You Reap What You Sow

      Акт I, в котором Шэнь Юань допускает осечку       Когда-то судьба была благосклонна к Шэням.       Цзю-гэ не помнил этого, но Шэнь Юань отдаленно припоминал теплоту, добрый материнский голос и крепкие объятия. Эти заветные детские воспоминания утешали его, согревали морозными ночами, когда они прятались по темным углам, спасаясь от непогоды.       Цзю-гэ говорил, что это выдумки, что А-Юань просто соединил в голове истории, которые слышал, и семьи, которые видел, в попытке перестать быть покинутым.       Возможно, Цзю-гэ был прав. Он прав в подобных вещах. Если он говорил, что железо твердое, то оно становилось крепче алмаза. Он хорошо воровал, даже если после этого чувствовал себя грязным. Он знал, что уличные собаки всегда кусачие, что не бывает добрых хозяев. Он знал, что они лучше всех этих людей и однажды они окажутся на вершине мира, глядя даже на сливки общества, словно на муравьев. С небес они будут плевать на работорговцев и воротить нос от сурового мира. Но когда Цзю-гэ ошибался, оказывался прав Шэнь Юань. Например, что Ци-гэ не вернется, чтобы спасти Шэнь Цзю, и что Цзю-гэ следует покинуть дом Цю прямо сейчас. До того, как Цю Хайтан получит полный контроль над женихом (рабом). До того, как развратный отец и монстр-сын, наконец, устанут подчиняться прихотям Хайтан и решат полностью сломить волю Цзю-гэ.       Шэнь Юань многое повидал на своем веку. Его брат все еще считал, что он такой же маленький и слабый, каким был в детстве, когда его слабый иммунитет и годы жестокого обращения истощали тело, а рост замедлился от постоянного недоедания. Но их разлучили на долгие годы. Так же, как Шэнь Цзю под «опекой» Цю постоянно думал о брате, Шэнь Юань под железным кулаком Суна мыслями всегда возвращался к другому близнецу. Но все же, когда Шэнь Цзю смотрел на Шэнь Юаня, иногда он видел что-то другое. Кого-то другого. Словно мерцающий образ ребенка-раба накладывался на Шэнь Юаня. Шэнь Цзю ошибался, думая так. Шэнь Юань больше не был ребенком-рабом.       Так что в некоторых случаях был прав Шэнь Юань. Он был прав, что Ци-гэ не вернется, и он был прав, что Ло Бинхэ неизбежно придёт отомстить. В некоторых случаях оказывался прав Цзю-гэ. Например, когда назвал Шэнь Юаня монстром после того, как он скинул Бинхэ в Бесконечную бездну, и когда говорил, что даже если Бинхэ вернется, он уже не будет прежним.       Так что они оба иногда были правы, и они оба иногда ошибались. Но обычно именно Цзю-гэ предсказывал будущее с поразительной точностью.

***

      Шэнь Юань не мог смотреть, как Бинхэ летит вниз.       Разве это не иронично?       И он ушел, сопротивляясь зову пустоты броситься вслед за ним.       Это во благо. И ради него самого, и ради Бинхэ.       Шэнь Юань сделал всего два шага вперед, чтобы, споткнувшись, упасть на колени, когда разлом бездны сомкнулся, а потом он уже не встал. Он сидел на коленях, уставившись в землю, спиной к тому месту, где когда-то разверзлась пропасть. Крики смолкли. Вопли обреченных душ и Бинхэ, павшего, чтобы присоединиться к их рядам. Не павшего. Которого столкнули, заставив упасть. Упасть.       В конце концов, это был спорный вопрос. Бинхэ ушел. Но в любом случае виноват лишь Шэнь Юань.

***

      Шэнь Юань считал себя добрым, даже когда вел себя холодно. Даже если оставил ученика без надежды, без всякого желания вернуться в Царство людей. Шэнь Юань видел, что надежда делает с людьми. Плохое проходит, оставляя шрамы, но надежда каждый день не дает ранам затянуться, заставляя человека гнить изнутри. Его собственный брат был отличным примером. Если дать человеку надежду, а после заставить его пройти через ад, на выходе вы получите не более, чем мелкие осколки былого, оставшиеся от него. Нереализованная надежда превращает людей в монстров.       Или, может быть, Шэнь Юань просто был эгоистом. Это тоже имело смысл. Так же, как он не мог смотреть на падение Бинхэ, он не мог видеть его глаза, полные любви и доверия, сияющие даже тогда, когда Шэнь Юань пронзил его грудь Сюин. Может быть именно поэтому он покончил со всем без промедления. Может быть, Шэнь Юань убил в Бинхэ надежду лишь затем, чтобы не мечтать о том, что в бездне она все еще теплится в нем, медленно остывая под суровыми песками времени.       Однако это ничего не меняло. Бинхэ обязательно должен был упасть.

