You Reap What You Sow

            Монстра поймали ночью.       В конце концов его изловил странствующий даос, молодой человек в белых одеждах с потертой бамбуковой шляпой на шее. «Проснувшись, я увидел рядом со своей постелью золотые глаза,» — объяснял странствующий на пути совершенствования, схватив одной рукой монстра за шею, а другой удерживая скручивающийся хвост. «Ужасное невезенье! — роптали люди. — Представь, что такое чудовище было бы у твоей постели!». Мало кто смел надолго задерживать взгляд на мутанте змеи и человека. Из его рта вырывались сдавленные звуки, когда он пытался повторить слова за людьми.       Змееподобное существо, казалось, съеживалось от солнечного света, и никому не хотелось рассматривать его при ярком дневном свете. Его бросили в железную клетку, накрытую черным шелком, и выставили охрану как для предотвращения побега, так и для самосуда жителей.       Взошло солнце, и зверь замолчал, солнце устремилось к ткани, покрывающей клетку. Ло Бинхэ поручился, что зверь, скорее всего, был именно тем, кто украл толпу людей, ссылаясь на погоню несколько дней назад, и на улики, которые он обнаружил. Вскоре было решено использовать зверя для поиска пропавших без вести, мертвых или живых.       Когда зверя изловили, ворота в город открылись, и внутрь хлынула толпа.

***

      Лао Гунчжу подошел к стенам города с высоко поднятой головой, его руки были скрыты в золотых драпированных одеждах. За ним следовала свита. Юэ Цинъюань ехал верхом на белом коне, его лицо было торжественным и напряженным. Другие культиваторы из ближайших сект ехали следом, переговариваясь шепотом.       В конце ехали две фигуры на парных черных лошадях. Одной из них была женщина с морщинами, которые говорили скорее о постоянном стрессе, чем о почтенном возрасте. Ее благородные черты были омрачены не только морщинами, но и сдвинутыми в признаке привычного беспокойства и неудовлетворения бровями. Рядом ехал высокий молодой человек, солнце отражалось от его белоснежных волос, создавая божественный ореол вокруг толстой косы, спускавшейся по спине. На его лице не было ни эмоции, но блеск в глазах говорил о порочной радости. Спутники были в богато расшитых ханьфу темно-фиолетового и золотисто-белого цвета.       Хозяин дворца Хуаньхуа потрогал толстый конверт в кармане, запомнив содержимое с точностью до мазка. День, когда послание доставили, был самым счастливым в его жизни. Его величественный фасад чуть не треснул от счастья. Ло Бинхэ, красивый мальчик, невольно убил двух зайцев одним выстрелом.       Во-первых, наконец выдался шанс избавить Гунчжу от этих змей с Цинцзин, парных клинков Сю. Эти двое были занозой в заднице в течение многих лет. Слова генералов и тюремных надзирателей хребта Цанцюн имели большой вес в цзянху. Близнецы постоянно наровились вставить палки в колёса дворцу Хуаньхуа. Каждый раз, когда Лао Гунчжу пытался захватить дюйм новой территории, его вызывали на собрание сект по совету Шэнь Юаня. Всякий раз, когда он говорил о расширении власти сект на соседние территории, возможно, чтобы «расширить влияние и, следовательно, защиту, предлагаемую каждой сектой», он получал яростный отпор со стороны острого на язык Шэнь Цинцю. Лорды-близнецы Цанцюн, нефритовые братья, осень и зима мира культиваторов, составляли две трети из его списка самых ненавистных мужчин.       Во-вторых, ребенок сам так любезно дал шанс раз и навсегда избавить его одним махом и от шицзуня, и от шифу. О, в письме, конечно, почему-то он указал лишь одного близнеца. Удивительно, но у Бинхэ, похоже, случилась размолвка с мягким Шэнь Юанем, а не с его едким братом. Но Лао Гунчжу не сильно пекся об этом. Он все равно мог сразу стереть их лица Земли и при этом сэкономить кучу сил и времени. И, в конечном счете, он получит в награду восхищённого ученика, который был так похож на его драгоценную Су Сиянь.       Ло Бинхэ мог бы быть ее братом, если бы не эти вьющиеся волосы и алые глаза. Черты, без сомнения, унаследованные от того ублюдка, запертого под горой. Но это едва ли имеет значение. Лао Гунчжу был уверен, что со временем сможет убедить Бинхэ выпрямить волосы, чтобы эти прямые локоны ниспадали водопадом по точеной спине. Хозяин дворца грезил об этом, проезжая через ворота с полным ртом слюны. Может быть, если он запрет Бинхэ в своем дворце, его сияющий загар смоется, делая его таким же мертвенно-бледным, какой была Су Сиянь в последние месяцы ее пребывания в Водной тюрьме. Может быть, через несколько лет произойдет несчастный случай, в результате которого красные глаза Бинхэ будут выколоты, что даст Лао Гунчжу повод заменить их стеклянными черными протезами. Может быть, он сможет морить мальчика голодом, пока тот не станет худым, словно привидение, может быть, он сможет накрасить эти пухлые губы красным и посадить мальчика к себе на колени, словно маленькую куклу. Обвесить все тело драгоценностями, пока его лицо не заблестит от пролитых слез, одевать его во все более скандальные одеяния, разорвать его голосовые связки, чтобы мальчик мог издавать только пронзительные всхлипы и крики. О, сколько удивительных вещей можно сделать с Ло Бинхэ! Для этого ему нужно было только избавиться от двух мужчин.

***

      Выйдя из гостиницы, Шэнь Юань и Шэнь Цинцю заметили толпу. Юэ Цинъюань стоял впереди и слабо улыбался им. Позади него культиваторы сект Чжаохуа и Тяньи расступились, как море, открывая прямой путь по улице, ведущей к высокому величественному зданию.       — Шэнь Юань, Шэнь Цинцю, — кивнул Цинъюань обоим. — Дворец Хуаньхуа созвал встречу в ратуше.

***

      Холл ратуши был просторным, с высокими потолками. Круглые окна вдоль стен пропускали пение птиц и солнечный свет. Культиваторы разместились по краям комнаты: некоторые преклонили колени перед столами, а другие стоя шептались друг с другом.       В дальнем конце комнаты, у передней стены, буквой «п» стояли широкие столы.       Сам Бинхэ сидел за левой частью стола, массируя лоб и надеясь, что слабая головная боль пройдет. Он был уверен, что это всё от стресса. Он апатично наблюдал, как Шэнь Юань медленно входит в комнату, занимает свое место перед низким столом лицом к толпе и как Шэнь Цинцю усаживается следом. Хозяин дворца улыбнулся ему через всю комнату, но брови Бинхэ озабоченно нахмурились. Что здесь делал Шэнь Цинцю? Намерен ли он стоять рядом со своим братом, пока Бинхэ обвиняет Шэнь Юаня в том, что тот столкнул его в пропасть? Он выдвинул претензии в письме лишь к шицзуню. Так почему….       [Динь~]       Бинхэ вздрогнул и дико огляделся, выясняя, смотрит ли кто-нибудь на него и переключил внимание на свою гуаньинь. Прошло много времени с тех пор, как Система сама начинала диалог.       [Доступна новая миссия! Доступна новая миссия! Доступна новая миссия! Обязательное задание ≪Взрыв из прошлого≫ добавлено в список активных квестов. Предотвратите очернение репутации Шэнь Цзю давними знакомыми! Невыполнение будет стоить пользователю 5000 очков В.]       Что? Здесь? Сейчас? Что могло очернить репутацию Шэнь Цинцю в этот момент? Разве Бинхэ не предотвратил все, что могло как-то его затронуть?       — Шэнь Цзю? Шэнь Цзю, ты ли это?       Бинхэ напрягся, взглядом ища хозяйку голоса. Через толпу протиснулась женщина, лицо ее выражало мрачную и холодную ярость. Черт, это же Цю Хайтан. Ло Бинхэ забыл про нее. Но какого черта она здесь?       Лицо Шэнь Цинцю невероятно смягчилось, его постоянно отчужденный взгляд наполнился нежностью. Казалось, даже если он и знал, с какой целью эта женщина здесь, в его сердце все еще оставалось место для нее.       И тут раздался другой голос:       — Так вот где ты прятался, Шэнь Ши. Прошло много времени с нашей последней встречи.       Бинхэ поперхнулся. Он совершенно не узнавал седовласого мужчину, но, очевидно, что у них с шицзунем давние счеты, судя по тому, как Шэнь Юань застыл, а его лицо накрыла фарфоровая безэмоциональная маска.       Хозяин дворца Хуаньхуа скрыл ухмылку со своего лица и направился к центру толпы, кланяясь тем, кто пришел посмотреть на представление.       — Дворец Хуаньхуа считает, что цзянху слишком долго игнорировал преступления парных клинков Сю. Но мы намерены это исправить прямо сейчас. Мы просим вас, ученых культиваторов, собравшихся сегодня, выслушать доказательства и судить владык пика Цинцзин Шэнь Юаня и Шэнь Цинцю.       По комнате пронесся ропот смятения и интереса. Что? Что это за бахвальство? Неужели Лао Гунчжу привел сюда этих незнакомцев? Зачем, черт возьми?       Его удивление сменилось, как это часто теперь бывает, холодным гневом. Это совсем не то, о чем они с хозяином дворца договорились. Он попросил быстрого суда, подкрепленного его победой. Он попросил найти место, откуда Шэнь Юань не сможет сбежать, где Бинхэ сможет, наконец, противостоять ему, не опасаясь возмездия. Он хотел насильно увести Шэнь Юаня, чтобы они поговорили, а Бинхэ смог, наконец, получить ответы на несколько животрепещущих вопросов, подарить себе немного покоя и, возможно, наконец-то покончить со своим прошлым.       Ло Бинхэ скрестил руки на груди, сузив глаза разглядывая хозяина дворца Хуаньхуа. Старик не обратил на его горячий взгляд никакого внимания. Он сказал с величайшим уважением в голосе:       — Мастер Сун Бимин, я приглашаю вас держать слово.       Вперед откуда-то справа грациозно скользнул мужчина с белыми волосами. Он остановился и театрально развернулся. Бинхэ хотелось закатить глаза, но он все равно завороженно следил за ним.       Роман не затрагивал прошлое Шэнь Юаня.

