставил лорда пика столкнуть своего любимого ученика в Бесконечную Бездну. Тогда Мобэй-цзюнь сделал то, чего не делал ни разу за жизнь. Он склонил голову перед своим человеком и извинился. Он извинился за период траура, охвативший пик Цинцзин, за ухудшающуюся размолвку между Шэнь Цинцю и Шэнь Юанем. За потерю любимого ученика Цанцюн, мальчика, к которому даже Шан Цинхуа привязался. Он извинился за то, что причинил боль Шэнь Юаню и, следственно, причинил боль Шан Цинхуа.       Деликатно пробираясь сквозь связные предложения, словно избегая мин, Мобэй-цзюнь, заикаясь, объяснил, что он не может объяснить Шан Цинхуа, почему это должно было случиться. «Пожалуйста, доверься этому Мобэй-цзюню. Есть силы более великие, чем он сам, и повороты судьбы, которые должны произойти, — говорил он. — Хоть я и повелитель демонов, я не всегда могу уберечь от этого». Лицо Шан Цинхуа смягчилось, гнев исчез.       Его слова были усталыми, будто тяжесть мира наконец упала с его плеч. — Знаешь, ты сейчас говоришь так же, как А-Юань. Разговор о карме и судьбе. Ничто не вечно под луной, мой король. Все можно изменить.       3 года спустя       Они отдыхали во дворце, когда земля начала дрожать.       Мобэй-цзюнь на мгновение перестал душить Шан Цинхуа любовью и привязанностью (как он это понимал. Шан Цинхуа просто сказал бы, что Мобэй-цзюнь слегка улыбается ему, но сказал бы это взволнованно и с намеком на удивление). Он посмотрел на двери, которые вели в тронный зал, отошел от своего человека и потянулся к стене. Из замороженных столбов, которые спиралью поднимались вверх, образовалось черное копье. Он отломил его от стены и ударил, делая наконечник копья острым, как стекло.       Двери с грохотом распахнулись, из входа хлынул туман и черная ци. Высоко в тумане блестели зеленые глаза, под ними светились красные глаза. Ло Бинхэ, этот мерзкий злодей романа, вошел с маленькой белой кошкой, сидящей на плече. Она рычала гораздо ниже, чем любой нормальный представитель кошачьих. Ло Бинхэ ухмыльнулся, его острые клыки обнажились, и сказал:       — Этот Ло Бинхэ приветствует ваше превосходительство и официально бросает ему вызов.       Он перебросил растрепанные волосы через плечо и грациозно обнажил меч. Похоже, он был из тех, кто сразу приступает к делу. Мобэй-цзюнь не был уверен, исходит ли подавляющая ци от Бинхэ, от меча или от их адской пары. Мобэй-цзюнь кратко кивнул и краем глаза наблюдал, как Шан Цинхуа запаниковал, переводя взгляд с Мобэй-цзюня на этого чрезвычайно могущественного небесного демона и обратно на своего короля. Мобэй-цзюнь сорвал с плеч отороченный мехом плащ и бросил его Шан Цинхуа.       — Убери его.       Плащ опустился на землю. Шан Цинхуа, казалось, все понял и неохотно выбежал из комнаты, бросая Мобэй-цзюню взгляд через плечо, прежде чем уйти. Король демонов держал свое копье в наступательной позиции. Взгляд Ло Бинхэ скользнул вслед за Шан Цинхуа, и его плечи напряглись. Их взгляды пересеклись. Кот, маленький комочек белого пуха, спрыгнул с плеча Ло Бинхэ и неторопливо побрел в угол комнаты, сворачиваясь калачиком, чтобы вздремнуть. Демон-переселенец перед ним превратился во что-то чудовищное. Его демоническая печать светилась, его черные когти удлинились и заострились. Бинхэ зарычал и бросился на Мобэй-цзюня. Тот шевельнул пальцем и послал в его сторону сотни спиралевидных стрел черного льда. Бинхэ заблокировал их волной ци, разбивая их в воздухе и отбрасывая вниз.       Последовавшая битва длилась три дня и ночи. В конце концов, от тронного зала ничего не осталось, кроме Ло Бинхэ и Мобэй-цзюня.