***

      Если какой-нибудь пиковый лорд появится на месте происшествия и увидит наследника Тяньлан-цзюня едва живым и здоровым, ничем хорошим это не кончится. Небесный демон не покинет пределы ущелья Цзюэди живой, с целыми конечностями и без погони за спиной. Не после того, как разверзлась Бесконечная бездна. Не после того, как сильнейшие цзянху были на легком старте.       Но, возможно, Шэнь Юань мог бы его защитить. Возможно, Шэнь Юань мог бы защитить Бинхэ от Бездны, поддерживать его до самого конца как учитель мальчика. Бинхэ, возможно, и был новорожденным демоном, слабым и едва владевшим своими новоприобретенными способностями, но Шэнь Юань мог бежать вместе с ним. Спасти его.       Но Шэнь Юань не был мечтателем. Он знал предел своим возможностям. Он не был богом. Он, может быть, и опытный пиковый лорд, но здесь десятки таких же.       Последний известный небесный демон был побежден и запечатан под горой после больших потерь со стороны культиваторов. Они напали на безоружного демона. В результате весь мир культиваторов испытывал ненависть к расе небесных демонов. Представьте, что произошло бы, если бы выяснилось, что Шэнь Юань воспитал близкого родственника Тяньлан-цзюня, научил его владению ци? Чжанмэнь-шисюн мог простить его. Возможно, секта Цанцюн тоже. Но Дворец Хуаньхуа и союзные секты не были бы так добры. Если бы их не зарубили бы на месте, они бы раскопали прошлое Шэнь Юаня и покарали бы его как предателя. Он бы и носа не смог показать миру.       Ло Бинхэ стал бы следующим. В человеческом мире он не сможет жить нормальной жизнью. Его бы гнали, как псину, до края земли, не давая ни минуты покоя. Жизнь в мире смертных станет для Бинхэ адом. Возможно, она была бы страшнее, чем жизнь в бездне, где он мог найти вход в Царство демонов. Шэнь Юань знал, что демоны уважают силу. И Бинхэ определенно станет могущественным. Так где же ему было бы лучше? В Царстве людей под ненадежной защитой культиватора от цзянху? Или внизу, в Царстве демонов, мертвым человеческим мальчиком для культиваторов?       (Он знал, что этими мыслями Шэнь Юань делал себя благороднее, чем он был на самом деле. Его мотивы не ограничивались только этими идеями. Да, они играли огромную роль. Но далеко не единственную.       Шэнь Юань был эгоистом. Он слишком много работал в жизни, чтобы отказаться от всего одним махом. Он большую часть своей жизни боролся с предначерченной судьбой, изо всех сил старался достигнуть вершины мира. Разве он не заслуживал хотя бы толики стабильности? Разве он не заслуживал счастья? Разве он не заслуживал теплой постели и семьи, которая ожидала его по возращении домой?       Если Шэнь Юань упадет с вершины, Шэнь Цинцю пойдёт на дно за ним. И Юэ Цинъюань тоже последует за ними, словно верная собака, в ад, который сотворил Шэнь Юань. Возможно, весь хребет Цанцюн падет следом. Если Шэнь Юань встанет на сторону сына Тяньлан-цзюня в решающий момент перед союзом Бессмертных, он погубит не только себя. Он погубит все и всех, кого он любит.)       Но все это, возможно, не важно. Если бы роль играло только это, Шэнь Юань, колеблясь, бросил бы сомнения на ветер и спас Бинхэ. Шэнь Юань и Шэнь Цинцю не отличались светлой душой, но были верными. У Шэнь Юаня преданность была высечена под его сердцем. Он дал Бинхэ обещание защищать и не мог нарушить его. Так что, если бы Шэнь Юань знал, что испытания выпадут лишь на него и хребет Цанцюн, он спас бы Бинхэ.       А может, и не спас бы. Возможно, все равно столкнул бы его. Шэнь Юань, в конце концов, эгоист.       (К счастью, Шэнь Юань знал кое-что, что облегчило его решение.)       Шэнь Юань знал, что Бинхэ переживет бездну.       В конце концов, он знал это, как и Бинхэ. Они оба знали, что Ло Бинхэ переживет испытания бездны. Бинхэ переживет все, что этот мир преподнесет ему.       Поэтому не станет ли им обоим легче жить, если Шэнь Юань столкнет Бинхэ?

***

      Когда они вернулись домой после собрания, осколки Чжэнъяна аккуратно завернули в верхнюю одежду Шэнь Цинцю и положили на стол. Цинцю загнал Шэнь Юаня в угол. Сначала он спокойно говорил с Шэнь Юанем, пытаясь вытянуть правду. Цинцю подсознательно чувствовал, когда кто-нибудь лгал ему, и его брат не был исключением.       Цинцю давил на него несколько дней. Цинцю знал, что Шэнь Юань лжет.       И Шэнь Юань сломался.       И, ожидаемо, Цзю-гэ возненавидел его.       Шэнь Юань был хуже, чем Ци-гэ. Он был монстром. Очевидно, ему следовало броситься в пропасть за Бинхэ.       Шэнь Цинцю достал из шкафа траурные одежды, которые годами лежали нетронутыми. Он носил их даже после трехмесячного траура. Он носил их годами каждый день.       Ученики и пиковые лорды роптали о том, как сильно, должно быть, скорбит Шэнь Цинцю, и что они никогда не думали о том, что он так сильно любил того ученика. Они были правы. Шэнь Цинцю любил Ло Бинхэ, несмотря на то, что не кричал об этом вслух.       И своей траурной мантией, постоянным напоминанием о горе, он каждый день кромсал сердце Шэнь Юаня на кусочки. Каждый день Шэнь Юаню напоминали о       грехе, о его бремени. Шэнь Цинцю был прав. Он столкнул Бинхэ. Он монстр.       Но все же сам Шэнь Юань отказался от траурных одежд. Потому что, несмотря на шипение Шэнь Цинцю по поводу чепухи, которую нес его брат, Шэнь Юань знал, что Бинхэ жив. Этому ученику предначертана иная судьба, и Шэнь Юань по какой-то богом забытой причине решил не противоречить ей.