***

      — Раньше Шэнь Юаня звали Шэнь Ши, — начал Сун Бимин, — и когда-то он был рабом.       Из-под своего богатого ханьфу он вытащил пожелтевшую бумагу с аккуратными иероглифами, написанными тушью.       — Если кто-то сомневается в моих словах, вот оригинал права на собственность.       Бумага была передана Юэ Цинъюаню, который позеленел ещё сильнее.       — Десятилетия назад я купил мальчика у бродячих торговцев, которые сказали мне, что он родом из семьи Цю. Насколько можно проследить историю его покупок, потому что, как вы, вероятно, знаете, от семьи Цю осталось немногое.       Он забродил по комнате, его мелодичный голос эхом бегал от угла в угол:       — Я потомок семьи Сун, клана культиваторов, известного своей врожденной ци. В дополнение к культивированию, я занимался продажей слуг.       «Рабов, — с усмешкой подумал Бинхэ. — Бимин имеет в виду, что был работорговцем».       — Я гордился, что мои слуги были изысканными, и обучал их всем необходимым навыкам домашнего хозяйства. Однако у Шэнь Ши не было хорошей родословной. Но я добрый человек, и я взял этого больного слугу в свой дом. Я учил его, как и других, кормил, одевал. Взамен он был молчаливым и послушным — все, что требуется от моих личных слуг. Однако, несмотря на наши взаимовыгодные отношения, у этого слуги было коварное сердце. Он в тайне встречался со странствующим культиватором, известным как У Янцзы. Я не знаю, как долго они общались: мне известен лишь результат, — пауза, вероятно, для драматичности. — В день зимнего солнцестояния, в последний год правления династии Чао, Шэнь Ши подсыпал мне в еду семена цветка Красного Фонаря.… Вижу по вашим лицам, что многие из вас узнают это растение. Оно заблокировало мои меридианы и вызвало у меня отклонение ци, из-за чего я, беззащитный, упал на землю. Во время моего отклонения ци Шэнь Ши сбежал, забрав с собой остальных слуг, которыми я владел. Я не досчитался двенадцать личных слуг и пятнадцать из резерва. Но одного этого казалось недостаточно. Мои волосы поседели от отклонения и сделали меня изгоем среди суеверных смертных, мои меридианы и духовное ядро почти разрушились, а четверть моей семейной казны пропала. Все, что у меня осталось от моего имени, — это та часть моего ядра, которая поддерживает мою молодость, хотя процесс старения просто замедлен, а не полностью остановлен. Я, стало быть, остался беспомощным из-за этого единственного слуги. Мальчик, которого я воспитывал и с которым обращался более ласково, чем заслуживает такой негодник, как он, но вместо слов благодарности он предал меня и взобрался на вершину мира.       Сун Бимин медленно похлопал самому себе. Он отвернулся от толпы и повернулся к Шэнь Юаню, чье лицо ни на толику не изменилось за его выступление.       — Я великодушен по натуре. Понимая, что у Шэнь Ши появилась жизнь и средства к существованию за пределами семьи Сун, я настоящим отказываюсь от собственности на него и предлагаю ему свободу. Тем не менее, я прошу совершенствующихся подумать над моими словами и вынести ему наказание.       Толпа затаила дыхание, не желая двигаться после такого откровения. Это было… немыслимо. Ни один из близнецов Шэнь не сник под их вопрошающими взглядами и взорами, и остались непоколебимыми даже под таким бременем. Резкое движение Шэнь Юаня привлекло их внимание. Он ударил по столу веером и сказал:       — Мне не требуется свобода, которую вы мне предлагаете. Я стал свободным с того момента, как покинул ваш дом. Я сжег свое прошлое в тот момент, когда бывший мастер Цинцзин дал мне новое имя. Ты, Сун Бимин, не можешь связать меня, даже если желаешь того. Этот Шэнь Юань никогда никому не принадлежал, а Шэнь Ши давно умер.       Последовал звук рвущейся бумаги: Юэ Цинъюань аккуратно сложил документы о собственности пополам несколько раз, а затем разорвал бумагу в клочья. Потом он грациозно смахнул разбросанные кусочки со стола в руку и раздавил их в кулаке в пыль. Подойдя к ближайшему окну, он рассеял пыль на ветер и снова опустился за стол.       Сун Бимин терпеливо улыбнулся.       — Я свое сказал. Для меня было честью вновь встретиться с тобой, Шэнь Ши.

