Разрушить барьер

Слишком больно было в последний раз, чтобы рискнуть снова. Януш Леон Вишневский «Молекулы эмоций» Если стоит выбор между «да» или «нет», то «да»! Сделайте это. Поцелуйте, обнимите, догоните, встретьтесь, скажите. И пусть выйдет ерунда, зато хоть попытались. Джонни Депп

Несколько дней назад…

      Клои в задумчивости чесала щёку, размышляя.       Уже две недели прошло с её последнего совместного с Приором визита к Лу, и с того момента нынешняя телохранительница Иво ни разу не слышала от начальника предложения повторить попытку погружения в «сон» его супруги.       Неужели его настолько напугало произошедшее?       Лабель особенно ничего не смог выяснить. Говорил, что, скорее всего, виноваты не они, но и истинную причину судорожного приступа мадам Мартен назвать не мог. Больше ведь было не кому. Никто не вмешивался в её подсознание и извне не воздействовал телепатией. По камерам проверили всех, кто присутствовал в больнице в тот день — никого из обладателей нулевого уровня телекинеза не было обнаружено.       Иво винил себя. Это было видно даже слепому.       И Клои понимала его. Кому будет приятно от того, что ты стал причиной страданий любимого человека? И мог навредить ему непоправимо. Да, виновность не сто процентная, но и не нулевая. А этого достаточно.       И хочется, и колется. Колется очень и очень больно. Приор обвиняет себя в эгоизме, советуется с Лабелем и Ларс и запрещает себе и дальше пытаться взламывать голову жены. Игра едва ли стоила свеч.       Андре не совсем была согласна с этим. Активности мозг бывшей телохранительницы снова не подаёт. Кажется, что картина её состояния стала ещё хуже, мрачнее. Кей больше не чувствует никаких эмоций, и даже на Иво Лу перестала реагировать.       Клои пошла к Лабелю, и он не утешил псионичку.       — Я боюсь, что нерешительность месье Мартена может сильно навредить мадам.       Мужчина хмурит брови, и Андре на миг засматривается на этого мужчину.       Высок, статен. Красив в своей серьёзности. Чистые и светлые аквамариновые глаза смотрят пронзительно, пытливо, но не с тем ощущением, что тебя вскрывают скальпелем для того, чтобы препарировать личность, как это было у Мартена. Взгляд, умудрённый прожитыми летами, кажется чуть печальным, уставшим. Шоколадные волосы аккуратно острижены и уложены; ещё недлинная окладистая борода, колючая и жёсткая, но ухоженная, надбавляющая сверх того несколько баллов брутальности к внешности доктора. А орлиный нос придаёт особенную изюминку.       Клои смаргивает наваждение, ругая себя в мыслях:       «Ему же за тридцать. Жена, а может даже дети. Да, скорее всего есть. И вообще, мне ведь не нравятся старики…»       Правда, стариком Кристофа назвать было очень сложно. Мужчина точно следил за своим телом и здоровьем. О возрасте доктора Андре узнала только прочитав об этом на сайте больнице, когда зачем-то решила узнать о нём побольше.       Про семью там сказано не было, но Клои была бы не Клои, если бы не додумала её, находя себе аргументы «против» того, чтобы так откровенно пялиться на месье Лабеля. Впрочем, тот либо тактично не замечал, либо просто не замечал её взглядов, всегда вежливо улыбаясь и поддерживая любую тему разговора.       — Этот сон похож на кому третьей степени. Благо, хоть дышать она может сама, — продолжал тем временем сам Кристоф. Доктор был весьма расположен к телохранительнице Приора (пусть она напрочь этого не замечала), от этого был честен с ней, не кормя надеждами, возможно, пустыми. — И чем дальше, тем сложнее будет справляться с осложнениями после «пробуждения». Если мадам, конечно, вообще пробудится.       — То есть… Она может не…       Клои было страшно озвучивать такой исход событий, но и взгляд Лабеля, как и его следующие слова, подтвердил её худшие представления о будущем супруги Приора.       — Шанс летального исхода данного состояния очень велик.       Андре в который раз задумалась о том, чтобы пойти против негласного приказа Приора. Взвешивала все «за» и «против». Трусливо осознав, что страх перед Мартеном был сильнее, чем переживания из-за его жены, псионичка поджала губы, но всё же спросила:       — Рискнуть стоит?       Кристоф испустил сдержанный смешок, словно бы сейчас услышал комичный лепет сумасшедшего, но этика не позволяла рассмеяться в голос.       — Без одобрения? — подняв брови в карикатурном, деланном ужасе, мужчина покачал головой. — Нас обоих сотрут с лица земли. А если это навредит мадам Мартен — стирать будут всю нашу семью, пока никого не останется.       — Как Салемских ведьм… — понимающе кивнула Клои, — или даже холокост над евреями.       — Именно.       — А без риска? — всё спрашивала. — Пустим всё на самотёк и что? Лучше будет?       — Ну… в этом случае стирать будут только меня, — флегматично пожал плечами Кристоф. Кажется, мужчина уже давно свыкся со своей участью в случае, если не «проснётся» его пациентка, самая главная, кажется, за всю врачебную практику. — Не знаю даже, что лучше.       — А если я сама залезу? Скажу, что Вы ничего не знали. Верно ли будет?       — На этот вопрос я не смогу ответить, мадемуазель, — Кристоф снова покачал головой, тепло улыбнувшись заметно погрустневшей девушке. — Не забивайте голову, fille adorable. Это не Ваша работа. Лучше расслабьтесь и отдохните. Не осложняйте себе жизнь. У телохранителя Приора она и без этого едва ли простая.       Клои поджала губы. За последние несколько недель в её окружении появилось как минимум двое мужчин, которые иногда оперируют в своей речи французскими словосочетаниями, конструкциями или даже полными предложениями.       И, кажется, ей придётся потратить некоторое время на то, чтобы перевести услышанное обращение от Лабеля, ведь любопытство так и сжирало псионичку.

