Разрушить барьер

— Профессор, это правда, или это у меня в голове? — Конечно, у тебя в голове, Гарри. Вот только почему это не может быть правдой? Гарри Поттер и Дары смерти: Часть 2 Когда душу переполняет искренняя радость, её капли могут выступить на глазах. Мулан II

      Лу открыла глаза, услышав странный, смутно знакомый шум.       Перед ней предстало самое настоящее море. С белопесчаным берегом и лазурью, бесконечностью простирающейся отсюда к самому горизонту и за его пределы. Ни скал, ни гор, ни признаков жизни, ни деревьев, ни птиц. Ни-че-го.       Из-за этого оно кажется особенно беспредельным и безмерным.       Много, чертовски много воды.       И пустота… Так тихо и спокойно.       Лу видела море только в фильмах. Иногда читала о нём в книгах. Она не знала, что воздух здесь должен был быть насыщен йодом, бриз — пахнуть свежестью и солью, а набегающие на берег волны — холодить ноги.       «Опять я босиком? — нахмурилась псионичка, вдруг заметив отсутствие обуви. — А куда делся Иво? Неужели… всё-таки иллюзия?»       Ненастоящее, выдуманное подсознанием море ничуть не трогало. Картина, конечно, чутка очаровывала, но не более того. Лу не чувствовала здесь ничего особенного, как в том доме с выдуманной идеальной семейной жизнью, где на краткий миг псионичка сочла себя счастливой.       Девушка скосила взгляд в сторону и увидела парня, сидящего в нескольких шагах на песке. Джинсы и светлая расстёгнутая рубашка. Белые волосы треплет лёгкий ветер. Катон вытянул ноги, опёрся прямыми руками за спиной и запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам, улыбаясь дневной звезде.       Он выглядел таким спокойным и безмятежным, как большой ребёнок, что на какой-то миг Лу даже самой захотелось улыбнуться.       Девушка подошла, медленно присела рядом. Кроу открыл голубые глаза, открыто посмотрев на псионичку и растянув уголки губ в разные стороны.       — Привет, Лу-Лу.       — Привет, Кати…       Она, обняв руками колени и положив ладони на щиколотки, перевела взгляд на горизонт. Парень сделал то же самое, теперь умиротворённо наблюдая за спокойной водой.       Повисшую тишину длиною в несколько долгих минут первой нарушила Лу.       — Я помню, что тебе всегда нравилось море.       — А тебе байк, книги и никогда — я.       Катон кивнул, улыбаясь. Девушка печально взглянула на него, чувствуя странный укол вины.       — Прос…       — Не извиняйся, — резко перебил ученицу Кроу, серьёзно и чуть сурово, но всё равно с улыбкой смотря на неё. — За любовь не извиняются. Как и за её отсутствие.       Лу кивнула, признаваясь в очередной раз:       — Я тебя никогда не любила.       — Как и я тебя. Ты была только моей…       — …твоей одержимостью, — кивнула псионичка, закончив за парня. — Да. Я помню.       Они снова посидели в тишине, слушая шум волн. Лу не знала, о чём думала её иллюзия. А вот мысли самой псионички были заняты дорогими людьми и теми событиями, что случились на крыше небоскрёба перед тем, как девушка очутилась в фальшивом доме с мужем и детьми.       — Ты… правда его убил? — спрашивает она тяжело, чувствуя многотонный и монолитный камень на сердце, не дающий свободно дышать уже долгое-долгое время. — Их всех? Тех, кто мне дорог.       — Этого я не могу сказать, — Кроу покачал головой, вдруг добив:       — А если и скажу, кто знает, правда ли это?       Лу непонимающе нахмурилась.       — Почему?       — Может, я всего лишь плод твоей фантазии?.. — парень повёл плечом, беззлобно, как-то даже удручённо усмехаясь. — Или какой-нибудь последний отголосок разума, что Катон поселил в тебя перед смертью. Кто знает? Ты ведь жива, но я мог легко тебя застрелить. Всего лишь надо было целиться в голову.       Кроу изобразил жестом пистолет, прикидывая его «дуло», сложенное из пальцев, к виску и имитируя выстрел резковатым движением, сопровождающимся едва слышимым от телепата «пуф!».       Девушка согласно кивнула, подмечая про себя:       «Катон… умер?»       — Ты был мастером в стрельбе, — говорила Лу, погружаясь в события прошлого, что, наконец, стали ей доступны, будто разблокировавшись, как запароленные на компьютере видео. — Я помню, мы ходили в тир. Ты выигрывал мне игрушки, а потом покупал сладкую вату. Неоправданно дорогую, но… мне было очень приятно. В такие моменты я даже сомневалась, в действительности ли не люблю тебя.       — Хорошо, — Кроу улыбнулся одним уголком губ. — Хорошо, что ты помнишь не только плохое…       — И все же… Он умер?       