***

      Цю Хайтан дрожала от предвкушения, это было ясно всем. Словно ребенок в китайский новый год, ожидающий окончание трапезы, чтобы получить красный конверт. Губы Шэнь Цинцю изогнулись, когда она смело шагнула в центр с суровым лицом.       — Моя история одновременно и чем-то похожа на историю Мастера Суна, и существенно отличается. Я, Цю Хайтан, последняя из рода Цю. Я не знаю человека, которого вы зовете Шэнь Цинцю, но я узнаю раба моей семьи, Шэнь Цзю. Он когда-то был моим женихом.       Брови Юэ Цинъюань взлетели вверх. Система пропела:       [Внимание! Предупреждение! Репутация Шэнь_Цзю на пути очернения! Предупреждение!]       Бинхэ стиснул зубы и зашипел:       — Я разберусь с этим! Просто дай мне секунду придумать план, не могу же я просто ворваться и силой заткнуть ее!       — Его назначили моим личным слугой, когда мне было девять, а ему одиннадцать. Мы провели большую часть детства вместе, и с годами сблизились. В каком-то смысле он стал частью нашей семьи. Он ел с нами, путешествовал с нами, даже начал брать уроки вместе со мной. Я лично учила его чтению и этикету.       Лю Цингэ осенило. Однажды он приметил, что у Шэнь Цинцю и Шэнь Юаня несколько разная манера говорить. Вот откуда это взялось. Распевная интонация Цю Хайтан была жутко похожа на интонацию Цинцю.       — И за нашу доброту, за то, что мы взяли его под свое крыло и вывели в люди, нас покарали. Однажды ночью Шэнь Цзю попытался сбежать с незнакомцем, лицо которого скрывал капюшон. Но мой брат остановил их. Они поссорились, хотя я точно не знаю, почему. Все, что я знаю, это то, что когда я зашла в комнату, Шэнь Цзю вонзал меч в грудь моего брата, — ее голос ни разу не дрогнул, несмотря на трагедию, которую она описывала.       — Парень в капюшоне вырубил меня прежде, чем я успела что-либо увидеть. Я проснулась в окружении женщин нашего дома, только им было позволено спастись бегством. Мой отец, брат, дядя и все слуги мужского пола лежали мертвыми. Я видела, как эта фигура откинула капюшон, открывая лицо такое же, как и у Шэнь Цзю. Я видела, как он поджег наш дом и убежал вместе с Цзю.       Тут ее глаза загорелись эмоциями. Горячая надежда, вновь обретенное убеждение. Ее стальной обвиняющий взгляд перешел с Шэнь Цинцю на Шэнь Юаня.       — Но, услышав историю мастера Сун, я поняла, возможно, что упустила несколько деталей о трагедии того дня. Мы никогда не поднимали руку на Шэнь Цзю. Если он так сильно хотел свободы, ему стоило только попросить. Так почему же вместо этого он убил мою семью и сбежал?       — Я видела его глаза в тот день. Они бегали из стороны в сторону. Его лицо раскраснелось, он часто дышал, да и походка его была неустойчивой. Я уверена, что вы все узнаете признаки отклонения ци?       Система, несмотря на то, что она не была живой, казалось, затаила дыхание, как и все культиваторы в комнате.       — Я твердо верю, что Шэнь Ши разделяет, если не несет на себе всю тяжесть трагедии моей семьи. Настоящим я официально обвиняю Шэнь Ши.       […]       [Миссия успешно (?) завершена! Эта система присуждает пользователю… 200 баллов B(?). Несмотря на то, что он напрямую не участвовал в миссии, вмешавшись в сцену, пользователь позволил Цю_Хайтан переложить вину на другого человека. Благодарим за сотрудничество.]       Шэнь Цинцю рванулся вверх, готовый разбить некоторые, если не все ее утверждения, но Шэнь Юань схватил воротник его ханьфу и потянул вниз. Между ними завязался молчаливый спор, и, в конце концов, плечи Шэнь Цинцю опустились, а брови нахмурились. Очевидно, клинок Сюя проиграл.       Цю Хайтан уселась рядом с Лао Гунчжу, и на ее лице отразилось спокойствие. Теперь пришла очередь Лао Гунчжу говорить:       — Также несколько свидетельств о людях, подозрительно похожих на близнецов Шэнь, которые сотрудничали со странствующим мошенником-культиватором У Яньцзы, которого, я уверен, многие из вас знают из-за его… неоднозначной репутации. К сожалению, он не в состоянии присутствовать здесь сегодня, чтобы лично подтвердить сказанное. Мало того, что эти двое совершенствовались под руководством У Яньцзы, они, похоже, убили и его.       Возмущение прокатилось по толпе при упоминании этого проклятого имени. У Яньцзы был грязью на добром имени сообщества культиваторов, из-за сопутствующего ему хаоса. Он даже не был демоном, что бесило еще больше. У него была хорошая база культивации, но личность чудовища. Лао Гунчжу откашлялся, препятствуя разгорающимся спорам.       — Последняя часть. Я уверен, что все вы слышали историю о многообещающем ученике, пропавшем без вести пять лет назад на собрании союза Бессмертных. Господин Шэнь Юань сказал нам, что демоны утащили его в Бесконечную бездну. Но Ло Бинхэ стоит перед вами живой и здоровый.       Культиваторы Цанцюн замерли. Глаза обратились к человеку, чье лицо было наполовину скрыто черной вуалью, похожего своим белым лицом на Лю Цингэ. Бинхэ неохотно снял вуаль.       Шэнь Юань оставался невозмутимым. Ни крупицы страха не появилось на его лице, будто он был статуей, незаинтересованной в Царстве людей.       В отличие от Шэнь Цинцю. Тот был настолько поглощен собственными страхами перед будущим, что не искал давно умершего ученика. Но сейчас здесь сидит Бинхэ, живой и здоровый, с темнотой под глазами. Невелика вероятность встретить призраков прошлого, но за последние несколько часов Цинцю встретился ни с одной, ни с двумя, а со всеми создателями своих травм. Каждый должен был молиться, чтобы прямо сейчас у него не случилось отклонения ци и он не повторил трагедию рода Цю.       Но на его лице застыло просто легкое приятное удивление. Приподнятая губа и прищуренные миндалевидные глаза, руки, сжимающие белые траурные одежды. Он улыбнулся Бинхэ, затем задумчиво и неуверенно посмотрел на Шэнь Юаня.       Ло Бинхэ не сказал ни слова, не желая участвовать в суде кенгуру, который сам невольно инсценировал, но в то же время не желая останавливать процесс. Он по-прежнему хотел удержать шицзуня рядом любым способом. «Самый быстрый и простой способ, — думал Ло Бинхэ. — Одно обвинение и готово. Ну и что, что это низко и противно? Сожалеть буду позже».       Его безмолвность окружающие люди восприняли превратно — по толпе прокатился шепот учеников дворца Хуаньхуа о холодном шицзуне и преданном любящем ученике. Скорбные глаза Ло Бинхэ рвали на кусочки сердца даже самых холодных людей в комнате.       Лао Гунчжу выглядел как гиена, учуявшая падаль, с абсолютно восторженным лицом, торжествуя все больше. Он скрестил руки на груди и произнес громко:       — Обвинения, выдвинутые против Шэнь Юаня, лорда пика Цинцзин, заключаются в следующем: сбежал от хозяев, крал чужих рабов, вызвал отклонение ци с массовым смертельным исходом, мелкое и крупное воровство во время его пребывания под руководством У Яньцзы, многочисленные обвинения в убийствах, в злоупотреблении властью над учениками и покушение на убийство. Обвинения, выдвинутые против Шэнь Цинцю, пикового лорда Цинцзин, заключаются в следующем: беглый раб, мелкое и крупное воровство и соучастие в убийствах.       [Динь~ Минус 200 баллов B за неполное очищение доброго имени Шэнь Цинцю. Однако, поскольку эти незначительные преступления важные элементы его предыстории, в дальнейшем баллы вычитаться не будут.]       — Дворец Хуаньхуа требует заключить пиковых лордов под надзор до выяснения всех обстоятельств….       Юэ Цинъюань обнажил лезвие меча на дюйм. Внезапное действие произвело ошеломляющее впечатление на членов всех школ, погрузив зал в тишину. Волосы Бинхэ встали дыбом, и он вздрогнул, чувствуя смерть в двух шагах. Сюаньсу был чрезвычайно зловещим клинком.       — Хребет Цанцюн заботится о своих братьях. Я услышал ваши обвинения и буду иметь их в виду. Мы готовы держать лордов пика Цинцзин под домашним арестом до даты суда.       Лао Гунчжу боролся со страхом, охватившим его существо. Он смог вдохнуть с облегчением лишь после того, как Юэ Цинъюань договорил и вложил клинок в ножны.       — Как мы можем быть уверены, что лорды Шэнь снова не сбегут? Все мы видели доказательства того, что это — черта их характера. Хуаньхуа с радостью расположит их обоих в….       — Это не то, с чем можно спорить, — вмешался Юэ Цинъюань.       Из зала прозвучал кроткий голос молодой женщины-культиватора.       — Прошу прощения, но я думаю, что с этим тяжело поспорить.       Подключился еще один голос:       — Нельзя простить умышленный вызов отклонения ци!       — Я не согласен с обвинениями рабства, но это не значит, что я могу просто проигнорировать обвинения в убийстве.       — Посмотрите на Ло Бинхэ! Он — живое доказательство их преступлений! Даже я слышал о мальчике и о том, как Цанцюн оплакивал его потерю!       — У Яньцзы был презренным человеком, который запятнал доброе имя семьи У. Думаете, его ученики намного лучше?       — Кто бы мог подумать, что у несравненных клинков Цинцзин такая зловещая предыстория?       Шум и предложения перешли в громкие крики, все пытались заглушить друг друга и высказать свое, несомненно, верное мнение.       — Что насчет компромисса? — выкрикнул Бинхэ гулким голосом, который годами доносился из дворцов недовольных им генералов и разносился по полям сражений. Это было первое, что он сказал за все это время, поэтому все затихли и повернулись к нему. Не то что бы отыгрывать жертву было особо сложно.       Синьмо послал в его разум немного радости, одобряя такое поведение. Бинхэ рассеянно похлопал по рукояти.       — Один мастер на секту. Тот, который представляет наименьшую угрозу для общества, пойдет с Цанцюн. Тот, кто представляет наибольшую угрозу, останется в Хуаньхуа. Таким образом, каждый из нас может быть уверен, что ни один из них не сбежит, и никто больше не пострадает.       Юэ Цинъюань сердито смотрел на него в упор и выглядел так, словно нашел новую тему для спора. Сзади него вскочил Шэнь Юань, Цинцю же остался за столом, протянув своему брату руку. Шэнь Юань нежно выставил веер прямо перед Цинъюанем, эффектно заткнув его, и сказал:       — Этот хозяин… согласен на сделку Бинхэ. Я поеду в Хуаньхуа, а мой брат вернется на хребет Цанцюн.       Тишина. Полная тишина. Ло Бинхэ с трудом дышал от чувства охватившей его сердце грязи.       Затем начались танцы с бубном.

***

      Когда Шэнь Юаня с завязанными глазами увели прочь, в Водную тюрьму, брови Ло Бинхэ сами по себе опустились. Ему не понравилось, с какой грубостью тащили его шицзуня. Синьмо мягко уговаривал его, объяснял, что Шэнь Юань заслуживал и не такого, но Бинхэ не мог избавиться от внутреннего противоречия. В конце концов, Ло Бинхэ оставил Синьмо заниматься софистикой в голове, а сам побрел по извилистым залам дворца к своим комнатам. У него сейчас не было настроения видеть кого бы то ни было, особенно шицзуня. Не с его раскалывающейся от боли головой и всеми эти судебными тяжбами. Стоит дать мужчине несколько часов, чтобы он обжился в Водной тюрьме, привык к распорядку дня на следующий месяц, вплоть до суда.       И что Бинхэ будет делать с ним все это время?       «Что ж, — решил Бинхэ. — Теперь мы можем поговорить в любое время. Стоит сыграть в десять вопросов. У меня, в конце концов, есть несколько остреньких вопросиков к нему.»       Ло Бинхэ не позволял мыслям о примирении застревать в голове надолго. Непрошенные образы опять всплыли из глубин сознания: шицзунь, терпеливо ожидающий в безопасности и уединении в бамбуковой хижине сада дворца… не в состоянии избежать чувств этого ученика. Ло Бинхэ сжал Синьмо, призывая заканчивать с этими психологическими трюками. Не сейчас, милый друг. Бинхэ необходим отдых.       В комнате Ло Бинхэ бросил верхнюю одежду на стул и с глухим звуком упал на кровать, рукой прикрывая глаза. Из-под подушки выше его головы донеслось мяуканье, и что-то теплое, пройдя по его руке, свернулось на груди.       Шершавый язык царапнул шею, и Ло Бинхэ скривился, не раскрывая глаз пытаясь оттолкнуть маленького тигренка. Прорычав что-то недовольно, тигрица вновь свернулась клубочком у ключиц и продолжила неловкую ласку.       — Не сегодня, милая, — пробормотал Ло Бинхэ, за шкирку снимая животное с груди и опуская на пол. Он массировал виски, рассеянно вспоминая, изобрели ли уже аспирин.       Маленькая тигрица затаилась, довольно замурчала и торжественно запрыгнула обратно на кровать.       Тигрица снова юркнула обратно ему на грудь. Бинхэ попытался поднять ее и вернуть обратно, но был придавлен самодовольной взрослой тигрицей размером с лошадь. Бинхэ сдавленно вскрикнул, и в его рот набилась шерсть. Лежащая на нем тигрица, не обращая никакого внимания на его недовольство, улеглась в удобную позу для сна, зажимая его конечности. Снова раздалось мурлыканье. Ло Бинхэ глубоко вздохнул и откинул голову назад. Видимо, его отдых растягивается на неопределенное количество времени.