***

      Кей пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Клои. Секунду назад Баретти объявил телохранителям о том, что Приор решил посетить музыкальный вечер в Главной Филармонии Центра. В этот раз там исполняли романсы.       Позже Стоун глянул список пианистов и вокалистов, участвующих в этом концерте, отметив напарнице некую особу за тридцать — мадам Анна-София Касс. По словам эмпатика эта женщина была любимой солисткой и оперной певицей Лу — псионичка не пропустила ни один концерт и постановку в театрах, где она пела. К тому же, несмотря на разницу в возрасте в целых тринадцать лет, они были хорошими знакомицами, почти подругами. Касс даже какое-то время преподала несколько уроков вокала жене Приора, и даже предположила, что при должном и своевременном обучении телекинетичка могла бы стать очень хорошим меццо-сопрано или даже контральто.       Но Лу предпочитала слушать мужа или старые виниловые пластинки из его личной коллекции, да и времени на обучение у неё не было, как и особенного желания. Она никогда не считала себя способной хоть к какому-то искусству, а учиться «чему-нибудь и как-нибудь» не хотела, ведь к пустой трате времени относилась практически резко-негативно.       В этот раз Иво получил от Анны-Софии личное приглашение и отказать ей не смог. К тому же мадам Касс пообещала исполнить любимые романсы Лу.       Стилист подобрал Клои красивое платье цвета слоновой кости в стиле ампир, подходящее её прямоугольной фигуре и тематике вечера. Кея нарядили в смокинг, Даниэль — в светло-оливковое платье с тончайшими бретельками, корсетом и высоким разрезом на бедре. Мартен же от своей формы не отказался, как будто она вросла в него.       Андре вдруг почему-то задумалась, видела ли Лу своего супруга в другой одежде, или он даже спит в этом?       Академический вокал понравился Клои. Она не в первый раз слушала его, но прежде была более равнодушна. В холле филармонии псионичка встретилась с Летицией — мадам Жонсьер расспросила бывшую защитницу о новом месте работы, и девушка сухо отвечала, что никто её не обижает и всё в целом хорошо. И вот теперь псионичка наслаждается прекрасными романсами, основная часть из которых была доштормовая, а некоторые — старыми даже для той, минувшей эпохи.       Касс действительно была выдающейся даже среди своих «коллег». Анна-София была одной из ведущих солисток театра Гранд-Опера де Нью-Пари и, наверное, самой известной из ныне живущих вокалисток. Она и открывала вечер, и закрывала его.       Когда объявили последний романс, Клои боковым зрением увидела, как помрачнел и даже напрягся Приор — он сидел совсем рядом, по левую руку от псионички. Девушка быстро оглядела зал, но, ничего не заметив, решила, что дело в композиции, чьи первые ноты уже льющейся красивой мелодией извлекались из рояля умелыми пальцами пианиста.       «Наверное, ему сам романс не нравится… Очень…» — решила Андре и с обострившимся интересом начала прислушиваться.       Псионичка быстро поняла истинную причину не слишком-то положительной реакции Приора на это произведение.