***

      Ло Бинхэ был мальчиком, бросающим вызов судьбе. Шэнь Юань понял это в тот день, когда они с Шэнь Цинцю спасли Лю Цингэ от отклонения ци. Разве не странно, что Бинхэ знал об отклонении ци еще до того, как оно случилось? Что Бинхэ пришел спешил просить Шэнь Юаню отправиться в духовные пещеры, но ничего страшного не случилось, пока Шэнь Юань не прибыл к брату? Он знал, что это не неудачная шутка. В голосе Бинхэ таился настоящий страх. Разве не странно, что мальчик смотрел на Шэнь Цинцю понимающим, сочувствующим взглядом, будто мог заглянуть в его душу? Будто каждый раз, когда он смотрел на шифу, он видел перенесённые им трагедии? Даже когда Бинхэ не ладил с Цинцю, прежде чем Шэнь Юань пригласил его в хижину, мальчик смотрел на шифу с каким-то странным пониманием. Прощал Шэнь Цинцю за любой проступок. Будто все знал и понимал.       Разве не странно, что Бинхэ смог отбиться от демона, когда вторглась Ша Хуалин? Он давно притворялся жалким, так долго, что Шэнь Юань почти поверил, что у него нет сверхъестественных способностей, и что на странность Ло Бинхэ можно не обращать внимания. Он, возможно, считал, что Шэнь Юань вытащит его с ринга.       Но затем Ло Бинхэ сделал нечто экстраординарное. Его «я» изменилось. Он выпрямился и на мгновение стал уставшим от сражений воином. Затем он атаковал демона приемами, намного более сложными, о каких мог знать, особенно для ребенка с таким низким уровнем совершенствования, и с гораздо большей жестокостью, которая могла таиться внутри любого четырнадцатилетнего подростка.       Он был загадкой, которую Шэнь Юань никак не мог разгадать.       А затем, в ночь после битвы, Шэнь Юаня попал в Царство снов Ло Бинхэ. В его разум.       Сначала все шло нормально. Шэнь Юань жалел мальчика за его прошлое, увидел в ребенке частичку близнецов Шэнь. Брошенных, избитых, оскорбленных. Именно в этот момент Шэнь Юань поклялся себе относиться к этому ребенку лучше, чем когда-либо относились к близнецам.       Демон сна вещал жестяным голосом.       — Ах. Неудивительно, что ранние сцены не сработали. Ты другой, верно?       Первый признак того, что Шэнь Юань был прав, это то, что Ло Бинхэ не был нормальным. Затем Мэн Мо проворковал: «Спокойной ночи, Шэнь Ши», и Шэнь Юань рухнул.       Но это неправильно. Какого культиватора, более того, повелителя пика Цинцзин, можно так легко нокаутировать? Шэнь Юань не зря был мастером бестиариев, осведомленным в как демонических, так и духовных зверях. У него было несколько тузов в рукаве и более чем несколько лет изнурительных тренировок под руководством его шицзуня.       Ему потребовалось некоторое время. Несколько секунд, показавшимися днями, чтобы, отчаянно задыхаясь, плывя по мутным водам беспамятства, очнуться.       Сначала он не понял, что Мэнмо говорил. Его голова была ватной. Он не мог двигаться. Но постепенно к нему вернулся слух. А потом и зрение.       — Ты знаешь этот мир. Ты знаешь, что будет дальше, — сказал демон. — Ах, но так я вижу лишь немногое. Слишком размыто. Давай попробуем… так.       Шэнь Юань лежал позади Бинхэ. Он не мог видеть, что происходит, что Мэнмо делает с Бинхэ. Но Бинхэ кричал от боли.       И тогда мир вокруг него загорелся. Было слишком жарко. Слева было угнетающе влажно, а справа сухо. И так жарко.       И Шэнь Юань мог видеть в центре всего этого перепачканного Бинхэ, съеживающегося от монстров того ада, в котором они находились.       И тогда декорации вокруг него снова изменились. Шэнь Юань наблюдал, как Бинхэ изменился и стал высоким, широким, его руки неохотно схватились за лезвие. Шэнь Юань увидел напротив Бинхэ Цзю-гэ, глаза которого были полны отчаяния.       Шэнь Юань увидел, как спину его клона проткнуло лезвие Бинхэ. Шэнь Юань услышал собственный предсмертный хрип и увидел, как обмяк. Шэнь Юань видел, как умирает от руки Бинхэ.       Мир потемнел. Шэнь Юань моргнул, давая глазам привыкнуть. Медленно, перед ним появилась… тюрьма? Вода вокруг платформы была темной, мутной, стены тоже состояли из воды. Смутно Шэнь Юань догадался, что это водная тюрьма дворца Хуаньхуа. Потрясающе похоже.       Кто-то позади рявкнул. Бинхэ не было перед ним, а, значит, это, должно быть, он.       Комнату освещали свечи, и Шэнь Юань пожалел, что вообще открыл глаза.       Шэнь Цзю без конечностей был подвешен в центре комнаты. Единственный глаз его брата посмотрел вверх, уставившись мимо Шэнь Юаня, как будто Юань был пустотой, прямо на своего похитителя. Шэнь Цзю кричал, широко раскрыв рот, обнажив окровавленный обрубок на месте вырванного языка. Он смеялся. Это чистое безумие. Настоящая агония.       Два хлопка и тюрьма исчезла.       Шэнь Юаню хотелось плакать.       Когда они только попали в ловушку, Шэнь Юань сам сказал, что видения Демона Сна ограничены реальностью. Мэнмо не мог создать место, лица, которых не было в воспоминаниях.       Это значило, что Бинхэ видел все это. Бинхэ знал, что должно было произойти.       Бинхэ знал, что убьет Шэнь Юаня и Шэнь Цинцю. И теперь Шэнь Юань тоже знал.       Мэнмо подтвердил его догадки:       — О, слишком волнующе, мальчик! Твое будущее достойно восхищения! Повелитель демонов? Хозяин гарема? — старик наклонился ближе к Бинхэ. Шэнь Юань краем глаза наблюдал, как бесконечно морщинистое лицо добродушно сморщилось. — Убийца?       — Нет, — Бинхэ задохнулся, — Нет, я не… я не он. Это не я….       Шэнь Юань обособленно размышлял, что, так как Ло Бинхэ тоже не желает такого будущего, это дарит толику надежды. — О, полагаю, ты прав. Это не ты. Я так понимаю, что это ты из повести? Как мило. Ну что, этот мир все еще кажется тебе маленькой книжкой сказок?       Вот еще один вопрос в копилку. Книжка сказок? Какая книжка сказок? — Слушай, когда говорят старшие, мальчик. Теперь к тому, о чем я говорил. Тебе понадобится помощь, чтобы выбраться из вашего затруднительного положения, не так ли? — демон оперся всем телом на трость, ковыряясь в ногтях.       Затем его голова дернулась, и он уставился на тело Шэнь Юаня. Шэнь Юань прикрыл глаза, но знал, что слишком поздно. Мэнмо рявкнул и погрузил Шэнь Юаня в глубокий сон.       Провидцы не были чем-то диковинным. Шэнь Юань знал нескольких людей, способных видеть будущее, но не так четко.       Но это все более-менее объясняло.       Ло Бинхэ предвидел отклонение Лю Цингэ и остановил его. Он видел будущее Шэнь Цинцю и жалел его. Он видел себя воином и использовал будущие навыки во время боя. Ло Бинхэ мог видеть будущее и, возможно, изменить его.       Это означало, что Ло Бинхэ не хотел такого жестокого будущего Шэнь Юаню.