***

      Лабиринт, который вёл к Водной тюрьме, казался запутанным, словно клубок ниток, даже несмотря на то, что Ло Бинхэ изучил карту. Он несколько раз отказывался от помощи охранников, настаивая, что он сможет найти дорогу самостоятельно. Из-за своего высокомерия он шатался в поисках пещеры не десять минут, а целый час. Но в итоге всё равно добрался же.       Даже снаружи Водной тюрьмы Бинхэ слышал яростные крики и щелканье кнута. Он немедленно ворвался внутрь, не уделив охранникам, которые отчаянно пытались остановить его, ни толики внимания.       Гунчжу щелкала хлыстом, время от времени проходясь по ханьфу Шэнь Юаня, в то время как он танцевал, словно гимнаст, избегая ударов. Бинхэ провел достаточно времени с Сяо Гунчжу, чтобы узнать ее приемы. Она превосходно владела своим хлыстом. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы испортить ткань, унизить человека морально, не причинив телу вреда.       Может быть, она пыталась преподать ему безболезненный урок. Или она, смакуя каждое страдание пленника, пыталась сломить гордого лорда Цинцзин наиболее унизительным способом. Бинхэ это не волновало.       Он решил оставить Синьмо под пристальным взглядом тигрицы, пока он навещал шицзуня. Почему-то вместе с покинутым мечом затихла и его вечная спутница — головная боль. Надо поразмыслить об этом на досуге. Сейчас Бинхэ жалел, что в такой ситуации у него нет с собой клинка. Тем не менее, Ло Бинхэ и без него хорошо нагонял ужас.       Он быстро устремился к дворцовой хозяйке, следя за траекторией кнута краем глаза. Перед новым ударом Бинхэ выпрыгнул перед Шэнь Юанем и поймал хлыст рукой. Кожа на ладони и предплечье от шипов горела. Хозяйка дворца замерла, словно ребенок, которого родители застукали с рукой в банке печенья, и беспомощно открывала и закрывала рот, лихорадочно выдумывая объяснения.       Ло Бинхэ выдернул хлыст из ее рук и стал медленно разматывать его со своей руки, пытаясь вытащить шипы из своей кожи.       — Шэнь Мэй… ах, нет, Ло Бинхэ! Позволь этой госпоже помочь вам…       Хозяйка дворца с протянутыми руками и затуманенными глазами подошла к Бинхэ, намереваясь помочь ему с шипами, впившимися в его кожу, но Бинхэ отпрянул от нее.       — На сегодня более чем достаточно, Гунчжу.       Шэнь Юань молча осматривал рану на руке Бинхэ, переводя дыхание.       Аккуратно удалив два зубца, Бинхэ нетерпеливо дернул весь хлыст. Ло Бинхэ без слов швырнул плеть в озеро, наблюдая как она с мерным шипение растворяется в кислоте. И Шэнь Юань, и Сяо Гунчжу вскрикнули от ужаса при виде крови, но Бинхэ не обратил на них внимания. Голова все еще гудела от ярости и адреналина.       — Я неясно выразился, Гунчжу? Достаточно. Оставь нас.       — Но Бинхэ, он так дурно с тобой обращался! Что такого, если я преподам ему урок?! Почему ты все еще защищаешь его?       Бинхэ сказал сквозь стиснутые зубы:       — Ты потеряла право так неформально обращаться ко мне в тот момент, когда проявила неуважение к моему шицзуню. Сяо Гунчжу, уходи, пока не сбросил тебя вслед за хлыстом, — его слова, словно ледышки, разбивались о каменный пол.       Девушка отшатнулась, задрожав от убийственного взгляда, полного эмоций, скрытых за этим слегка раздраженным тоном. Быстро поклонившись один раз, она подобрала подол юбки и поспешила к выходу, с сожалением оглядываясь на них около входа. Дверь хлопнула за ней, а Бинхэ постучал по воротам, чтобы охранники снаружи услышали.       Ло Бинхэ рассеянно поднес раненую руку к губам и слизнул немного крови, почти как зверь свои шрамы. Другой рукой он зашарил по карманам в поисках бинтов. Он не мог вылечить эту рану — слишком подозрительно. Возможно, ему даже придется оставить шрам. Если он собирается продолжать притворяться, что он брошенный ученик, он не мог моментально исцелиться, как если бы у него было полностью сформированное ядро. Проклятые смертные и их замедленная регенерация.       — Бинхэ, остановись, — раздался мягкий, но стальной голос.       Ло Бинхэ настороженно поднял взгляд на учителя. Шэнь Юань смотрел на него с грустью. Эта печаль потрясла Бинхэ. Где страх, который Шэнь Юань должен был чувствовать прямо сейчас? Где его ненависть?       — Бинхэ, просто… ослабь мои путы немного? Позволь этому мастеру помочь тебе.       Бинхэ горько рассмеялся.       — Помочь? Этот Ло считает, что шицзунь уже достаточно помог.       Шэнь Юань отшатнулся.       — Выход заблокирован, Бинхэ. Я не смогу убежать, и ты уже доказал, что сильнее меня. Ослабь мои путы. Клянусь своей жизнью, я не буду пытаться сбежать.       «Слова для глупых людей в розовых очках», — подумал Бинхэ. Классическая фраза, перед своим маленьким побегом из Шоушенка. Но Ло Бинхэ одолело любопытство. Рядом с Шэнь Юанем он всегда проходил через весь спектр эмоций (хотя в основном различные формы гнева), но любопытство было сильнее всех. Он осторожно подошел к Шэнь Юаню, готовый к тому, что мужчина внезапно набросится на него. Но ничего не произошло. Склонившись через плечо и глядя в его затылок, Бинхэ намеренно открыл уязвимую спину для ножа, пока работал над тугим узлом, связывающим вместе веревки, обвивавшиеся вокруг шеи Шэнь Юаня.       Ло Бинхэ чувствовал тепло, исходящее от кожи Шэнь Юаня, запах жасминового масла для волос и цветов бамбука совсем не ослаб. Вскоре веревки ослабли. Шэнь Юань пошевелил плечами, и веревки сползли вниз, петлями обвивая изящные лодыжки. Бинхэ почтительно отступил назад. Он аккуратно переступил через вервие и подошел к Ло Бинхэ. Шаг вперед Юаня — шаг назад Бинхэ. Позади, сразу за краем нефритовой платформы, бурлила смертоносная вода. Сердце Ло Бинхэ забилось чаще.       Это было ошибкой. Один шаг вперед шицзуня — и Бинхэ снова отступил назад, скорее опасаясь подлянки, чем из уважения. Шэнь Юань остановился.       — Бинхэ, — твердо начал он. Дыхание лорда демонов сбилось. — Этот мастер не сможет помочь тебе, если ты продолжишь убегать от него.       Шицзунь прав. Бинхэ ведет себя глупо. Он гораздо сильнее, чем восемь лет назад. Даже если Шэнь Юань и попытается толкнуть его, с рефлексами Бинхэ он сможет себя защитить.       Поэтому Ло Бинхэ решил подойти к Шэнь Юаню. Он действительно сделает это. Это не так сложно. Нужно просто поставить одну ногу перед другой, затем повторить другой ногой, и он на месте. В пределах досягаемости шицзуня. Но его ноги были непривычно тяжелыми, будто увязали в зыбучих песках. Слишком густая земля, чтобы Бинхэ мог двинуться. Слишком густой воздух, чтобы Бинхэ мог вдохнуть. Сердце беспокойно стучало о ребра. Ему не нравилось, то, что происходило: доверять Шэнь Юаню было рискованно и болезненно. Бинхэ не мог позволить себе шагнуть вперед. Он прирос к земле.       Меланхоличные глаза Шэнь Юаня стали еще грустнее, будто в два озера тоски пытались влить печаль — еще хоть миллилитр, и эмоции вытекут ручьем за края. Но он попытался изогнуть губы в самой утешительной улыбке, на которую был способен. Бедный мальчик. Бинхэ мелко подрагивал, совсем как ребёнок, несмотря на высокое и широкое тело. И именно Шэнь Юань сделал это с ним.       — Все в порядке, Бинхэ. Просто оставайся на месте. Шицзунь сам подойдет к тебе.       Шэнь Юань приближался медленно, как к дикому животному. Бинхэ кусал губу и растерянно смотрел на пол, словно пытаясь понять, почему ноги его не слушаются. «Скорее всего, он сам не понимает, чего чувствует», — понял Шэнь Юань. Шан Цинхуа держал его в курсе дел Ло Бинхэ в царстве демонов, и поэтому Шэнь Юань немного понимал, в какую сторону мыслит Бинхэ. «Как мог император, возглавивший столько крестовых походов и вышедший из них невредимым, бояться обычного культиватора», — должно быть, недоумевал Бинхэ. Шэнь Юань остановился на расстоянии вытянутой руки от мужчины, чтобы дать понять Бинхэ, что собирается взять его ладонь. Он дал ему привыкнуть, пристально разглядывая глаза Бинхэ.       — Все в порядке?       Ло Бинхэ закусил щеку. Теперь он сильный. Он сочетает в себе как демоническое, так и духовное культивирование. Совершенно не о чем беспокоиться. Вообще не о чем.       — …Да.       Мягкие, теплые руки обхватили раненую ладонь Ло Бинхэ. Шэнь Юань поднял ее вверх, отслеживая в Бинхэ любые признаки боли. Даже если рана и болела, Бинхэ успешно удавалось скрывать это. Он не был слабым, он прошел через гораздо худшие испытания. Если оторвать ему конечность, он едва ли пискнет. Рана на руке же, как бы сильно она сейчас ни ныла, не причиняла достаточно вреда, чтобы обращать на это внимание.       Шэнь Юань тихонько напевал себе под нос, трогая разорванную плоть и запекшуюся кровь.       — Бинхэ должен был быть осторожнее, когда распутывал хлыст. Он действительно сильно навредил собственной руке.       Ха, и это, по мнению шицзуня, «сильно навредил»? У Шень Юаня случился бы сердечный приступ, узнай он, через что Бинхэ регулярно проходил. В конце концов, среди оружия, которым он владел, не было щита.       — Ничего страшного, шицзунь.       Шэнь Юань хлопнул Бинхэ по плечу.       — Как раз-таки нет, Бинхэ! Я вижу твои мышцы! Ничего, моя… — Юань закрыл рот рукой. Он потрясенно уставился туда, куда ударил Бинхэ. О, черт, он только что ударил лорда демонов? Повелителя демонов с очень вспыльчивым характером, который одновременно и напуган, и хочет довериться Шэнь Юаню. О, черт, он облажался.       Ло Бинхэ проследил за взглядом Шэнь Юаня, и его глаза загорелись осознанием. Ах, вот почему шицзунь так испугался сейчас. Потому что ударил его. Но Бинхэ… не заметил. Ну, заметил, конечно, но… Это его не разозлило. Это успокаивало, вызывало ностальгию. На этот раз Бинхэ решил быть благосклонным и оставить без внимания маленький проступок учителя.       — Шицзунь может продолжить, — сказал Бинхэ размеренно и спокойно (в противоположность его спотыкающемуся сердцу).       Руки осторожно потянулись к нему и снова приступили к лечению. На этот раз Шэнь Юань молчал, ворочал руку туда-сюда, определяя степень повреждения тканей и подсчитывая, сколько духовной энергии потребуется для лечения.       — Кстати, прими мою благодарность.       — …?       Бинхэ в замешательстве склонил голову набок.       — За что?       — За то, что остановил кнут. Я знаю, что хозяйка дворца не пыталась по-настоящему ударить меня, но… мне не очень нравится звук плети.       Мысль о том, что существует мир, в котором Бинхэ не выдержит и пары ударов плетью за своего шицзуня, вызывала у Бинхэ нервный кашель. Как бы он ни хотел, чтобы этот человек испытал всю боль его страданий («На самом деле нет, — возразил голос в голове. — Ты не хочешь, чтобы шицзунь страдал, ты хочешь, чтобы он был счастлив, хочешь радоваться вместе с ним».), он не мог смириться с мыслью о том, что шицзуню больно из-за кого-то.       — …Без проблем.       Закончив с осмотром, Шэнь Юань послал крупицу ци по руке Бинхэ. Энергия была теплой, немного покалывала, резко отличаясь от привычного изнуряющего холода от заживления ран демонической энергией.       Убедившись, что ци не навредит телу, Шэнь Юань раздул песчинку ци в поток, и раны Бинхэ на глазах медленно затянулись. Это должно занять некоторое время, учитывая, насколько глубоко вошли шипы. Пять минут, возможно, десять.       Ло Бинхэ прервал неловкую тишину во второй раз через несколько минут. Ему потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости задать вопрос. Этот вопрос он прокручивал в голове годами, каждый день раня душу сильнее.       Вопрос, полный смысла, который мог окончательно добить Бинхэ, состоял всего из четырех слов. Четырех простых слов.       — Шицзунь сожалеет об этом? — спросил Ло Бинхэ ни с того ни с сего небрежным голосом. Его глаза блестели. Он не смел смотреть в лицо Шэнь Юаню, боясь увидеть то, что его ранит. Ци внезапно перестала поступать в его рану. Наступила тишина. Ни один из них не смел даже вдохнуть лишний раз.       Шэнь Юань решил играть дурака.       — О чем именно?       Ло Бинхэ нахмурился, но терпеливо пояснил:       — Ты знаешь, что я имею в виду.       Снова наступила тишина. Сердце Бинхэ билось все быстрее и быстрее с каждой секундой, ожидая очевидного «нет».       Слова Шэнь Юаня мягко разорвали тишину:       — …Каждый день.       Впервые за долгое время Шэнь Юань вновь увидел, как Бинхэ оживился, его воображаемый хвост, осторожно завилял. «Как у маленького щенка», — услужливо подсказал разум Шэнь Юаня. Даже большой и страшный, одетый в ало-черное, со шрамами на всем теле (включая сердце), Ло Бинхэ все еще оставался маленьким щенком. Легко выводимым на эмоции и льстивым, в поисках малейшей частички любви в обмен на вечную преданность.       Бинхэ думал: «Каждый день? Шицзунь жалел об этом? «Шицзунь… все еще любит меня?». Теплота стала заполнять пустоту его груди, восторг заполнил его разум, и постоянная головная боль, наконец, исчезла. Шицзунь жалел об этом! Шицзунь жалел, что столкнул его! Шицзунь!       Рука Бинхэ зажила, но Шэнь Юань не отошел. Держа в своей мозолистой руке чужую, покрытую шрамами, ладонь, Шэнь Юань другой аккуратно погладил Бинхэ по голове. Густые черные волосы были все такими же мягкими, как и раньше. Они простояли так несколько секунд: Бинхэ — склонив голову, а Шэнь Юань — с пальцами в пышных кудрях. После стольких лет, его тело все еще помнило, как правильно действовать. Но Бинхэ не размяк, как когда-то, не превратился в липучку, льнувшую к телу шицзуня, что было совершенно нормально. Шэнь Юань не требовал беспрекословного доверия после одной встречи. Но на какое-то время ему показалось, что последних пяти лет боли не существовало.       Тем не менее, они не могли так стоять вечно.       Шэнь Юань отступил назад, покидая личное пространство Бинхэ, и повернулся, чтобы поднять вервие бессмертных. Он планировал передать его Бинхэ, доказывая, что не врал, чтобы не испортить их отношения, как ранее на этой неделе. Он планировал продолжать общаться, постепенно увеличивая продолжительность встреч с Бинхэ в течение следующего месяца. Когда Шэнь Юань повернулся, Бинхэ отчаянно набросился на него. Он дернул верхнее ханьфу шицзуня, пытаясь вернуть тепло, вырвавшееся из его рук.       Раздался громкий треск. Изношенная одежда Шэнь Юаня, захрипела в предсмертной агонии и порвалась. Удивленный, шицзунь обернулся. Бинхэ уставился на белые лоскутья на земле и на их обрывки между собственными пальцами. Он посмотрел на растерянное лицо Шэнь Юаня, затем на его обнаженную грудь, затем снова на землю, на которой валялось тряпье. Затем глаза снова невольно вернулись к обнаженному торсу Шэнь Юаня.       Уши Бинхэ покраснели.       Ай! Айяйяйяй! Грудь! Обнаженная бледная грудь! Рядом с Бинхэ! Обманчиво мускулистая, с темно-коричневыми сосками, с прессом, похожим на стиральную доску, по которому хотелось провести руками, с острыми выступающими ключицами, прямо рядом с Бинхэ! Забудьте, что Бинхэ каждый божий день ходил с неприлично открытыми воротниками мантии, забудьте, что демонические куртизанки дворца могли ходить нагими, и никто бы даже глазом не моргнул. Это шицзунь! Обнаженный!       Щеки Бинхэ вспыхнули, его лицо покраснело от смущения. Шэнь Юань смотрел на него, озадаченный, даже не пытаясь прикрыться. Шицзунь! Шэнь Юань! Имей скромность! В последний раз Бинхэ видел тебя таким более восьми лет назад, не мог бы ты проявить к нему немного милосердия!       Ло Бинхэ повернулся спиной к мужчине, чтобы сохранить оставшееся достоинство Шэнь Юаня и снял с себя черную верхнюю мантию. Бинхэ закрыл глаза рукой, прежде чем обернуться, а другой неуклюже набросил халат на Шэнь Юаня.       — Возьми это, — задыхаясь, попросил он. Шэнь Юань ошарашенно схватил мантию. Они же оба мужчины? Почему Бинхэ настолько смутился. Неужели еще одна травма, доставшаяся от Бесконечной бездны? Страх перед обнаженным мужским телом?       — Что ты хочешь, чтобы этот мастер делал с…       — Надень это. Просто… прикройся, шицзунь. Я… — Бинхэ выглянул сквозь пальцы, когда халат соскользнул с его руки, и прикусил язык, оборвав фразу на ходу. Темная ткань струилась по бледной коже шицзуня. Ханьфу, очевидно, было Шэнь Юаню великовато. «Чистый нетронутый бессмертный, сотканный из снега». У Бинхэ закружилась голова. Ах! Рубашка бойфренда! Это абсолютно точно древнекитайская версия рубашки бойфренда! Казалось бы, куда краснеть еще больше, но лицо Бинхэ загорелось еще сильнее.       О, черт, он не выживет, если останется здесь. Ло Бинхэ уже подумывал броситься в кислотные воды вокруг них от смеси стыда и дикого восторга.       — Этот ученик извиняется! Хорошего дня, шицзунь! — неловко закричал Ло Бинхэ, отвешивая глубокий поклон, и стрелой бросился на выход.       — Бинхэ, постой! Вервие! Что насчет вервия!       Бинхэ практически вжался в камень, лихорадочно выстукивая пароль. Стена распахнулась, охранники заглянули внутрь, чтобы узнать, в чем проблема, и Бинхэ полетел мимо них в свою комнату, прикрывая рукой рот, словно удивленная девица. Шицзунь действительно надел его ханьфу! Спустя столько времени шицзунь пожалел, что столкнул его! Шицзунь погладил его по голове и залечил его руку! Шицзунь~!!!       В синем свете подземелья Шэнь Юань беспомощно уставился на красные веревки в своей руке. О чем вообще думал Бинхэ, так выбегая? Его ученик воистину безнадежен. Сердце Шэнь Юаня дрогнуло, когда он вспомнил благоговение на лице Бинхэ (будто все его мечты сбылись в тот момент, когда Шэнь Юань надел черную мантию). Что это вообще значило? Почему Бинхэ так отреагировал?       Шэнь Юань рассмеялся про себя и намотал вервие на запястья, связывая их. У него было много грехов, но слово свое он держал. Он останется здесь, как миленький, чопорный и связанный, пока Бинхэ не вернется для очередной странной беседы. Возможно, в следующий раз она продлится дольше, и Шэнь Юань, наконец, наберется смелости, чтобы извиниться и все объяснить. Он не думал, что все резко разрешится, когда он извинится, — он не был тупицей. Травму, подобную той, которую Юань нанес Бинхэ, так быстро не преодолеть, даже с помощью друзей и учителей. Но, возможно, он сможет помочь Бинхэ сделать первый шаг на пути к восстановлению.       Может быть, после месяца в заточении, они смогут решить свои проблемы и выйти из этого бардака, если не друзьями, то… как взаимоисцелившимися людьми?       Зубами Шэнь Юань затянул узел на запястьях и вернулся в центр платформы, усаживаясь в позу лотоса. Закрыв глаза, он начал медитировать. Образ покрасневшего Бинхэ то и дело мелькал в голове, и он не мог сдержать улыбки.