Сергей Васильевич Рахманинов «О, не грусти»

      О, не грусти по мне,       Я там, где нет страданий.       Забудь былых скорбей мучительные сны.       Пусть будут обо мне твои воспоминанья       Светлей, чем первый день весны.       О, не тоскуй по мне!       Меж нами нет разлуки,       Я так же, как и встарь, душе твоей близка,       Меня по–прежнему твои волнуют муки,       Меня гнетет твоя тоска.       На следующих словах «Живи! Ты должен жить!» и так сидящий, словно на иголках, Мартен резко поднялся со своего места и стремительно направился к выходу из зала. Андре уже было подскочила на ноги, чтобы догнать начальника, но её за руку поймала Вейсс, отрицательно покачав головой в немом приказе сидеть и не дёргаться.       За Иво ушёл Кей, а девушки остались дальше слушать.       Живи! Ты должен жить!       И если силой чуда       Ты здесь найдешь отраду и покой,       То знай, что это я откликнулась оттуда       На зов души твоей больной.       Нежные звуки произведения заставляли вслушиваться, чувствовать, переживать. Голос Касс был прекрасен — ни одной фальшивой или грубой, «орущей» ноты. Даже кульминация прозвучала пластично, мягко, громко, пусть Анна-София совсем не кричала. Она всё поднималась и поднималась по второй октаве, взлетая стремительно, мягко и легко, так, что у Клои побежали мурашки по рукам.       Псионичка почти отбила себе ладони, не жалея руки для громких оваций, присоединяясь к гулу аплодисментов, которыми взорвался зал, и поднимаясь едва ли не со всеми здесь присутствующими.       Андре узнала несколько фраз. Письмо Лу стало иметь значение ещё чуть более глубокое. Его последние слова являлись отсылкой к бессмертному произведению доштормового классика — автора самого любимого романса мадам Мартен, который она не раз просила Касс исполнить лично ей и мужу и с удовольствием слушала его на других концертах Анны-Софии.       Теперь девушку совсем не удивляло то, почему и как резко подскочил Иво, чтобы поскорее уйти и не слышать конец.       Не удивляло и очень печалило, заставляя заново погружаться в тяжёлые мысли.

