Разрушить барьер

Я помню все, о чем мы мечтали Но жизнь не для тех, кто любит сны Мы слишком долго выход искали Но шли бесконечно вдоль стены… Ария «Осколок льда»

      Память подкидывала какие-то непонятные картинки.       Столовая в стиле то ли хай-тек, то ли лофт. Большой стол, на котором — недоеденный завтрак. Она сидит, прожигая взглядом мужа, в руках которого голографический планшет и стилус. Иво полностью поглощён своей работой, поэтому его редко когда эмоциональное лицо отражает удивление, стоит девушке забрать у него гаджет и отложить на стол. Но потом тонких губ касается улыбка, когда мадам Мартен переползает со своего стула на колени супруга, обнимая бёдрами его талию.       — Твоя работа меня доканает, — жалуется. — Будь со мной.       — Всегда.       Ласковый и трепетный поцелуй расцветает на губах Лу, когда мужчина завладевает ими своими. Его руки обнимают, потом гладят, сперва невесомо, словно хрустальную статуэтку с историческим и культурным значением мирового масштаба, а потом теснее, сильнее, желая тепла тела, бархата и мягкости кожи возлюблённой. Языки сплетаются в диком ритме, пока они обоюдно раздевают друг друга, стягивая домашнюю одежду — серо-голубой атласный халатик мадам Мартен и спортивный костюм в чёрном цвете её мужа.       Поцелуями Иво вырисовывает дорожки и узоры на красивой шее, острых ключицах и обнажённой груди Лу, пока он укладывает девушку на обеденный стол. Этот завтрак был куда слаще, желаннее и приятнее чем их общий недоеденный «шедевр». Бывшая Рид вздрагивает, слыша звон скинутых на пол тарелок и планшета, и силится увидеть «фронт ущерба», но Приор хватает её подбородок и оборачивает лицо жены обратно к своему, даря пьянящий поцелуй, разжижающий все стройные и беспокойные мысли.       — Будь со мной, — возвращает он ей просьбу перед тем, как полностью овладеть.       — Всегда… — шепчет в ответ Лу и мгновение спустя задыхается сладким стоном, полным блаженства.       Лу прикрыла глаза, тихо выдыхая. Её «кошмары» на самом деле не были такими уж кошмарными, когда девушка видела нечто подобное. Друзья и коллеги, дорогой сердцу напарник и любимый муж со странной, но так идущей ему причёской длинных угольно-чёрных волос. Сны были так реальны, что порой бросало в дрожь.       Ещё и непонятное поведение Иви. Что с ней случилось? Лу поймала себя на мысли, что очень давно не видела дочь, будто бы она опять убежала играть на улицу. Но ведь сейчас глубокая ночь, разве не так?       Кровать рядом прогибается, когда лежавший до этого момента справа Иво садится, обнимая жену и целуя её в лопатку. От места прикосновения мужских губ распространяется какой-то неприятный холодок.       — Опять что-то дурное?       — Да нет… — Лу хмурится, пытаясь разобраться в своих чувствах и памяти. — Это был приятный сон.       — Правда? — Иво приобнимает и аккуратно разворачивает за плечи супругу к себе лицом, чтобы заглянуть в её беспокойные глаза. — И что же тебе снилось?       — Ты.       Лу тепло и чуть смущённо улыбается своим воспоминаниям. Несмотря на то, что они тревожили её, картины этого не такого уж и кошмарного сна были невероятно приятные, сладкие, желанные.       — И что же я делал? — еле слышно усмехается мужчина, положа подбородок на плечо супруги, лукаво смотря на неё снизу.       — Нечто… очень приятное.       — Ммм… Продемонстрируешь?       Лу мягко улыбается и приникает губами к заранее подставленным для ласки губам Иво. Целует нежно, тут же ощущая ответ мужа.       Но… в груди совсем нет такого особенного чувства, какое было в том сне. Когда сердце билось так часто, что готово было просто выпрыгнуть из груди. Когда кончики пальцев дрожали от нетерпения и силы любви и едва ли не в буквальном смысле чесались, призывая скорее обнять и обласкать прикосновениями мужа. Когда всё внутри сжималось, переворачивалось и трепетало от одного взгляда на свою супругу потемневших, заволочённых пеленой желания и обожания глаз Иво.       