***

      Шэнь Юань с нетерпением ждал, когда Ло Бинхэ расскажет ему о том, что он провидец. Он не ожидал, что Ло Бинхэ раскроет ему все, например, что ему суждено убить Шэнь Юаня: лорд Цинцзин не думал, что он настолько глуп.       Но он множество раз намекал Ло Бинхэ сказать этому мастеру все, чтобы не сойти с ума. Так что множество раз старался обработать его, но ни разу не упоминал о способности Бинхэ видеть будущее.       Это было прекрасно. Казалось, что Бинхэ активно работает против будущего. И на всякий случай Шэнь Юань приблизился к мальчику, цепляясь за его золотые бедра. Этот парень станет повелителем демонов! Он станет хозяином гарема! Судя по всему, Бинхэ действительно собирается однажды стать богом!       Поэтому Шэнь Юань приблизился к мальчику и подтолкнул Шэнь Цинцю к тому же. Ведь хороший брат защищает свою семью. Конечно же, иногда Шэнь Юань думал о том, чтобы задушить Бинхэ во сне или выгнать его с пика Цинцзин. Конечно, иногда, глядя на мальчика, он слышал крики брата.       Но Бинхэ еще не проявлял признаков злобы. В тот день, когда он обозлится, Шэнь Юань сбежит, но пока все выглядело довольно хорошо. И вообще, эта злость, увиденная в будущем, должна от чего-то появиться. Обычно люди не убивают и не потрошат своих учителей только потому, что это выглядит как прекрасное времяпрепровождение. Обычно за такой злостью стоит какой-то мотив, а Бинхэ, похоже, успешно избегал всего, что может его изменить. Казалось, Бинхэ пытался вытащить светлую сторону Шэнь Юаня, в то время Шэнь Юань пытается вытащить на поверхность его добрую сторону. Выглядит как успех.       И, самое приятное: после того, как Шэнь Юань прижался зацепился за бедра этого ребенка, он понял… Бинхэ на самом деле очарователен! Он такая милая белая овечка! Шэнь Юань просто обожал этого маленького ученика! Такой добрый, красивый (прилипчивый) молодой человек! Когда-нибудь он, несомненно, завоюет сотни девичьих сердец. Как мог взрослый Ло Бинхэ убить Шэнь Юаня и Шэнь Цинцю? Невозможно! Или, по крайней мере, маловероятно.

***

      Шэнь Юань столкнул Бинхэ в пропасть. Теперь он в отчаянии.       Потому что он понял, что не совсем обдуманно столкнул Бинхэ.       Потому что толкнуть кого-то в ад — довольно веская причина для убийства.       Черт. Он должен был думать об этом, глядя на огонь и серу, а не о том, что Бинхэ — небесный демон. Вместо того, чтобы смотреть, как Бинхэ со страхом глядит в бездну, за доли секунды понимая, к чему все идет. Вместо того, чтобы думать о том, как падение Бинхэ спасет шкуру Юаня. Вместо того, чтобы думать о собственной репутации.       Может быть, ему стоило ободряюще улыбнуться Бинхэ, прежде чем столкнуть мальчика.       Потому что, как только Шэнь Юаня перестало трясти от адреналина и паники, он понял, что, возможно, это отвратительное решение. Бинхэ вернется, а Шэнь Юань, случайно подсмотревший будущее, все испортил. Может быть, Шэнь Юань случайно сорвал планы Бинхэ предотвратить это будущее и вернулся прямо к течению судьбы.       Упс.       Итак, время для плана Б.       Шэнь Юань отвел Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю сторону и все рассказал. Цинцю распирало от злости (между прочим, до сих пор к Шэнь Юаню). Даже после того, как Юань рассказал, что Ло Бинхэ его убьет, Цзю-гэ все еще считал мальчика ангелом во плоти. Цинхуа был в обыкновенном замешательстве. Все нормально. Шэнь Юань был мозгом их броманса. Он не ожидал от Цинхуа ничего, кроме странной и, как обычно, бесполезной информации.       — Итак, Цинхуа, есть идеи? — спросил Шэнь Юань, прислонившись к столу. Шэнь Цинцю рядом с ним все еще выглядел так, будто в секундах от того, чтобы избить Шэнь Юаня до полусмерти, но Шэнь Юань игнорировал его. Это для их же блага.       — …Братан-огурец. Братан. А-Юань. Братан. На самом деле это просто гипер пиздец.       — В первый раз в жизни соглашусь с Шан-шиди. А-Юань, что, черт возьми, с тобой не так?       Шэнь Юань взмахнул веером перед собой.       — В то время я не мог ясно мыслить. Но вы должны хотя бы немного понять мое решение, верно? Ло Бинхэ никак не мог остаться здесь. Это убило бы нас всех.       — Хорошо, да, я понял, да? Но, как….       — Ты повел себя как Ци-гэ, Шэнь Юань. Ты отвернулся от него и стал как Ци-гэ для Ло Бинхэ, только в сто раз хуже. Еще раз повторю: что, черт возьми, с тобой не так.       Шан Цинхуа похлопал Шэнь Юаня по руке.       — Судя по всему, братан Огурец, Бинхэ собирается убить нас. Ну, я имею в виду, он все еще собирается убить вас двоих. Без обид, Шэнь-шисюн.       Шэнь Цинцю немного отодвинулся от Шан Цинхуа.       — Нет.       — И это… спасибо, наверное. Ты спас мою репутацию своим «он пытается защитить Цанцюн».       — На тебя и сил тратить не надо, — пробормотал Шэнь Цинцю.       — Шэнь-шисюн, я проигнорирую это лишь потому, что ты брат Огурца.       — Можешь перестать звать его по псевдониму порно редактора? Огуречный братан? Это странно.       — …Да, хорошо.       Шэнь Юань наклонился вперед, высвобождая ладонь из теплой руки Шан Цинхуа.       — Можем ли мы вернуться к теме, пожалуйста? Как мне не умереть?       Его брат цокнул языком.       — Нам, А-Юань. Нам.       Шэнь Юань рассеянно кивнул.       — Да, нам.       Шан Цинхуа откинулся на стуле назад, глубоко вздохнув.       — Не хочу это говорить, но, судя по всему, вы оба бессильны. Ты умрешь.       — Спасибо, — выдохнул Шэнь Юань.       — Но… гм, может быть, ты не умрешь насовсем?       Шэнь Цинцю прикрыл глаза, массируя виски.       — Потрясающе. Благодарю, Шан-шиди. Я буду помнить об этом, когда стану человеческой палкой.       — Пожалуйста?       — Это был сарказм.       — … Кхм. Ладно, ребята, просто выслушайте меня. Вы когда-нибудь слышали о цветке Солнца и Луны?       — Нет.       — Ни разу.       — Эм… хорошо. Да, тогда давайте… Я читал об этом у моего короля… в библиотеках моего близкого знакомого. По сути, есть цветок, из которого можно вырастить полноценное тело. Это что-то вроде растительной копии. Растение действительно разумное, потому что это своего рода способ распространения семян, и…       — К делу, Цинхуа.       — Грубо. Короче говоря, используя его, вы сможете вырастить новое тело. Это просто пустая оболочка, конечно, но у нее будут развитые меридианы и все такое. Это займет несколько… лет? Выращивание. Чуть больше пяти с половиной лет, если я правильно помню. Но если вы просто подключитесь к нему…       — Как именно?       — Не спрашивайте меня о подробностях. Я без понятия. Если вы просто присоедините к нему свою душу, вы, вероятно, сможете просто прыгнуть в новые тела после смерти. А потом проснетесь, выкопаетесь и та-да! Вы новые люди!       Цинцю изогнул бровь.       — …Звучит весьма подозрительно.       — У меня идеи получше.       — А ты хоть представляешь, где этот цветок Солнца и Луны?       — …В пещере, наверное. Знаете что? Просто дайте мне пару дней. Я вернусь в дом знакомого и еще раз посмотрю у него в библиотеке, тогда мы окончательно со всем разберемся.