***

      Следующие выходные Клои решила провести чуть менее культурно. И для этого собиралась обзавестись компанией в лице своего напарника.       — Ресторан «Rouge cerise»? — чуть удивлённо переспрашивал название Кей, когда напарница во время перерыва на кофе завела разговор о совместном походе на выходных в упомянутое заведение. Эмпатик пару раз слышал об этом месте, но никогда лично его не посещал, уже имея в личном списке парочку любимых мест в Центре.       — Ага, — преисполненная энтузиазмом Клои кивнула, растягивая губы в улыбке едва ли не глупой. — Он больше на кафе походит, правда. Но там очень уютно.       Наткнувшись на снисхождение, отражающееся на лице Стоуна, и подумав лишний раз, как её предложение выглядит со стороны, Андре немедленно, даже чуть поспешно добавила:       — Ты не подумай, это не свидание. Просто кузина пригласила меня. Она иногда выступает там. Поёт. Не так восхитительно, как мадам Касс, но тоже очень красиво. Посидим, послушаем. Потом кузина к нам присоединиться.       Кей по-доброму насмешливо поднял брови, прекрасно считывая истинные намерения Клои.       — Итак, ты хочешь познакомить меня со своей кузиной. Попахивает сводничеством…       — Ну во-первых, вам обоим не помешает компания, — протараторила псионичка, совсем забывая про свой кофе. — Нельзя таким красивым быть поодиночке. А во-вторых, как ты мог такое про меня подумать?       — Ну-ну, — Кей покачал головой, потрепав напарницу по её русой макушке. — Маленькая сваха.       — Да не сваха я, — пробурчала Андре, уворачиваясь от тяжёлой ладони эмпатика. — И вообще, она даже не знает про тебя. Я просто сказала, что постараюсь привести друга — расширить, так сказать, её аудиторию.       — Ага. Понял. Ну раз так, тогда давай пойдём, почему бы и нет?       — Класс!       Уже в эту субботу напарники договорились о встрече. Клои выбрала простое приталенное чёрное платье без ухищрений с разрезом на правой ноге до середины бедра и не слишком пышными рукавами-фонариками до локтя. Кей был костюме, но не столь официальном, как на приёмах и встречах Приора — светло-синий с белой футболкой.       Ресторан, и правда, был уютным, с кирпичными стенами внутри, мебелью под дерево и вайбом «домашности». Здесь была небольшая полукруглая сцена, на которую вышел администратор, чтобы поприветствовать гостей вечера и представить им певицу, которая будет услаждать слух посетителей ближайшие два часа.       — Вот! — от нетерпения Клои потрепала Кея за локоть, призывая его обратить внимание на сцену. — Смотри, сейчас она будет!       Кузина Андре — Эжен Триаль — оказалась такой же миниатюрной девицей с теми же светло-русыми волосами. А ещё большими зеленовато-голубыми глазами, крупными чертами лица и очень красивой улыбкой полных губ. Вся она была такая нежная и волшебная, словно принцесса «Диснея» из доштормовых мультфильмов. Чуть серьёзности во взгляде, тонкости и чёткости в чертах лица и несколько сантиметров в росте — была бы вылитая Лу.       Стоун не смог не рассматривать этого маленького ангела в летящем белом платье, что застыла у микрофона, а после чарующе запела под звуки поп-музыки:

Mary Gu «Грустно и точка»