***

      Ранним утром хозяин дворца шагал быстро и целеустремленно по лабиринту с единственной целью.       Он прошел через каменный вход, его лицо потемнело, когда он увидел черную мантию, которая лежала на плечах Шэнь Юаня. Значит, Бинхэ уже был здесь, да? Похоже, лояльность ученика все еще не полностью угасла, даже несмотря на длинный список преступлений, совершенных его шицзунем. Чертов сученыш. Когда-нибудь он преподаст этой красивой шлюхе урок, уничтожит его, соберет по кусочкам и научит никогда не мешать вышестоящим, самому Лао Гунчжу.       Шэнь Юань настороженно взглянул вверх. Сначала он решил, что это пришел Бинхэ, и приготовился выкрикнуть приветствие, но не узнал той тяжелой духовной ци, которая затрещала над водой. Лао Гунчжу прошагал к нему по появившемуся каменному мосту и вздрогнул при виде его слабо связанных запястий. Это сделал Бинхэ?       Он схватил Шэнь Юаня за волосы и потянул вверх. Шэнь Юань рухнул на колени, выходя из своего мирного медитативного состояния. Он даже не всхлипнул, но его слегка прежде заинтересованный взгляд наполнился гневом.       — Отпусти меня! — приказал он, повышая голос. Нога метнулась, намереваясь ударить Гунчжу по почкам. Пожилой мужчина с удивительной грацией уклонился. В конце концов, он был опытным культиватором.       — Шэнь Юань, прекрати сейчас же, — резко сказал Лао Гунчжу. Шэнь Юань зашипел и устремился вперед, готовый пинком сломать мужчине ребра. В промежутках между прокручиванием своей последней встречи с Ло Бинхэ и нежной улыбкой Юань мечтал стереть этого противного старика с лица земли и разрушить все, что он создал. Хозяин дворца уклонился от его атак и, в конце концов схватил Шэнь Юаня за ногу железной хваткой. Шэнь Юань споткнулся и приземлился на корточки.       Лицо старика исказилось еще сильнее.       — Заткнись и слушай меня, Шэнь Юань. Я даю тебе шанс. Тебе же так нравится сбегать? Сбегать от своих хозяев, сбегать с мест преступлений? Что ж, я дам тебе возможность размять ноги.       Шэнь Юань намеренно принял свою обычную позу с прямой спиной и расправленными плечами. Глядя свысока на низкорослого культиватора, он удивился количеству ненависти в его глазах.       — Что вы несете?       Мастер дворца Хуаньхуа раздраженно прищелкнул языком. Он вытащил Сюин, одним ударом разрезав оковы, сдерживающие Шэнь Юаня, а затем бросил ему меч. Шэнь Юань поймал верный клинок и впился в него взглядом с долей трепета и замешательства. Маленький, но быстро нарастающий страх разрастался в его груди, сдавливая грудную клетку.       — Я говорю тебе делать то, что у тебя получается лучше всего, мальчик. Убегай.       Гунчжу грубо развернул Шэнь Юаня, толкая по мостику к выходу из пещеры, открытому охранником на нажимной плите. Шэнь Юань сделал несколько нетвердых шагов в его сторону, плотнее закутываясь в ханьфу Бинхэ. Он не хотел бежать, не хотел обвинений в новом преступлении (с Бинхэ на его стороне, ему не грозило жестокое обращение), но именно Гунчжу пытался заставить его сделать нечто подобное, будто считал, что Шэнь Юаня преследуют мысли о суициде.       Охранник предупредительно положил руку на меч. Из темноты выступило еще несколько неприветливых лиц. Если бы было всего несколько воинов, Шэнь Юань даже не дрогнул бы. Будь их дюжина, Шэнь Юань спокойно бы пробился. Но за дверью выстроилась небольшая армия. Шэнь Юань похолодел. В их глазах была жажда крови.       Нетвердые шаги перешли в быстрый бег, безумный рывок мимо охранников и хозяина дворца. Он выбежал из ворот в лабиринт, лихорадочно считая шаги перед каждым поворотом, пытаясь повторить путь, которым его привели сюда. Позади него послушался колокольный звон, рычание выпускаемых из клеток собак.       Шэнь Юань не был дураком — понимал, что происходит: Лао Гунчжу дал ему бежать, но не хотел, чтобы он при этом выжил.