Девушка уже хочет отстраниться, но вдруг чувствует, что её переживания тают. Она мгновение хмурится сквозь поцелуй, не совсем понимая, что именно тревожило душу ещё секунду назад. Забывается и этот сон, и странное поведение Иви. В памяти остаются только «кошмары» с небоскрёбом и картины семейной жизни. Её идеала.       Поэтому когда Иво сам прерывает поцелуй и отстраняется, пытливо смотря своими паучьими и, как кажется девушке, совершенно обычными (вроде же такими, какими они и должны быть) глазами на свою жену, Лу вновь улыбается. И тогда мужчина повторяет её мимику, но вот его улыбка не отражает практически никакую эмоцию. И мадам Мартен вновь кажется это нормой, ведь ничего другого она не знает.       Или не помнит?..       Дверь в комнату открывается, и тогда в проёме появляется Иви. В её руках любимая механическая игрушка пёсика, а личико как всегда суровое и недовольное. Она окидывает отца тяжёлым взглядом и подходит к матери.       — Я не могу заснуть, — оповещает она, почти хныкая, и дёргает за край одеяла, которое накрывало ноги родительницы. — Пойдём, ты меня уложишь.       Лу улыбается дочери, гладя её по чёрной макушке.       — Конечно, моя хорошая, — соглашается она легко и без сомнений, предлагая:       — Может, папу с собой возьмём? А то, что он тут один будет филонить?       — Нет, — категорично отказалась Иви, хмурясь ещё больше. — Я хочу только с тобой.       — Ну ладно, — Лу пожимает плечами, даря молчавшему и просто наблюдавшему за девичьей частью своей семьи Иво улыбку, и выбирается из кровати, беря лёгкую и худенькую девочку на руки. — Идём.       Уже в комнате дочери мать укладывает её в мягкую полутороспальную постель, накрывая пышным одеялом, от которого почем-то совсем не чувствуется тепло. Иви укладывает рядом с собой игрушку и поднимает на маму чуть тяжёлый и извиняющийся взгляд серо-небесных глаз.       — Прости меня за то, что я так кричала, — просит, поджимая пухлые губки. — Я не хотела применять пси, оно само вышло. Это было слишком грубо, и ты была не готова.       — Пси? — Лу непонимающе сводит брови. — Что это, о чём ты? И когда это ты на меня кричала?       Иви и сама хмурится, проведя в безмолвных размышлениях всего несколько секунд.       — Больше не целуй папу, — наконец, заявляет она, вызывая у матери едва ли не шок.       — Что?       Иви поясняет:       — Он чистит твой разум, чтобы ты не замечала странностей.       — Странностей? — Лу всё ещё ни черта не понимает. Дочь вроде говорит слова, по отдельности которые вполне ясны, но вместе создают какой-то сумбур, сюр. — Каких это?       — Это не первый наш такой разговор. Но каждый раз я объясняю всё заново, ведь ты не помнишь из-за него ничего.       — И что же я должна помнить, милая? — Лу примирительно улыбается, решив сыграть в игру непонятных фантазий дочери, чтобы не расстраивать её. Она гладит чёрные чуть вьющиеся после косичек волосы, нежа Иви в своей ласке. — Какие странности?       Девочка серьёзна, кажется, ещё больше, чем раньше. Не позволяет себе расслабляться и таять под ласковыми прикосновениями родительницы, желая их ощутить в другой обстановке.       Она снимает руку Лу со своей головы, опуская её на кровать, и тогда мадам Мартен сжимает ладошку своей малышки. Иви сдаётся, позволяя себе хотя бы это.       — Этот мир придумало твоё подсознание, — говорит девочка с немыслимой для ребёнка серьёзностью. — Тебя не должно быть здесь. Реальность зовёт обратно, но сама ты не хочешь идти к ней. Боишься. Называешь её кошмарами, подавляя все хорошие воспоминания из той жизни, предпочитая помнить только плохие, чтобы оправдывать свой страх и безынициативность.       — Хочешь сказать, что Иво, тебя и моего сына не существует?       — Нет, — Иви вновь поджимает губки, размышляя, как лучше преподнести правду, чтобы достучаться до матери. — Папа как раз есть. Он Приор Инквизиции, а ты его телохранительница. И жена. Вы скрываете свой брак из соображений безопасности. И вы любите друг друга так, словно один умрёт без другого, как сросшийся организм сиамских близнецов.       — Звучит жутко, — Лу решила не спрашивать, откуда в голове её дочери такие взрослые аналогии, ведь сейчас малышка по-другому поводу взволновала родительницу своими словами.       