      Все волны однажды разобьются о скалы.       Там, где была улыбка, сегодня оскал.       Тоска, её так много, как в море песка.       И где теперь, скажи, себя искать?       Я обыскала все крыши, подъезды и пробки,       Но меня нет ни на одной полке и ни в одной коробке.       И кого не спросишь, меня никто не видел.       Остались только фотки, только видео.       Если ты где-то встретишь её случайно,       Передавай: «Я скучаю»…       Ты будешь счастливой, но это не точно.       Сломанное сердце обмотано скотчем.       Всем здесь одинаково грустно и точка,       Грустно и точка.       Клои улыбнулась, смотря на внимательно вслушивающегося напарника в не очень эвфуистический с высокопарным слогом, но простой и понятный любому текст. Слова песни не нашли бы отклик только в чёрствых сердцах, которым недоступно понимание слишком обычной, часто сложной, насыщенной на проблемы, и всё равно удивительной жизни.       У ханжей в общем (и целом).       Представляешь, нет никаких взрослых,       Всё это просто дети, что застряли на необитаемом острове.       Они тоже боятся чудовищ и темноты.       Только самый страшный зверь — это ты.       И я сквозь эту чащу босиком иду.       Знаешь, февраль теперь мой нелюбимый месяц в любом году.       Кроссовки мокрые полные песка.       Вокруг море, скалы, тоска.       Лазурные берега вовсе не оберег,       Хочешь проверить, возьми хоть на край света билет.       И рано или поздно в лёгких кончится воздух,       И твоя тень скажет тебе: «Привет…»       Клои много чего представляла, слушая, понимая и пропуская через себя те истории, что рассказывались сегодня вечером в куплетах и припевах. Вспоминала свою жизнь — минувшую и нынешнюю. Осознавала многие неприятные истины о себе и своих знакомых.       Ей было трудно слушать все песни Эжен — слишком правдивые, слишком душевыедающие, несмотря на не жалуемый «высшим светом» жанр, выбранный кузиной псионички.       Андре не могла себе запретить воображать, как сейчас в одной больнице, находящейся едва ли не в сердцевине огромнейшего Центра Нью-Пари, в закрытой от внешнего мира палате Приор Инквизиции Единой Церкви склоняется, как тысячелетний старик, над своей супругой, которая уже больше двух месяцев лежит в коме, и аккуратно, невесомо и нежно целует её в висок. А его и так бледное, уставшее лицо искажается в невыразимой безмолвной боли, от чего жмурятся дегтярные глаза, сжимается сердце, лёгкие отказывают, ноги слабеют, а живот едва ли не до судорог скручивается.       Ты будешь счастливой, но это не точно.       Сломанное сердце обмотано скотчем.       Всем здесь одинаково грустно и точка,       Грустно и точка.       Грустно и…       Зал долго аплодировал, когда Эжен исполнила весь свой репертуар, подготовленный для этого вечера. Клои даже показалось, что Кей, сидящий рядом, хлопает громче всех. Его глаза, как псионичка и планировала, практически не отрывались от мадемуазель Триаль.       Певица переоделась в специальной комнате в чуть более простое летящее платье мятного цвета и вернулась в зал, но уже как гостья, подходя к столику, за которым сидела кузина и её напарник. После небольшой сцены приветствия сестёр, Кей подарил певице букет настоящих розовато-белых пионов без запаха, который купил заранее именно для этой девушки. Щёчки Эжен порозовели от смущения, отчего взгляд Стоуна на неё стал просто зачарованным.       Остаток вечера все трое вели разговор обо всём на свете. Иногда к столику подходили другие гости ресторана, выражая своё восхищение мадемуазель Триаль. Многие дарили цветы, но только пионы Кея стояли по центру их стола — остальные относили в мини-гримёрку певицы.       Клои победно давала пять сама себе в мыслях, сцеживая довольную улыбку в трубочку коктейля, прекрасно видя, как сильно нравится Стоун кузине, а кузина — Стоуну. В какой-то момент они стали разговаривать только друг с другом, совершенно забывая о присутствии Андре рядом.       