Катон долго не отвечал. Вновь отвернулся от девушки в сторону моря. Лу терзала неопределённость. Страх, что её опасения окажутся правдой. Что Иво мёртв, и она совершенно зря вылезла из своего сладкого, пусть и кошмарного, как оказалось, сна.       Наконец, Кроу произнёс:       — Если так, ты возненавидишь меня, да?       Теперь уж пришло время помолчать Лу и задуматься над ответом.       За всю свою не слишком долгую жизнь девушка испытывала разные сильные чувства. Особенно яркими была любовь к мужу и привязанность к друзьям: Кею, Даниэль, ребятам из социальной группы и, как ни странно, Гектору. Мужик-то он был хороший, что уж тут греха таить?       Негативных ощущений тоже было предостаточно. Например: к придуркам на дороге, игнорирующим правила дорожного движения, которые ещё и сигналили ей, нежелающей ехать «на красный». Или к церковникам, раздевающих девушек глазами, да и руками, часто принуждая. Или к Этьену-Шарлотта-мать-его-Сарду, который облапал ей весь зад на одной из вечеринок. Или вообще к этой ужасной «модной» одежде Центра.       Но ненависть…       Один раз ей показалось, что она ненавидит, да. Когда сорвалась с небоскрёба с полной уверенностью в том, что Катон не только прострелил ей грудь, но и меньше минуты назад убил мужа, напарника и подругу.       Когда она погрузилась в свой сон, в надежде найти там успокоение.       — Ненависть… слишком сильное чувство, — медленно изрекает Лу, чувствуя на себе пристальный взгляд бывшего учителя. — И слишком громкое слово.       — Это ведь не ответ.       — Так и ты не отвечаешь.       Они встретились взглядами. Лу смотрела строго, почти недовольно. Кроу — чисто и открыто. Но девушка всё равно не могла понять, о чём он думает и думает ли вообще.       За спиной раздался странный, необъяснимый звук. Телекинетичка обернулась, увидев самую настоящую дверь прямо посреди берега, который, подобно морю, только из песка почти белого цвета, бесконечностью распространялся позади двух псиоников до самого края.       «Как она стоит? Без поддержки и стен?»       Мартен вопросительно взглянула на Катона, но тот только улыбнулся ей в очередной раз.       — Тебе пора, Лу-Лу, — говорит парень, и его взгляд становится чуть более печальным. — Ты давно должна проснуться. А сидя здесь, никогда не получишь ответы.       Девушка кивнула и поднялась на ноги. Медленно приблизилась к двери. Одежда снова изменилась. Странно то, что теперь Лу не могла увидеть её, но чувствовала, что одета сейчас в какую-то длинную рубаху без пуговиц, как платье или что-то вроде этого.       Впрочем, она вообще больше не видела себя. Даже опустив взгляд, не нашла ни груди, ни рук, ни ног, ни остального тела.       Но думать об этом не хотелось. Пора было покинуть этот сон.       Псионичка открыла дверь. За ней оказался только чернота, как та, в которую она недавно упало вместе с Иво.       — Нет… — тихо выдохнула девушка, пока снова не шагнула навстречу пугающей неизвестности. Оставалось только надеяться, что хотя бы в этот раз падать не будет нужно. — Нет, я не возненавижу тебя. Да, ты сволочь, которую ещё поискать надо. Да и, честно, просто больной ублюдок. Но… я прощаю тебя, Катон.       — Главное, чтобы ты простила себя.       Лу обернулась, обнаружив парня стоявшим в трёх шагах от себя. Только сейчас она увидела, что в его груди, прямо напротив сердца, находилось самое настоящее пулевое отверстие. И кровь, что раньше текла из раны, а сейчас уже засохла, покрывала его торс, как краска, в которой будто бы измазал псионика какой-нибудь неумелый ребёнок.       — Помнишь? — спросил он, блёкло улыбаясь. Его фигура начала растворяться, стремительно и одновременно медленно становясь прозрачной. — Чтобы не случилось. Ты должна жить ради себя. Ради него и за него.       Девушка в отчаянии помотала головой, не желая принимать эту реальность, если она окажется истиной.       — Нет, я… я не смогу, — едва не плакала она.       — И он тоже, — понимающе отвечал Кроу. Нежным таким голосом, словно желая успокоить бывшую девушку и ученицу. — Но ведь ты просила его об этом.       Лу поджала губы. Парень был прав, но легче от этого не стало.       Пока ужас вновь не сожрал её какую-никакую решимость, девушка снова повернулся к двери.       — Прощай, мой страх, — произнесла, шагнув в пустоту.       Вдогонку ей звучал голос Катона:       — Прощай… моя одержимость….       Парень растворился. Дверь закрылась.       Лу погрузилась во мрак.