***

      Пять с половиной лет спустя       Шэнь Юань очнулся, что само по себе было чудом. Последнее, о чем он помнил — о бесславной смерти, от которой он как-то плохо себя чувствовал. Потому что, в конце концов, Бинхэ на самом деле не жаждал крови.       Но Юань действительно не жалел, что воспользовался планом Б, потому что скорее ад замерзнет, чем он позволит Ло Бинхэ страдать снова. Шэнь Юань умирал бы снова и снова, если бы этим он спас бы Бинхэ. Он уже однажды ошибся на собрании Бессмертных, он не собирается делать это снова. Так что на самом деле Юань не жалел о смерти, и ему, наверное, следует извиниться перед Бинхэ за все это.       И за много что еще, на самом деле. У Шэнь Юаня был длинный список прегрешений, за которые следует просить прощения.       Но обо всем по порядку. Шэнь Юань в настоящее время задыхался под землей. Не самая комфортная обстановка. Царапая землю над собой, он приглушенно кричал. Мягкая почва поддавалась под его пальцами, медленно двигаясь, но ссыпалась вниз, заполняя пространство, с каждым слоем.       Что если Юань просто опять умрет? Пиздец.       Над головой послышались такие же звуки копания. Меньше почвы сваливалось на Юаня, и между комками виднелся белый свет. Теплая рука схватила его липкую руку и вытянула Юаня из-под земли.       Шэнь Юань вдохнул полной грудью свежий воздух, поклявшись никогда больше не принимать как должное данную жизнь и кислород.       — Как раз вовремя, братан-Огурец, — весело сказал Шан Цинхуа.       Первое, что сделал Шэнь Юань, когда вылез на поверхность — начал стряхивать грязь, покрывающую его обнаженное тело. Весь запачканный.       Потом он выжидающе вытянул руку.       Шан Цинхуа изучал ее с недоверием.       — Серьезно?       — Да, серьезно. Я сейчас голый. Отдавай свою одежду.       Шан Цинхуа снял верхнюю мантию и бросил ее Шэнь Юаню. Шэнь Юань потянулся назад, чтобы откинуть волосы, перед тем как надеть новую мантию, чтобы грязные и длинные волосы не прилипли к коже.       Волос не было.       Ладно, это было преувеличение: на его голове были волосы. Но они был чрезвычайно короткими для этой эпохи, едва доставая до плеч. Шэнь Юань погладил себя по голове и нахмурился. Это розыгрыш? Где длинные черные волосы, которыми он так гордился?       — Да, братан, нам, наверное, нужно что-то с этим делать. Даже отсюда я могу сказать, что они слишком запутанные. Вероятно, нам следует просто отрезать их под ноль.       Под… ноль?       Шэнь Юань похлопал себя по лицу и в смятении посмотрел вниз, знакомясь с другими изменениями, которые цветок Солнца и Луны сотворил с его телом.       Шэнь Юань набросил мантию на плечи и поспешил к ближайшему источнику и опустился на колени, чтобы было удобнее разглядывать отражение в водной глади.       Какого хрена? Кто, черт возьми, это? Почему он больше не бесподобный бессмертный? Какой-то мстительный бог решил подкорректировать черты его лица, делая их мягче и выразительнее, растапливая годы забот. Эти изменения, с вашего позволения, Шэнь Юань… не оценил.       — Огурец, братан, расслабься. Прошло около пяти месяцев с тех пор, как ты умер, и нам нужно обговорить пару моментов. Хотя…. Надо поговорить о многом.       — Почему я так выгляжу! Что случилось с моим лицом?!       — Ты неплохо выглядишь, братан! Ты все еще, вероятно, без проблем попал бы в десятку самых горячих культиваторов! Серьезно, расслабься. Дома огромные проблемы.       — … Что случилось?