Откуда Иви знала содержание её кошмаров? Лу ведь никогда не рассказывала их дочери…       — Но почему я должна верить в это?       — Открой глаза, — почти грубит девочка. — Неужели опять всё-всё подавила? Тебя ничего не смущает? Ты каждый день читаешь одну и ту же книгу, содержание которой просто-напросто лучше всего запомнила. Этого Экзюпери. Папа играет одни и те же мелодии в одинаковом порядке. Сначала «на подумать» две от Эйнауди: «Primavera» и «Una Mattina». Затем весёлая — «Снежинки» из «Джазовой сюиты» Цфасмана. Одна из старой классики, чтобы погрустить — «O cessate di piagarmi» Скарлатти. И в конце твои любимые «Оттенки фортепиано» без автора — не сохранился. Изо дня в день только это по вечному кругу. Потому что ничего другого ты не помнишь.       Лу нахмурилась, в глубине души понимая, что Иви говорит правду. Иво и вправду в последнее время играет только эти пять композиций, но в памяти мадам Мартен шевелились отголоски нот из других произведений, полное содержание звучания которых она не могла вспомнить.       Дочь продолжала, замечая прояснения во взгляде матери:       — Каждый вечер мы смотрим один и тот же фильм про какого-то одновременно и безумного, и гениального пирата с птичьим прозвищем, ведь его ты знаешь наизусть, а фразочками главного героя иногда даже оперируешь и в своей речи. Одна и та же еда, один и тот же чай в одно и то же время, одна и та же погода, одни и те же события. И нет ни вкуса, ни тепла, ни холода, ни запаха, на улице не поют птицы, и животных вовсе нет. А ты даже не можешь выйти из дома.       — Из дома я не выхожу, потому что не хочу, — хмуро заметила Лу, оправдывая себя, чтобы не поддаться убедительным доводам девочки. — А всё остальное… Ну да, я люблю «Пиратов Карибского моря» и готова их смотреть каждый день. Это всё домыслы, Иви, — пыталась уверить уже Мартен свою дочь. — Ты, наверное, начиталась каких-нибудь книжек, и вот твоя фантазия разыгралась.       Иви отрицательно покачала головой.       — Ни у одной книжки, кроме твоего «Маленького принца», нет текста внутри. Они просто создают видимость библиотеки в шкафах, ведь ты всегда выбираешь и читаешь только одну и ту же. Тебя не смущает, что у твоего сына нет имени?       — Э… — вот здесь-то у Лу и закончились слова. — Что?       — Ты так и зовёшь его — «сынок».       И это была правда. Лу совсем не помнила, как зовут их второго с Иво ребёнка. А зовут ли вообще хоть как-нибудь? Почему он без имени? А где искать документы о рождении, чтобы посмотреть, что там в них написано?       А документы вообще есть? А в каком роддоме она рожала сына? И когда? А дочь? А вообще рожала ли?       Почему в памяти пустота?!       — Но у тебя имя есть… — замечает вдруг Лу. — Стало быть, ты существуешь?       Иви согласно кивнула.       — Если бы это было не так, я бы не пыталась тебя вытащить отсюда.       Лу продолжает размышлять, пытаясь найти аргументы против того, что слова дочери — правда.       — Но тебя не было в моём кошмаре…       — Это не кошмар, — настойчиво поправляет девочка, угрюмо супясь. — Реальность.       Лу качает головой.       — И всё равно. Я не помню там тебя.       — Это правда, — соглашается Иви, пронизывая мать серьёзным взглядом. — И если ты не проснёшься, мы так не встретимся.       — Ты хочешь сказать, что ты моя дочь, но типа из будущего? И я должна тебя родить?       — Я такого не говорила, не придумывай ерунду. Как в твоё сознание мог попасть человек, которого пока не существует?       — Я не понимаю, Иви… Ничего не понимаю, — почти плаксиво жалуется Лу. Голова кипит от переизбытка информации, от нежелания принятия истины дочери и от жажды того, чтобы все слова девочки были ложью. Но одновременно с этим сознание заставляет вновь всё вспомнить и заметить то, на что сейчас так ревностно и старательно указывала Иви, аргументируя своё заявления о нереальности их совместной жизни.       — Это не первостепенная задача, — говорит малышка, прямо садясь в кровати, чтобы пронзительно заглянуть в самые глаза матери. — Просто проснись. Перестань бояться. Ты должна вернуться в реальность.       