У этих двоих оказалось много чего общего. И в какой-то момент псионичка даже начала немножечко ревновать любимую двоюродную сестру к напарнику, пока не увидела в ресторане доктора Лабеля. Он в компании коллеги с работы (к необъяснимой радости Андре — коллеги мужского пола) тоже пришёл послушать Триаль. Оставив сестру и Кея наедине, Клои подошла поздороваться. Второй доктор уже уходил, и Кристоф, лучезарно улыбаясь девушке, попросил её составить ему компанию, хотя бы ненадолго.       У них завязался диалог, сквозивший лёгким флиртом. Лабель расспрашивал псионичку о её увлечениях, любимых местах, часто ли она ходит в этот ресторан и нравится ли ей пение Эжен. Когда Клои вскрыла родственную связь с этой мадемуазелью, собеседник ответил только что-то вроде: «Как тесен этот мир, верно?».       Андре с удовольствием подметила, что встретила, кажется, первого мужчину, который из двух сестёр предпочитал разговаривать именно с ней и о ней, совершенно забывая про «фею-принцессу» Триаль.       Впрочем, сама Эжен была увлечена беседой с Кеем.       Позже компания ненадолго объединилась сперва в ресторане, а затем на улице, когда всем пора было отправляться домой. Пока стоявший у машины доктора Кей говорили с Кристофом о том же, о чём Клои несколько дней назад (шансах Лу «проснуться»), сама Андре завела тяжёлый разговор с кузиной, надеясь отыскать у неё ответ на долго мучавший её вопрос.       Мутно описав ситуацию, не раскрывая факта мнимой смерти героини Лу Рид, псионичка спросила совета, а после пару минут наблюдала за размышлениями своей кузины.       Наконец, Эжен медленно произнесла:       — Нет верного или неверного выбора, cher cousin. Есть только его последствия.       Клои скуксилась. Всё её выражение лица так и кричало о мыслях псионички: «Вот уж совет, так совет… А то я сама не знала!».       — Не выбрать — тоже выбор, — продолжала Триаль, чуть улыбаясь на предсказуемую реакцию сестры. — Бездействие, как и инициатива, наказуемо. Такой вот парадокс. Поэтому думать и решать должна только ты, ведь тебе отвечать. В первую очередь, перед собой, а уже потом перед грозным месье «У-меня-нет-чувств».       — И всё же… Я просто хочу услышать, как бы поступила ты.       — Ты же знаешь, что я человек действия, — Эжен пожала плечами, наблюдая за тем, как Кей прощается с Кристофом, садящимся в свою машину — доктор уже попрощался с девушками (и с Клои — особенно тепло). — Лучше решиться и пожалеть один раз, чем не решиться и жалеть всю жизнь. Так что…       Не закончив, девушка стремительным шагом направилась навстречу уже приближающемуся к сёстрам эмпатику. Кей остановился на полпути, немного удивлённо смотря на решительный вид и пламенный взгляд этой феи — маленькой даже для среднестатистической леди.       — Девушки или, может, парня нет? — резко спросила она.       — Э… Нет, а что?       Кей или забыл под таким напором красивых глаз Эжен о том, что эмпатик, и способен (зачастую без прикосновения) считывать чувства и даже передающиеся ими же намерения человека. Или это Триаль просто очистила его голову от всех стройных, цельных и адекватных мыслей…       А вообще, кто поймёт этих девушек? Даже эмпатиком слишком сложно.       — Я красивая? — ещё один вопрос в лоб.       Стоун отвечал заторможено, очевидно ища подвох:       — Очень…       Лучезарная улыбка расползлась на вмиг просиявшем лице слишком серьёзной ещё секунду назад Эжен.       — Отлично! Значит, как минимум тебе будет не противно.       Секунду позже Клои распахнутыми от удивления глазами наблюдала за тем, как кузина схватила её напарника за лацканы пиджака, настойчиво тяня его вниз, к своему лицу, склоняя тем самым торс парня градусов на шестьдесят — минимум. А ещё через мгновение — впилась в губы Стоуна своими, шокируя не только сестру, но и самого эмпатика.       Вспомнив про обжёгшее щёки смущение, Андре отвернулась от них только тогда, когда Кей сжал в аккуратных, но крепких объятиях хрупкую фигурку Эжен, отвечая на её поцелуй с не меньшей страстью, совершенно забывая обо всех своих уже выстроенных, долгих планах, целью которых было добиться расположения, а потом и сердца этой девушки.       Клои не знала, но Лу, оценивая поступок мадемуазель Триаль, сказала бы в этот момент что-то вроде: «Ох уж эти демонстрации…».       Зато пример оказался весьма поучительным и даже мотивирующим.