***

      По словам Шан Цинхуа, Ло Бинхэ очень долго оплакивал Шэнь Юаня, чего Шэнь Юань на самом деле не ожидал. Вот и новый грех, который надо искупить. Сказать: «Извини, что нанес тебе травму, Бинхэ» или что-то такое. Боже, Шэнь Юань когда-нибудь перестанет лажать?       Он выругнулся на себя и хотел что-нибудь ударить, но поблизости был лишь Шан Цинхуа. И… нет, не сегодня. В последнее время Цинхуа был на удивление полезным.       — Кроме того, Цанцюн пытается изловить Бинхэ, как дворовую шавку, — небрежно бросил Шан Цинхуа.       Шэнь Юань застыл.       — Что?       — Да, я, э… Они не особо обрадовались твоей смерти. Кто-то перерисовывает печати на горе, в которой заточен Тяньлан-цзюнь. Судя по тому, что я видел, не особо успешно. Недавно даже Аньдин заставили достать сотни печатей и тонны духовных чернильных камней для талисманов, так что…       — Мы должны их остановить.       — Да, братан, точно. Но, может быть, тебе нужно несколько дней? Ты только проснулся, может, тебе не стоит перенапрягаться.       Воздух вокруг Шэнь Юаня потрескивал от едва сдерживаемой энергии.       — Ты думаешь, что я, блядь, умер только ради того, чтобы они пошли дальше и убили Бинхэ? Подумай еще раз, приятель. Я собираюсь…       Юань вскочил на ноги и тут же покачнулся от головокружения, незнакомый с новым телом. Его ноги подкосились.       — Я собираюсь… отдохнуть денек. Но я вернусь в Цанцюн как можно скорее.

***

      Акт II, в котором мы узнаем про ужасный, отвратительный, кошмарный, очень плохой день Чжучжи-лана.       У Чжучжи-лана не самый лучший день.       На самом деле, его давно можно переквалифицировать в очень плохой день.       Он плотнее свернулся внутри птичьей клетки, в которую его поместили, проклиная культиватора, поймавшего его. Не везло ему. Не везло.       Но давайте пока оставим это.       Чжучжи-лан должен сосредоточиться на побеге.       Когда солнце зашло за горизонт и его жгучие лучи спрятались, Чжучжи-лан выбрался из клетки. Он собрал немного ци в свое тело, и маленькое тело, которое он использовал для путешествия, потрескалось и сбросило кожу, освобождая место чудовищному змею.       Он рос, клетка вокруг скрипела, стонала. В конце концов, она взорвалась. Культиваторы разлетелись во все стороны, проклиная новую форму Чжучжи-лана, но он не обращал на них никакого внимания. Голова Чжучжи-лана из человеческой стала змееподобной. Он высунул язык, принюхиваясь к воздуху в поисках каких-либо следов этого мальчика. Бинхэ, так его звали. Ло Бинхэ.       Он был очень похож на Тяньлан-цзюня, этот Ло Бинхэ. Эти проницательные алые глаза и эти кудрявые непослушные волосы. Но также он был очень похож на эту хитрую, проклятую Су Сиянь. У него были такие же мягкие губы, и он держал себя с такой же уверенной позицией, будто ожидая, что мир преклонится перед его капризами.       Но Ло Бинхэ здесь не было, поэтому Чжучжи-лан выбросил его из головы. С этим мальчиком разберемся позже. Тяньлан-цзюнь все еще ждет его под горой.

***

      Тяньлан-цзюнь еле держался. Если бы не присутствие Чжучжи-лана, возможно, он давно бы сдался и отправился в загробную жизнь.       Чжучжи-лан вновь уменьшился в размерах: это был единственный способ проскользнуть в трещины на склоне горы — и проскользнул к Тяньлан-цзюню.       Он хотел поменяться местами со своим дядей. Если ему представится возможность, он сделает это в мгновение ока. Но судьба была жестока, и не Чжучжи-лан был сломлен той девушкой-культиватором.       Поэтому довольствоваться приходилось тем, что он еще мог делать. Он старался изо всех сил облегчить долю Тяньлан-цзюня.       Отставленные большие пальцы, как у приматов, реально помогли бы, но… вы понимаете….       Чжучжи-лан свернулся калачиком рядом с повисшим на стене Тяньлан-цзюнем, наполовину застрявшем в камне. Верхняя часть туловища, руки, лицо, голени и ступни остались на воле. Все остальное было скрыто каменным покровом.       Его дядя разлагался заживо, не в силах исцелиться. Каждая частица демонической энергии Тяньлан-цзюня немедленно поглощалась склоном горы, высасывалась из его меридиан, словно паразитом из тела хозяина. Тяньлан-цзюнь превратился в жуткое настенное украшение, до которого Чжучжи-лан мог дотянуться, если только вытягивался вверх на всю длину тела.       Так что Чжучжи-лану оставалось лишь поклониться земле и прошипеть в знак приветствия, не смея прямо сейчас использовать эти уродливые сломанные голосовые связки.       Сверху раздался слабый смешок Тяньлан-цзюня.       — Наконец-то вернулся? Что… задержало тебя… на этот раз?       Чжучжи-лан мог только снова зашипеть в ответ, на этот раз громче.       — Ха… Все еще не можешь говорить? Ха… ха.       Если бы у Чжучжи-лана работали его слезные железы, он бы сейчас рыдал.       Змея обвила тело, цепляясь за ноги так, чтобы дотянуться вверх. С собой Чжучжи-лан принес украденный у аптекаря, которого он убил по дороге в город, пузырек с лекарством. Чжучжи не был уверен, от чего именно это снадобье, но если оно хоть немного облегчит боль его дяди, это того стоило.       Убивать этого аптекаря было так приятно. Если бы не любовь дяди к людям, Чжучжи-лан бы давно всех их перебил.       Он держал закупоренную склянку в зубах, пытаясь дотянуться до руки Тяньлан-цзюня. Когда стеклянная бутылка задела их пальцы дернулись, рука сжалась.       Чжучжи-лан положил лекарство в ладонь дяди, не в силах ни откупорить, ни применить содержимое склянки. Рука сжала бутылек яростно — Тяньлан-цзюнь точно знал, для чего предназначено это лекартство. Даже если Тяньлан-Цзюнь этого не показывал, он хотел, чтобы часть боли ушла.       Затем рука Тяньлан-цзюня судорожно содрогнулась от очередного приступа, и бутылка упала на землю и разбилось. Его содержимое окропило холодную землю.       Тяньлан-цзюнь снова рассмеялся. Он слабо моргнул, разглядывая отчаявшееся лицо Чжучжи-лана, и улыбнулся. Часть его кожи свисала с челюсти, обнажая белые клыки и десны. Наверное, было больно говорить.       — Иногда… я забываю, насколько ты… уродлив.       Чжучжи-лан хотел выть, биться головой о стену, сеять хаос за то, во что люди превратили его дядю — когда-то известного и любимого повелителя Царства демонов — в тень прежнего «я», слишком слабую, чтобы даже удерживать маленькую стеклянную бутылочку.       Но Чжучжи этого не сделал. Вместо этого он соскользнул вниз, хлопнув хвостом по камню дважды в знак прощания. Тяньлан-цзюнь вновь заговорил:       — Не уходи… надолго. Становится… одиноко.