Лу упрямо качает головой. Слизистую щиплют горькие слёзы, стремительно собирающиеся в глазах. Головная боль усиливается, как и желание закричать от безысходности и чересчур ужасной истины.       — Если ты говоришь правду, я не хочу такую реальность, — шепчет она. Иви злится из-за твердолобости матери.       — Ты помнишь только боль и отчаяние. Но ведь было много чего хорошего! Твои друзья, твой байк, балет и опера. Папа, в конце концов! Ты не хочешь вернуться к настоящему папе?       — А чем этот ненастоящий?       — Его глаза, — вдруг указывает Иви, и её голос звучит как гром средь ясного летнего неба. Лу с замиранием сердца понимает, что именно сейчас скажет ей дочь. — Тебя они совсем не смущают? У него их будто бы нет. Как и у моего «брата». Потому что глаза, это отражение души, её зеркало. А у них души нет. Они придуманы тобой, твоим подсознанием для этой иллюзии.       — Глаза?.. Д-да… — вдруг признаётся мадам Мартен. — Я… не помню, чтобы у Иво в кошмаре были такие глаза…       — Именно, — победно кивает Иви. — Ты должна очнуться и выбраться отсюда. Твой страх запер тебя здесь, но ты не должна бояться. Ты ведь слышишь их зов? Они ждут тебя. Они любят тебя по-настоящему.       «Хэй, Лу, ну хватит тут разлёживаться. Бросила меня одного, как я без своего напарника буду?»       «Лу, возвращайся поскорее. Мы все тебя очень-очень ждём. Я обещаю, что выпрошу у Гектора для тебя неделю оплачиваемого отпуска и даже премию! Двойную… нет… Тройную!»       «Рид, проснись уже! Я устал терпеть дурное расположение духа месье Мартена. Клянусь, я не оплачу ни один день этого твоего «больничного», если ты сейчас же не очнёшься!»       «Доченька моя, как ты здесь? Наверняка уже всё тело затекло. Тебе пора проснуться, моя хорошая…»       «Вы сильная, несгибаемая, волевая. Вы способны выходить за пределы и рамки. И всегда остаётесь собой. А ещё, Вы настоящий герой — стольких спасли. Вы нужны этому миру: Вашим друзьям и семье. И Вы очень нужны месье Мартену. Он, правда, очень сильно Вас любит.»       «Не оставляй меня, Лу. Не будь такой жестокой. Прошу тебя, вернись ко мне.»       Лу болезненно жмурится, выныривая из воспоминаний о разных голосах, прозвучавших в её голове за последний месяц. Все они просили проснуться. Но разве же она спала?       — Иви, я… — снова качает головой, пытаясь отогнать наваждение, отрицая всё, что услышала от дочери. — Я не хочу в это верить. Нет. Это всё неправда. В моём кошмаре Иво умер. А здесь он рядом со мной. Рядом с нами.       — Но это ложь, — гнёт свою палку девочка. — Это всё ложь, выдумка!       — Даже если и так, я… Нет… — выдыхает Лу, резко поднимаясь с кровати Иви. — Нет, ты просто придумываешь! Зачем ты это говоришь?! — исполненная страхом, она шагает назад, будто боясь, что близкое нахождение к дочери способно заново погрузить её в тот кошмар, но теперь уж навсегда. — Нет-нет. Нет! Это всё неправда!       Лу буквально выбежала из комнаты, помчавшись вниз, в гостиную, из которой можно было попасть к выходу из дома. Хотелось доказать и Иви, и самой себе, что все слова девочки — ложь, и псионичка сможет выйти, если захочет. Но буквально на полпути, под лестницей, супругу поймал Иво, останавливая.       — Ты?! — не сдержавшись, воскликнула, едва не подпрыгнув от страха. — Почему ты не спишь?!       Мужчина на миг непонимающе приподнял брови, продолжая удерживать супругу за талию на месте.       — Сплю? О чём ты? Сейчас девять утра.       Распахнув ошеломлённо глаза, Лу глянула в окно гостиной, увидев залитую утренним солнцем лужайку перед домом.       «Разве только что не была ночь?»       Псионичка опустила глаза ниже, заметив, что вместо сорочки на ней теперь надето простенькое голубое платье в мелкий цветочек. И Иво тоже успел сменить наряд с ночного на повседневный — чёрные джинсы и белую футболку.       «Какого?..» — девушка мысленно ругнулась, отскочив от мужа, словно его прикосновения ошпарили её, как кипяток.       — Что такое, mon précieux? — вроде как участливо спрашивает он. Или Лу придумывает себе его эмоции?       — Я… — поборов замешательство, девушка вдруг говорит:       — …я хочу погулять.       — Погулять? Ну почему бы и нет? Давай соберём детей и погуляем.       — Правда?       — Правда, — Иво кивает без особенных эмоций. — Почему нет, собственно?       — Хорошо. Спасибо!       Лу порывисто обняла мужа. Стало так легко и свободно. Вот сейчас они пойдут и погуляют, она выйдет из этого дома, и все слова дочери окажутся просто плодом разыгравшейся буйной детской фантазии.       Но тут взгляд поднялся, зацепившись за лестницу. Там, на ступеньках, сидела Иви и пристально, угрюмо смотрела на родителей сквозь кованые перила. Увидев, что мама заметила её, девочка отрицательно покачала головой.       «Ты не выйдешь…» — говорил весь вид малышки.       Псионичка опустила глаза, боясь, что сам облик дочери заставит снова сомневаться и переживать. Иво отстранился от супруги, будто бы почувствовав её напряжение, и на миг обернулся, заметив девочку на лестнице. Мадам Мартен не могла видеть его выражение лица, вмиг ставшего хищным, точно у птицееда на охоте, но прекрасно могла наблюдать озлобившуюся в ответ Иви.       Мужчина вновь повернулся к Лу и, взяв её лицо в руки, начал склоняться к её губам. Девушка прикрыла глаза, без сомнений готовясь к поцелую.       Но тут… В памяти как назло всплыли слова дочери.       «Больше не целуй папу. Он чистит твой разум, чтобы ты не замечала странностей.»       — Нет, — псионичка за миг до непоправимого упирается руками в грудь мужчины, не давая ему исполнить задуманное. — Не надо.       «Нужно всё обдумать! Какого чёрта тут вообще твориться?!»       — Почему? — звучит практически неживой, апатичный голос.       — Я не хочу, — хмурится Лу. Прежде Иво никогда не требовал у неё объяснений такого рода — это она помнила чётко.       Мужчина рядом хмурится, щуря чёрные глаза-бусины.       — Это из-за Иви? — догадывается. Девушка не отвечает, но подтверждение ему и не нужно. — Брось, она бредит. Как я могу быть придуманным?       Иво берёт жену за запястье и тянет на себя, заключая в тиски рук и вновь склоняясь.       — Не обращай на неё внимания. Ты просто накручиваешь себя.       — Нет!!! — Лу грубо оттолкнула мужчину прежде, чем тому удалось её поцеловать, не решаясь ударить его кулаком по лицу, но и вблизи не желая находиться. Псионичка отошла на несколько шагов, смотря на Мартена тяжело, исподлобья. — Иво бы никогда не тронул меня, если бы я была против! И он никогда бы не сказал не обращать внимания на нашу дочь! И вообще, откуда ты знаешь, о чём мы разговаривали?       Девушка вдруг закрывает рот, прерывая поток ругательств, потому что в голове совершенно неожиданно вновь звучит тот знакомый девичий голос, повергая Лу в едва ли не в самый настоящий ступор.       «Мадам! Мадам, очнитесь! Ваш муж! Месье Мартен… Иво! Он умирает!»       — Иво… умирает? — ошеломлённо и испуганно шепчет псионичка.       Лу моментально подняла ошарашенный, полный откровенной паники взгляд на мужчину, что стоял рядом с ней, пристально осматривая его на предмет ранений. Он был цел и здоров, а значит, голос в голове говорил не о нём.       Паучьи глаза пристально следили за каждым движением девушки. Мартен медленно склонил голову в бок, параллельно плечу, совсем не как человек.       Лицо псионички исказилось почти до неузнаваемости от ярости, сжигающей всё гуманное и милосердное.       — Что ты такое?! — вырывается крик одновременно с пси-волной, от которой дрожат стёкла в окнах, мебель движется в стороны, а книги падают из шкафов, раскрывая свои совершенно пустые страницы.       В ответ лже-Иво только оскалился в ужасной гримасе, только отдалённо напоминающей улыбку, плотоядной, полную жажды крови и безумия. Его фигура подёрнулась мелкой рябью, изменяясь прямо на глазах у девушки.       Через несколько секунд перед псионичкой стоял уже не супруг.       — Какого… Катон?!       Лу ужаснулась, шагнув назад в бессознательной попытке оказаться дальше от беловласого парня с невинной улыбкой ребёнка и безуминкой в голубущих глазах.       — Крэп…