***

      Бинхэ проснулся с первым звоном набата, рука по инерции потянулась под подушку за Синьмо. Маленькая белая кошка рядом с ним проснулась, ее жемчужно-белые клыки сверкнули в лунном свете, когда она зевнула, выгнув спину.       Его первая мысль была о шицзуне. Что-то не так, и Бинхэ абсолютно точно стоит убедиться, что шицзунь в безопасности. Пульсирующая головная боль, которая тяготила его последние несколько недель и усилилась за последние несколько часов, вернулась с удвоенной силой. Ло Бинхэ сконцентрировался и, несмотря на боль, постарался почувствовать свою кровь в венах шицзуня. Шэнь Юань в порядке? Он не ранен?       Кровяные паразиты не сообщили об ослаблении тока ци, а также о потере крови или каких-либо серьезных травмах Шэнь Юаня. Но что-то не так. Почувствовать свою кровь было непривычно сложно, будто Бинхэ пытался принять телефонный звонок односторонне. Если Шэнь Юань был в темнице, сигнал должен был быть стабильнее. Более того: его тело сковывала усталость и оно двигалось.       Бинхэ вспомнил, что не обновлял паразитов в Шэнь Юане.       Ой, блять.       От хорошего настроения Ло Бинхэ не осталось ни следа, его сменила возрастающая тревога. Значит, Шэнь Юань ушел, да? Просто так покинул его? Он что, один раз погладил Бинхэ по голове и решил, что этого достаточно, чтобы расплатиться за все прегрешения?       — Вставай. Мы уходим, — грубо приказал Ло Бинхэ тигренку. Кот зашипел, недовольный таким отношением, а Бинхэ зарычал. — Не сегодня. Мне все равно, что ты думаешь, у нас есть добыча, которую нужно поймать.       Ло Бинхэ не заморачивался с вуалью или макияжем, который обычно скрывал его демоническую метку. Шицзунь двигался быстро, приближаясь к соседнему городу. Бинхэ нужно было добраться туда до того, как Шэнь Юань найдет знакомого, до того, как он скроется под крылом хребта Цанцюн.       Ло Бинхэ выскользнул из своей спальни, белая тигрица следовала за ним по пятам. Она догнала хозяина, когда он уже мчался по коридорам. Бинхэ схватился за ее гриву и прыгнул ей на спину, наклонившись, чтобы приказывать ей шепотом.       Слуги бросились врассыпную, завопив от вида дикого тигра и ученика, мчащихся по дворцу. Большинство опытных учеников устремились в погоню за сбежавшим культиватором, только юные ученики высунули головы из своих спален, чтобы посмотреть, из-за чего такая суматоха. Они видели картину из сборника сказок: демон с растрепанными волосами, в богатой развевающейся черной мантии, верхом на белоснежном звере размером с лошадь летел по залам их родной секты.       Хотя комната Бинхэ была на втором этаже, он приказал тигрице — она поскакала к широко открытому окну и выпрыгнула из него, пролетев над открытыми тренировочными полями. Она приземлились с глухим звуком, волосы Бинхэ улетели назад от ветра обнажив всем алую метку демона.       — Держи прямо в сторону города Хуаюэ! Я буду в царстве снов! — крикнул Бинхэ против ветра. Он засунул руки в загривок и упал на крепкую спину, надеясь не упасть. Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться, но острая, пульсирующая боль не дала ему войти в царство снов. Ло Бинхэ разочарованно вскрикнул, массируя лоб. Почему именно сейчас должна была начаться мигрень?!       — Неважно, просто… продолжим. Пока без сна, — прошипел он обратившей внимание тигрице сквозь боль.       Миля летела за милей, пока Ло Бинхэ лихорадочно отслеживал Шэнь Юаня, мечущегося между деревьями: иногда он возвращался обратно назад, иногда поднимался к верхушкам деревьев. В какой-то момент он вступил на меч (и когда он только получил Сюин? Откуда взял свой клинок?), но затем остановился и упал обратно на лесную подстилку. Бинхэ почувствовал, как его сердце тревожно сжалось, когда Шэнь Юань упал, его кровяные паразиты передали, что его меридианы прямо сейчас были заблокированы, но не мог не почувствовать облегчение и горечь, когда Шэнь Юань продолжил бежать вперед. Губы Бинхэ скривились. Даже «Неизлечимый» не может остановить Шэнь Юаня от побега.       Город Хуаюэ был освещен праздничными фонарями, город ожил: в темноте танцевали люди, празднуя, что монстр, похищающий честной люд, взят под стражу. Дети и взрослые в масках демонов и зверей толпились на улицах. У городских стен тигрица скрылась в тени, с любопытством оглядываясь на Бинхэ. Он покачал головой и соскользнул со спины, погладив ее мягкую голову.       — Здесь слишком многолюдно для истинной формы. Садись.       Когда Ло Бинхэ светил красными глазами и меткой демона, люди подумали, что это костюм. Они умилялись белому коту, который сидел у него на плече, пока Ло Бинхэ пытался прорваться сквозь них, мысленно отслеживая движения Шэнь Юаня. Он пробирался сквозь суетливую толпу туда, где Шэнь Юань, казалось, остановился. Когда у Ло Бинхэ все-так получилось, черное внешнее ханьфу и белые внутренние одежды мелькнули за углом.       Ло Бинхэ бросился за фигурой, но быстро потерял ее из виду. Он остановился, снова прикрывая глаза, чтобы выследить человека. В этот момент он желал вывести из строя тело Шэнь Юаня, использовать кровь демона, чтобы поставить его на колени, но не знал, как это сделать, не причинив особого вреда.       — А-Ло? Это ты?       Ло Бинхэ, потрясенный, обернулся.       Перед чайханой, прижимая руку к сердцу, стояла Нин Инъин. Рядом с ней, ошеломленный и молчаливый, застыл Мин Фань. Раны опухшей, синеющей хозяйки дворца Хуаньхуа кровавым платком промакивал Гунъи Сяо. Все уставились на Ло Бинхэ.       Нин Инъин потянула Мин Фаня за рукав, все еще глядя в глаза Бинхэ.       — Это же он, верно, А-Мин? Это же не мое разыгравшееся воображение?       — Если ты спишь, то поздравляю: у нас теперь общие сны.       Ло Бинхэ покачал головой. Сейчас не время для трогательной сцены воссоединения. Молча он отвернулся и побежал на крик, эхом разнесшийся по всему городу.       — Лю. Цин. Гэ! — взревел на востоке Шэнь Юань. Позади Бинхэ слышал, как Мин Фань и Нин Инъин преследуют его.       — Подожди! А-Ло, остановись! Вернись!       — Эй, ублюдок! Твоя задница станет травой под моими ступнями, если ты сейчас же не вернешься сюда!       Шэнь Юань парил в небе, поэтому Ло Бинхэ запрыгнул на крышу. Его преследователи отстали, не в силах поспевать. Он перепрыгивал с крыши на крышу, не обращая внимания на трескающуюся под его ногами черепицу, а потом соскользнул на землю. Внизу раздались вопли пешеходов, которым не повезло пройти под крышами домов на его пути.       Ло Бинхэ почти догнал Шэнь Юаня, взглядом упершись в двух парящих в небе людей. Он и Синьмо завопили, увидев, как Шэнь Юань пытается скрыться, цепляясь за талию Лю Цингэ. Знаете что? Забудьте о том, что Бинхэ говорил, что скучает по Богу Войны. Лю Цингэ мог бы и умереть в яме по-братски.        — Слезай. Прячься, — прорычал он коту на плече. Тигрица выпустила когти и вонзила их в одежду, используя плечо как трамплин, чтобы сбежать в тень. Бинхэ собрался с духом и разбежался. На самом краю он оторвал ноги от шаткой черепицы, протягивая руку к Шэнь Юаню. Пара на мече отклонилась от него, вильнув к земле. Бинхэ сломал коленные чашечки, когда упал на крышу заброшенного дома. Она, жалостливо скрипнув, рухнула под его весом. Ло Бинхэ пропустил через кости демоническую ци, одновременно с этим перекатываясь на ноги, и устремился к месту, где звезды этого вечера коснулись земли.       Ло Бинхэ прибыл, когда Лю Цингэ, пряча Шэнь Юаня за своей спиной, отбивался от полчищ культиваторов Хуаньхуа. Чэнлуань, поющий яростью Лю Цингэ, отливал красным в свете фонарей. Одним движением меча Лю Цингэ сразил десять учеников, убив двоих и обезоружив остальных. Он двигался настоящим ураганом, мирные белые и серо-голубые одежды были отлично видны на фоне темно-красной крови, пропитавшей землю вокруг. Самый настоящий Бог войны.       — Всем отступить! — гаркнул Ло Бинхэ. Лю Цингэ по инерции ушел в оборону. Клинок стал двигаться быстрее и сильнее, словно успокаивая оскорбленного хозяина. Культиваторы Хуаньхуа, узнав голос одного из любимых учеников Лао Гунчжу и не желая больше принимать на себя атаки Лю Цингэ, бросились прочь от поля битвы на крыши вокруг, словно бдительные горгульи, готовые вернуться в бой в любой момент.       — Ло Бинхэ, не пори горячку! — поспешил предостеречь Шэнь Юань.       Ло Бинхэ выдавил:       — Слишком поздно! — отрубил Ло Бинхэ, борясь с подкатывающей тошнотой. Стремительное движение запястья — и из ножен выскользнул Синьмо, окруженный ореолом клубящейся темной энергии.       К его груди тотчас устремился Чэнлуань. Ло Бинхэ легко уклонился от удара, направленность движений Лю Цингэ лишь на мгновение напомнила о бледной девушке под вуалью, с которой он имел обыкновение драться. Лю Цингэ развернулся, и его меч пронзил рукав Бинхэ. В свою очередь, Ло Бинхэ сделал подсечку, заставляя его упасть, и занес Синьмо. В последнюю секунду Чэнлуань заблокировал удар Бинхэ, трепеща крыльями цикады под Синьмо. Лю Цингэ раскрыл глаза шире от силы, приложенной противником, его руки с мечом затряслись от перенапряжения.       Ло Бинхэ использовал свой клинок как трамплин, толкая Чэнлуань вниз, чтобы устремиться вверх. Он приземлился позади культиватора, обхватывая горло рукой и устремив Синьмо в бок в попытке лишить шишу равновесия. Лю Цингэ изо всех сил сопротивлялся, но клинок Бинхэ все же пронзил несколько дюймов плоти.       За ним сверкнул металл. Шэнь Юань оказал Бинхэ любезность, обойдя их, чтобы Бинхэ мог посмотреть в глаза своему предателю-шицзуню, Сюин третий раз в жизни уставился в его сторону.       — Ло Бинхэ, иди сюда! Не вмешивай Лю Цингэ! Давай разберемся с этим раз и навсегда!       Ло Бинхэ поднял голову и мрачно уставился на Юаня. В мгновение ока он убрал свой меч, оставляя Цингэ кашлять кровью на земле, и появился перед шицзунем. Вдалеке раздались крики: кто-то кричал «А-Юань!», кто-то — «Сяо Юань!» и двое кричали «Бинхэ!». Повелитель демонов не удостоил их ни толике внимания. Он активировал талисман из своего инвентаря, и вокруг них замерцал калейдоскопом щит.       Разрывая тишину внутри пузыря, Бинхэ зарычал       — Разберемся, говоришь? И как же ты собираешься это сделать? Шицзунь, неужто ты все еще думаешь, что это возможно после всего, что было? Во дворце я доверился тебе, а ты сбежал, шицзунь.       Шэнь Юань посмотрел на него усталыми глазами.       — По правде говоря, этому мастеру нечего сказать.       Шэнь Юань не кривил душой: он знал, что Ло Бинхэ не поверит ему, если он признается, что именно Лао Гунчжу отпустил его. Враждебный взгляд Бинхэ говорил сам за себя.       — Как ни юли, от судьбы не убежишь       Шэнь Юань понимающе улыбнулся, будто подшучивая над собой. Ло Бинхэ усмехнулся.       — От судьбы? — оскалился Ло Бинхэ. — Какой такой судьбы? Той, что предписывает другим издеваться над четырехлеткой, которому не к кому воззвать о помощи? Или обрекает на мучительную голодную смерть старушку, от которой никто не видел ничего, кроме добра?       С каждой фразой он напористо шагал вперед, продолжая перечень своих обид:       — Или заставляющей меня сражаться с собаками за объедки? Или дозволяющей тому, кого я боготворил всем сердцем, покинуть меня, обмануть и предать, обрекая меня на существование в месте, что хуже любых преисподней? — его голос угрожающе понизился на октаву. — Известно ли шицзуню, как я провел эти годы в Бесконечной бездне? Ведает ли шицзунь, сколько раз мне отрывали конечности, как часто я голодал, сколько недель беспрестанно дышал ядовитым воздухом? В Бесконечной бездне не было ни единого мгновения, когда бы я не думал о шицзуне. Я пытался переключиться на что-нибудь другое, но все равно мои мысли возвращались к шицзуню. Я просыпался и засыпал с мыслями о тебе. О том, почему шицзунь так поступил со мной, не дав мне ни единого шанса объясниться и вымолить прощение. Почему ты всегда говорил, что несмотря ни на что, что бы ни случилось, ты защитишь этого ученика. Это твоя хваленная судьба? Если да, то я не склонюсь перед ней! Судьбы же вовсе не существует, а если она и есть, то и ей предстоит быть попранной моей пятой!       Шэнь Юань попытался прервать тираду ученика, но Ло Бинхэ грубо схватил его за воротник и оттолкнул назад.       — Нельзя забрать ребенка, любить и заботиться о нем, а потом просто выбросить, словно надоевшую игрушку! Это не так работает! Все это работает не так! Если мы, дети, должны относиться к нашим мастерам с сыновней почтительностью, разве мы не заслуживаем взамен хотя бы капельки уважения и верности?       Ло Бинхэ подавил дрожь в плечах, но не смог сдержать дрожи в голосе. Боже, он ненавидел свою слабость. Он был чертовски бесполезным.       — Почему все бросают меня? Что я сделал? — голос Ло Бинхэ к концу предложения сделался совсем тихим. Его дрожащая рука вцепилась в рукоять Синьмо в поисках опоры, голова пульсировала.       Шэнь Юань посмотрел на Бинхэ, затем на небо. Рассветное солнце палило их кожу отбрасывая на землю уродливые тени. Он в последний раз склонил голову, на его лице появилось задумчивое выражение, сменившееся пугающим спокойствием. Шэнь Юань не ожидал, что все решится сегодня. Подумать только, еще вчера вечером он хотел рассказать Бинхэ всю правду. Но теперь есть дела поважнее.       Бинхэ боролся с густым туманом, заполняющим его разум, (сегодняшняя головная боль была самой сильной из всех, какие когда-либо одолевали его). Ему казалось, что в его мозгу тысяча личинок, что ножи вонзаются в его голову, с противным треском вылетая обратно. Синьмо шевелился в ножнах, умоляя, чтобы его освободили.       Шэнь Цинцю сказал тихим голосом:       — Не дай ему подчинить твое сердце!       Ло Бинхэ старался следовать совету своего шицзуня. Как хороший ученик, он всегда стремился выполнять приказы. Но был недостаточно силен. Оказалось, он никогда не был достаточно сильным. Черное пламя охватило его фигуру, когда Синьмо, наконец, выпрыгнул из ножен в поисках крови, пытаясь спровоцировать хозяина на более сильные и от того вкусные эмоции. Бинхэ захотелось упасть на землю и скорчиться от боли, расходящейся по всему его телу, будто он в один момент стал комком нервов, в который тыкали тысячами иголок, — застыл и не мог дышать из-за этой всепоглощающей боли. Он изо всех сил пытался совладать с самим собой, когда кто-то теплый и мягкий нежно обнял его.       Он почувствовал проливной ливень прохладной энергии, заливающий его меридианы и тушащий ползающий огонь. Ему было настолько хорошо, как не было последние месяцы, нет, годы. Мигрень прекратила разрывать его черепную коробку, энергия меча Демона Сердца истощилась, и клинок мирно вернулся в ножны.       Дыхание Ло Бинхэ выровнялось, и демоническая, и человеческая ци теперь текла нормально. Все работало как часы.       Но кровяные паразиты внутри Шэнь Юаня рассказали другую историю.       Замедленный пульс. Разрушенные духовные меридианы. Ограниченное и затрудненное дыхание. Умирает. Умирает. Барьер вокруг них рухнул, и на поляне послышались вздохи собравшейся толпы. Кто-то вскрикнул:       — Это же саморазрушение! Собравшиеся на крыше чуть поодаль потрясенно восклицали:       — Шэнь Юань только что уничтожил себя!       Шэнь Юань медленно отпустил Бинхэ, сделав шаг назад. Его меч Сюин выпал из безвольных пальцев, разбиваясь о камень. Его владелец только что израсходовал всю духовную энергию, за счет которой существовал меч, и он рассыпался на осколки, так и не достигнув поверхности крыши.       Разрушив свои духовные меридианы, он стал беспомощнее обычного человека. Ни капли ци не текло по его меридианам — совсем не похоже на время, когда «Неизлечимый» хватал его за горло. Теперь он зауряден, бесполезен, словно раб. И впервые в жизни Шэнь Ши смирился. Его голос был еле слышен — казалось, его сносил малейший порыв ветра — и все же Ло Бинхэ четко разобрал его голос, он был добрым и теплым, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи:       — Сегодня я расплачусь с тобой за все былое.       Бинхэ тупо моргнул, когда тело покачнулось. Не задумываясь, Бинхэ потянулся вперед и поймал мужчину прежде, чем тот рухнул на землю. Шицзунь был легким, словно кукла. Его глаза были закрыты, будто он прикорнул на минутку за столом, но лицо было бледным и бескровным. Он был похож на тех кукол, которые закрывали глаза, когда их клали горизонтально, и открывали их, когда их поднимали вертикально. Казалось, что Шэнь Юань проснется в любую секунду.       Бинхэ оцепенел, наблюдая словно со стороны. Что только что случилось? Что сделал шицзунь?       Кровяные паразиты ответили хозяину: «Умирает. Умирает».       Умер.       — Шицзунь? — голос Бинхэ был тихим и слабым. Он осторожно нащупал пульс, отказываясь верить собственным кровяным паразитам. Пульса нет. — Шицзунь? — повторял он безостановочно.       Шэнь Цинцю прорывался сквозь толпу.       — Расступитесь! Уйдите с моего гребаного пути! Это мой брат, двигайтесь!       Юэ Цинъюань тоже проталкивался, спрашивая хриплым голосом:       — Что случилось? Где Шэнь Юань?       Кровь отхлынула от лица Лю Цингэ, и он стоял, как заблудший призрак, с мечом, оставленным на земле.       — А-Ло? А-Ло, что случилось с шицзунем?       Ло Бинхэ не знал, что ответить Инъин. Он не знал, как ответить любому из голосов, которые с каждой секундой спрашивали все громче и громче. Его накрыла волна требований и обвинений, и все же он мог только глухо шептать:       — Шицзунь?       — А-Ло? Что ты наделал? — тихо спросила Инъин.       — Шицзунь? Лю-шишу, шицзунь?.. — Мин Фань не смог договорить. Лю Цингэ лишь коротко кивнул. Толпа резко ахнула.       Шэнь Цинцю вынырнул из моря людей, настойчиво пробиваясь вперед. Он неуверенно взглянул на обмякшее тело Шэнь Юаня, свисающее с рук Бинхэ.       — А-Юань? А-Юань, ты меня слышишь? — сказал он своим самым мягким и добрым голосом из всех, какие Бинхэ мог слышать. Вот и пятая эмоция, которую Шэнь Цинцю мог выразить своими полутонами, нечто большее, чем привычный гнев и раздражительность. Печаль. Нежная, горько-сладкая печаль.       Ответа не последовало.       Лицо Шэнь Цинцю исказилось от какофонии ярости, страха, отчаяния. Его губы скривились, когда он расхохотался, видимо, находя эту ситуацию крайне забавной. Его обычно тихий голос стал громким и обвиняющим.       — Ты… ты, чертов ублюдок.       Бессмысленные слова. Бинхэ не мог понять, кто из них что говорил. Его разум мог концентрироваться лишь на обмякшем теле в его руках.       Шэнь Цинцю взбеленился из-за того, что он никак не отреагировал и закричал:       — Думаешь, я не знаю, почему ты это сделал? Ты думаешь, что А-Юань не рассказал мне о тебе?! Мужчины! — Шэнь Цзю сплюнул. — Все вы, мужчины, одинаковые! Вы считаете, что только потому, что вы сильные, вы можете брать, брать и брать все, что только захотите, все, что, по вашему мнению, вы заслуживаете! Ну, Ло Бинхэ, что ты теперь думаешь? Ты думаешь, что заслуживаешь Шэнь Юаня? Ты думаешь, что мой брат — это переходящий к победителю приз? — его голос надломился на слове «брат», и все вокруг с ужасом наблюдали, как злобный повелитель пиков, змея пика Цинцзин, разрыдался.       Его глаза покраснели и заблестели, но он не позволил упасть ни одной капле. Он шагнул в сторону Бинхэ, на мгновение поколебался, вглядываясь в лицо близнеца, а затем продолжил идти. Его палец уперся в грудь Бинхэ прямо над шрамом. Ло Бинхэ казалось, что он медленно пронзает его.       — Шэнь Юань только свой! Он никому не принадлежит и ничем тебе не обязан. Теперь он навсегда освободится от твоей хватки.       Шэнь Цзю шагнул вперед, еще ближе, и Ло Бинхэ, небесный повелитель демонов и царства снов, позорно отступил назад.       — Ну, как себя чувствуешь, Ло Бинхэ? Теперь, когда все, что ты хотел, в твоих руках?! — рявкнул шифу, скривив рот в насмешливой ухмылке. В голосе осталось лишь отчаяние. — Ты хотел его смерти? Он мертв. Ты хотел, чтобы его пытали? Он так, так много страдал, — Цинцю прервался на мгновение, сгорбившись, чтобы скрыть всхлип, сорвавшийся с губ. — Он тосковал по тебе. Он пожертвовал стольким ради тебя! Он верил в тебя! — Шэнь Цинцю не смог вдохнуть, явно слишком подавленный, чтобы продолжать. Нин Инъин бросилась к нему, даже не взглянув на своего бывшего боевого брата, но Цинцю оттолкнул ее. Он запрокинул голову назад, выпрямляясь во весь рост. «Теперь он на несколько сантиметров ниже меня», — заметил молодой человек. Но Бинхэ чувствовал себя таким маленьким и ничтожным перед ним.       Когда-то чисто изумрудно-зеленые глаза Шэнь Цзю стали черным льдом.       — Так что ты чувствуешь после триумфа, звереныш? — сплюнул он, его голос прозвучал ясно и уверенно.       Лю Цингэ молча подошел к нему сзади с серьезными и опущенными глазами. Его руки безвольно повисли в воздухе, будто они не знали, что делать без меча и сражений. Когда он посмотрел на Бинхэ, в его взгляде не было привычной остроты, боевого духа. Лишь… пустота. Он легонько коснулся плеча Шэнь Цинцю, и близнец повернулся спиной к Бинхэ. При виде Цингэ с развевающимися на ветру волосами и усталым и осунувшимся лицом внутри него что-то щелкнуло. Его колени подогнулись. Лю Цингэ прижал своего давнего врага к груди, крепко сжимая в объятиях. Старший близнец пика Цинцзин, теперь единственный хозяин, наконец обронил слезы. Из-за воцарившейся вокруг тишины траурные вопли разнеслись по всему лесу.