***

      Культиваторы и существа с высокими духовными способностями ютились в пещерах. Чжучжи-лан лично заманил их внутрь и закрыл вход валуном, чтобы никто не мог убежать.       Годы назад четверо культиваторов пробрались в пещеры, где жил Чжучжи-лан, участок пещер на территории дворца Хуаньхуа. Их было слишком много: двое выглядели одинаково, еще один, пониже, шел впереди, а молодой в форме Хуаньхуа почтительно замыкал строй. Чжучжи-лан не осмеливался покинуть спасительную тень за грудами камней и грибами.       Они, культиваторы, болтали друг с другом, посмеиваясь, о свойствах цветка Солнца и Луны, который искал Чжучжи.       Один из них в шутку сказал, что если цветок Солнца и Луны не сработает, душа его друга всегда может похитить чье-то тело.       Это натолкнуло Чжучжи-лана на мысль.       Тело из цветка Солнца и Луны стало бы временным решением проблемы Тяньлан-цзюня. Его было бы достаточно, чтобы вызволить дядю и, возможно, превратить Чжучжи-лана в гуманоида. Вместе они смогут уничтожить печати, овивающие гору. Затем Тяньлан-цзюнь сможет снять свое тело со стены залечить его.       Когда тело до конца восстановиться, душа просто переместится в него. Что, стоит надеяться, произойдет раньше, чем цветочное тело разложится от его демонической ци.       Но если Чжучжи не мог получить цветок, он мог просто достать Тяньлан-цзюню тело. Поэтому он связал Вервием Бессмертных самых сильных культиваторов из близлежащих городов и поселков, возрастом от восьми до бесконечности, с различными этапами культивации. Большинство из них были мужчинами, потому что цзюньшану будет комфортнее в мужском теле. Однако некоторые были женщинами (почему бы и нет?). Разнообразие приветствуется. Все, что нужно было сделать Тяньлан-Цзюню, так это накопить достаточно сил, чтобы покинуть свое тело, не навредив ему, а просто… покинув на время. Оставить его на грани смерти, чтобы повелитель смог переселиться в другое тело.       Чжучжи-лан волок за собой корзину с едой: с ягодами, с соленым мясом, — с тем, что он украл в близлежащих деревнях и добыл в лесу. Он также оставил на земле несколько чаш с водой.       Культиваторам приходилось ползать по земле, как змеям, чтобы добраться до еды и воды. Они, униженные, поглощали все, что предлагал им похититель.       Бесполезные свиньи.       Словами не описать, насколько Чжучжи-лан ненавидит человечество.

***

      Культиваторы что-то делали с горой. Чжучжи-лан видел, как они переделывали печати, сотрясая потолок шагами.       Он задавался вопросом, знают ли они, что Тяньлан-цзюнь все еще жив.       Оказалось, нет. Они не искали Тяньлан-цзюня и его генерала.       Они создавали новую печать, изменяя некоторые линии, удерживавшие Тяньлан-цзюня. Может быть, они собирались запереть новую невинную душу под горой, в компанию Тяньлан-цзюню. Кто это на этот раз? Старый друг Тяньлан-цзюня, шумный Мобэй-цзюнь? Младший сын Мобэй-цзюня, тот маленький мальчик с постоянно хмурым взглядом? Лорд западных равнин Ша?       Ло Бинхэ, сын Су Сиянь и Тяньлан-цзюня?       Они ошибочно затронули решающие линии, удерживающие Тяньлан-цзюня       Культиваторы допустили серьезную ошибку.       Тяньлан-цзюнь согнул пальцы, короткиe ногти превратились в черные когти.       Рваная дыра на его щеке медленно затягивалась. Его демоническая печать вспыхнула алым.       Чжучжи-лан почувствовал, что его тело окутал сильный жар. Когда его кожа слезла, под ней оказалось человеческое тело. Пока несовершенное: чешуя все еще покрывала его кожу, расположившись вдоль плеч и тыльной стороны ладоней; и его язык все еще был раздвоенным, зрачки его глаз — суженными.       Но в то же время Чжучжи-лан чувствовал себя лучше, чем когда-либо.       — Ваша светлость, — прошипел он, кланяясь до земли. Тяньлан-цзюнь усмехнулся, выражение боли на его лице почти исчезло.       — Все равно уродлив, в какой бы форме ты ни был, да? Но все равно. Загляденье.       — Этому Чжучжи-лану приятны ваши слова.       — Как всегда почтителен.       Глаза Тяньлан-цзюня сморщились от широкой улыбки. Он всегда улыбался, но сегодня более искренне, чем за последние двадцать два года.       — Итак, племянник. Что происходит во внешнем мире? Скучно без новостей. Появились новые хорошие книги?       — Культиваторы сменили печ-ч-чати на горе, чтобы заточить другого. Я думаю, что твой сын жив. Поблизости находится множество тел, в которые можно вселиться. Я слышал, что романы Бумажного Самолетика придутся вам по вкусу, — перечислил Чжучжи-лан все, что, по его мнению, было важным. Двадцать два года — долгий период безмолвия, ему и его дяде нужно многое наверстать       Тяньлан-цзюнь растерянно моргнул.       — Погоди. Поподробнее об этом всем. Особенно о сыне.