***

      Дождавшись своего личного выходного Клои немедленно направилась в больницу, подозревая, что о её визите скоро станет известно в офисе, но не ожидая, что настолько быстро. Позже выяснится, что каждая поездка на любой служебной машине не только записывается в журнал учёта, но к автомобилям ещё и крепится жучок. И Баретти нужно было всего две минуты, чтобы выяснить точку назначения того, который взяла Андре.       В больнице Клои долго решала, как ей попасть на этаж ограниченного доступа. Пока что её отпечатки не внесли в базу данных, а Кристофа уговаривать было чревато — начальству, может, и не сольёт, но точно откажет, чтобы оградить девушку от проблем.       Поэтому псионичка просто уболтала Ларс откровенной чушью о том, что Иво попросил свою телохранительницу почитать Лу «Маленького принца» (любимую книгу «спящей» телекинетички). Альма как раз направлялась с первого уровня больницы на тот, что нужен Андре, и вот спустя всего десять минут с момента прихода в это здание девушка стояла в палате рядом с койкой мадам Мартен.       А спустя ещё две, пока Клои финально мялась и сомневалась, дверь снова распахнулась, пропуская внутрь Приора, чьё лицо от ярости, кажется, было ещё белее обычного.       — Как Вы оказались здесь так быстро? — распахивая глаза от шока, ужаснулась псионичка не только приходу мужчины, но и обилию эмоций, лившимися водопадом из-под треснувшейся маски хладнокровия. Она ещё не знала, что Иво пришлось воспользоваться вертолётом для того, чтобы успеть помешать своей телохранительнице сделать что-то слишком необдуманное. — Вы же были на встрече!       — Как какая-то встреча может быть для меня важнее Лу?! — почти прорычал Мартен, испепеляя Клои жутким, не сулящим ничего, кроме долгой и мучительной смерти, взглядом. — Немедленно отойди от неё, Андре!       Но она уже всё решила.       В голове, как дополнительная мотивация, звучали слова кузины:       «Лучше решиться и пожалеть один раз, чем не решиться и жалеть всю жизнь…»       — Вы боитесь, а я больше нет! — опротестовала псионичка, покачав головой и настойчиво беря Лу за руку. — Хватит! Вы же Иво Мартен — Приор Инквизиции! Не позвольте Вашей жене умереть из-за страха и эгоизма!       Всего секунда понадобилась Клои на то, чтобы придумать, что именно заставит «спящую» втянуть её в своё подсознание:       — Мадам! Мадам, очнитесь! Ваш муж! Месье Мартен… Иво! Он умирает!       — Да что Вы!..       Договорить Иво не успел. Уже было поздно. С тихим выдохом изумления Андре замерла, словно в ступоре, прикрыв глаза.       Она уже была в подсознании Лу.       — Вот же ж!       Решался долго. Было слишком тяжело, страшно, опасно, безумно и больно. Больно от того, что Лу снова могла его вытолкнуть из подсознания только раз взглянув. Что он пугал супругу в её сне своим существованием, и, кажется, не вписывался в картину её идеальной семейной жизни.       По словам Клои, в придуманной иллюзии бывшей телохранительницы, её муж был примерным семьянином, но никак не возглавлял Инквизицию, основная деятельность которой мало чем отличалась от одноимённого доштормового учреждения из Средневековья, преследующего ведьм, еретиков и саму ересь, в лице которых ныне выступали в основном псионики и нестабильные.       Те, кто подобен самой Лу.       — Крэп… — ругнулся Приор в лучших традициях неформальной речи супруги, почти судорожно выдохнув, после чего подошёл к псионичкам и взял жену за руку. — Только чудо спасёт Вас, Андре!       Едва сняв метальный барьер, Иво тут же оказался втянутым в подсознание Лу, которое в этот раз выглядела не таким радужным и «идеальным».       Да… Далеко не идеальным.