***

      Бонус: через несколько часов после смерти Шэнь Юаня.       Вернувшись в бамбуковую хижину на Цинцзин, Шэнь Цинцю распрощался с Мин Фанем и Нин Инъин у дверей. Зайдя в свою комнату, он скинул траурные одежды белой кучей в углу. Шэнь Цинцю выдвинул ящик платяного шкафа, затем другой, рассматривая абсолютно белые одежды перед ним. Его зеленые были в хранилище. Шэнь Цинцю не планировал вновь их надевать, пока не почувствует, что должным образом мучил А-Юаня за то, что он подтолкнул одного из любимых учеников Цинцю к гибели. По крайней мере, это оправдание, которое он придумывал годами. «Белая мантия — горькое напоминание Шэнь Юаню», — повторил Цинцю про себя. Они вовсе не отражали его собственную боль.       Шэнь Цзю прошел через безмолвный дом в комнату своего брата, поколебавшись лишь мгновение, прежде чем щелкнуть защелкой на сундуке и открыть его. Внутри бледно-зеленая мантия с прямыми четкими складками. Шэнь Цзю горько улыбнулся про себя. От старых привычек не избавиться так легко.       Слои ханьфу легли на шелковую кожу, рукава грациозно заструились по рукам и идеально легли на запястья. Цинцю направил горячую ци по рукам, разглаживая складки на одежде. Потом он надел одолженный ремень, затем нарукавники и темные прочные ботинки.       Шэнь Цинцю слишком долго поддерживал видимость траура. Пять лет слишком долгий срок для одного мальчика. Цинцзин сейчас нуждается в пиковом лорде, а не в скорбящем учителе, плачущем по брату. Он посмотрел в зеркало и пригладил волосы, расплетая свою полураспущенную прическу и укладывая волосы, пока не остался довольным. Он воткнул в пучок простую деревянную булавку с цветами на концах.       А затем с неохотой повернулся к комоду и сунул сломанный веер с нефритовым кроликом в специальную шкатулку. Как бы Шэнь Цзю не ненавидел его, он должен поручить кому-нибудь починить его. В противном случае Шэнь Юань совершенно обезумел бы, потеряв свой веер навсегда. «Так что да, — подумал Цзю. — я должен починить его как можно скорее».       В конце концов, Шэнь Юань покинул его ненадолго.