***

      Дополнительный акт III: небольшой драббл, действие которого происходит во время главы 15.       Бинхэ развалился на диване, Сяо Бай расторопно мурлыкала у него на груди. Его одежда была неприлично распахнута, достаточно, чтобы любой мог с легкостью разглядеть грудь и пресс. Бинхэ взял пиалу с алкоголем в руку, вглядевшись в нее так пристально, словно в ней таились ответы на вопросы вселенной.       — Эй, — сказал он громко.       Мобэй-Цзюнь распластался на кушетке, рукой обнимая Ша Хуалин. Расслаблялся после победы в конкурсе выпивки, в котором в конечном итоге победил, благодаря крупному телосложению. Шан Цинхуа все еще сидел рядом со столом, потягивая ту же бутылку вина, которую начал с начала их импровизированной пьянки. Бутылку, а не чашку. Он был единственным, кто не был пьян в зюзю.       — Эй, — повторил Бинхэ на этот раз чуть громче.       — Что? — сердито ответил Мобэй-цзюнь. Ша Хуалин мягко вздохнула и прижалась ближе к Мобэй-цзюню.       — Мой лорд? — пробормотала она невнятно.       — Как влюбить в себя парня? — спросил Бинхэ, изо всех сил пытаясь сформулировать мысли в слова. Он это хотел спросить? Верно. Когда Бинхэ вернет шицзуня к жизни, как он сможет заставить его снова полюбить его? Влюбить его в себя? Чтобы он влюбился в него? Это одно и то же, верно?       Ло Бинхэ сделал еще один глоток из своей бутылки, расслабляясь, когда теплое покалывание прокатилось по его горлу. Хорошая вещь. Хорошо, что он наконец взломал винный погреб. Бинхэ ворвался на кухню с советниками и человеком на буксире, а енотиха ничего не заметила. Или, может быть, заметила и просто делала вид.       Возможно, ему стоит узнать имя шеф-повара.       Шан Цинхуа подпер голову рукой.       — Ну я думаю….       Мобэй-цзюнь прервал его расторопно:       — Головы монстров.       Шан Цинхуа немедленно прекратил говорить. Он изучал Мобэй-цзюня так, как будто у него тоже есть ответы на вопросы вселенной.       Мобэй-цзюнь уточнил:       — Используй головы поверженных тобой монстров, чтобы доказать свою силу, а затем повесь их на стену, чтобы показать, что тебе небезразлично, что человек думает и об интерьере.       Мысли Ло Бинхэ вернулись к Лю Цингэ, к тому, как он всегда приносил головы монстров для Шэнь Юаня, и как Бинхэ ревниво сбрасывал их с горы. Разве это не было чертовски сексуально? Просто появиться на чьем-то пороге с головой льва. Ло Бинхэ знал, что это и правда сексуально.       — О, черт, ты прав, — Бинхэ тщательно выговаривал каждое слово, чтобы Мобэй-цзюнь расслышал его пьяную признательность в голосе. Мобэй-цзюнь такой хороший друг. Мобэй-цзюнь его лучший друг. Бинхэ небрежно перебросил руку, в которой не было алкоголя, через талию, неловко похлопывая Мобэй-цзюня по голове. Потом и Ша Хуалин, просто так.       Шан Цинхуа смотрел куда-то между ними.       — Что? — потерянно спросил он. — Что?       — Нееет, — жалобно мяукнула Ша Хуалин. — Головы монстров теперь не в моде. Это так старомодно. Ты должен… ты должен выглядеть сексуально. Как… как я. Знаешь? Сек-су-аль-но. Меньше одежды, больше макияжа и украшений.       Мобэй-цзюнь кивнул.       Шан Цинхуа взглянул на обнаженную грудь Мобэй-цзюня, его ханьфу было похоже на распахнутую мантию Ло Бинхэ. Затем он подумал о синей краске, которая иногда подчеркивала уголки его глаз, тщательно наносимая Ша Хуалин.       У Шан Цинхуа было озарение. Пробуждение. Его третий глаз раскрылся, и он узрел истину мира. Это было невероятно.       Цинхуа решил высказать свое мнение.       — Иногда, постарайся выглядеть… жалко? Это поможет.       Может быть, Шан Цинхуа был не таким трезвым, каким старался, потому что было трудно связывать слова в предложения.       Ло Бинхэ взглянул на него краем глаза.       — Мм?       — Это.… ты можешь, э-э, иногда притворяться, что боишься. Цепляйся за его руки во время страшных моментов? Или… например, притворяйся слабым во время боя. Не настолько слабым, чтобы тебя убили, но…. Пусть он победит несколько врагов и почувствует себя сильным.       Бинхэ обдумал последнее предложение. Он вспомнил, как Шэнь Юань всегда гладил его по голове, когда (намеренно) падал на мужчину во время практики, или как он всегда успокаивал Бинхэ, когда мальчик (притворно) плакал.       Разве это не просто расширенная версия уловки, которую Бинхэ использовал, когда был учеником?       — Ты тоже прав, — утвердил Бинхэ невнятно. — Шан-шишу умен. Неудивительно, что Мобэй-цзюнь… Мобэй-цзюнь… — Бинхэ прервался на середине фразы, его пальцы ослабли. Пустая пиала с глухим стуком упала на землю.       Шан Цинхуа сел прямо, словно шомпол.       — Неудивительно что, милорд? — нетерпеливо спросил он. Ло Бинхэ захрапел. — Мой лорд?       Хуалин хихикнула, поигрывая косой Мобэй-цзюня.       — Догадайся сам, человек.       Мобэй-цзюнь легонько толкнул ее, и Ша Хуалин ударила его рукой.       — Мой человек, — жалостливо взвыл он.       Хуалин надулась.       — Разберись сам, человек Мобэя.       Мобэй-цзюнь удовлетворенно кивнул и позволил Ша Хуалин снова положить голову ему на плечо. Демоница усмехнулась, рассеянно накручивая его косу на палец. Затем ее глаза расширились, она потянулась к своим волосам и вытянула вперед одну из собственных косичек.       — Ах! Мобэй, смотри, смотри! У меня тоже есть коса! У нас парные косички!       Шан Цинхуа взял свою бутылку и, запрокинув голову, допил оставшийся в ней алкоголь. Итак, ему есть над чем подумать. Но не сейчас. Лучше вообще об этом не думать.