***

      Всё тело налилось тянущей болью. Лу мучительно простонала, пытаясь пошевелить хоть чем-нибудь, но организм будто назло не отвечал. Ещё и этот ужасный мерный писк бил по ушам…       Что это вообще такое? Где она? Что за ужасная кровать от которой всё только затекло?       — Мадам! — звал какой-то голос. — Мадам!       На не слишком-то привычное обращение девушка не ответила. Только снова простонала, пытаясь разлепить веки, которые будто бы налились свинцом. Она морщила своё бледное лицо и, приложив огромнейшие усилия, чуть сдвинула вбок голову, которая свалилась щекой на подушку.       — Глазам не верю… Вы двигаетесь! Вы проснулись! — снова прозвучал тот голос, теперь в разы воодушевлённее, но не менее взволнованно. Кажется мужской и очень смутно знакомый. — Мадам, Вы слышите меня?       — Иво… — первое, что произнесла Лу, надтреснуто, словно известняк, поморщившись от ужасной сухости в горле.       А затем открыла глаза…       Бесконечная чернота единственное, что она смогла различить.       — Ч… я не… не вижу… почему я ничего не вижу?       — Не волнуйтесь, — звучал всё тот же голос. — Мы исправим это.       — Мы? — переспросила, хмурясь. — Кто мы? Где я? Что произошло? Почему я жива?       — Вас спасла мадемуазель Клои Андре. Всё хорошо, мадам. Это больница, этаж ограниченного доступа. Я Ваш лечащий врач. Кристоф Лабель.       «Не знаю такого, — хмуро думалось Лу. — А голос будто знаком…»       Доктор пытался заверить:       — Вы в безопасности, мадам Мартен.       — Что?..       Были б в ней силы, псионичка бы немедленно вскочила на ноги и попыталась хоть как-нибудь схватить обладателя сей страшной тайны, которая никому не должна была стать известной. Даже друзья из социальной группы, зная о тесных отношениях Лу и Приора Инквизиции, не подозревали о том, что они женаты. Тайно, но официально.       Итак, сил не было, но был едкий, колючий страх.       — Но… откуда Вы знаете? — прошептала в ужасе Лу.       — Ваш муж мне сказал.       — Иво? — «Неужели он жив?!» — кричало отрезвлённое и обрадованное сознание. — Где он?! Я хочу к нему!       — Да, конечно. Три часа назад Вы вытолкнули его из своего подсознания, когда он и Клои Андре пытались Вас разбудить. Приземление было грубым, но он не пострадал, не переживайте. Сейчас месье Мартен и Клои Андре ждут в холле, прямо на том этаже — совсем рядом. Я позову их. Вы не волнуйтесь, это займёт всего несколько секунд.       Послышался звук отдаляющихся шагов, затем — открывающейся двери. Следом и голос Лабеля относительно недалеко, как он и убеждал:       — Месье, она очнулась. И зовёт Вас.       И тут — шум. Даже бег, кажется. Кто-то быстро ворвался в палату и стремительно приблизился к кровати, на которой лежала псионичка, силами, кажется, одной воли (потому что в теле их просто не было) заставившая себя сесть.       — ЛУ!!!       Иво, а это был именно он, замер, не веря самому себе. Лу — его Лу! — больше не спала. Она хмурилась непонимающе, устало и, может, даже болезненно, иногда моргала и пыталась удержать себя в полувертикальном положении, но не спала. Стоило девушке почувствовать присутствие мужа и ощутить его прикосновение к своему лицу, её бледное лицо рассекла улыбка, а из поддёрнутых пеленою серо-небесных глаз сорвались первые слёзы.       — Иво… — едва слышно выдохнула девушка, но Приор мог бы услышать этот шёпот даже в гуле, что издавал его вертолёт при полёте. Протянув ослабевшие руки, псионичка кое-как зацепилась ими за тунику супруга на его груди, пытаясь притянуть мужчину к себе ближе. — Это правда ты?       — Это я. Я, Лу. Я здесь.       Иво аккуратно обвил руками исхудавшую жену, точно та была изготовлена из хрупчайшего материала, тем не менее жадно притягивая её в свои объятия. Носом он зарылся в любимые солнечные волосы, чей природный запах был сейчас едва различим в лекарственном «шлейфе», но от этого желанным ещё больше и отчаяннее.       Лу, не найдя силы на сдержанность, всхлипывала на груди мужа. Девушка не понимала, как и почему он выжил, да и понимать не особо хотела. Главное, что сейчас Иво был рядом с ней.       Плевать на глаза, на утраченное зрение. Иво жив, и это было самым главным.       Пусть сгорит весь мир. Пусть ад накроет землю, изрыгая демонов из своей пучины. Пусть человечество окончательно вымрет. Пусть случится второй, третий, да хоть десятый шторм!       Всё это неважно, всё это не волнует, если рядом есть он. Боль, что перемолола всю её до последней косточки, стоило псионичке решить, что любимый человек мёртв, была столь ужасной, что Лу сама бы прыгнула с небоскрёба, если бы Катон не подстрелил бывшую девушку, оказывая услугу и приближая к грани между жизнью и смертью.       Но, чёрт возьми, Иво ведь был жив! И она тоже!       И теперь Лу, захлёбывалась рыданиями, не знала, как остановить себя, свою бесконечную слабость перед собственной любовью. Да и не желала этого делать.       Слёзы опустошали, очищали от старой и, как оказалось, совершенно безосновательной боли.       — Я здесь, — шептал родной голос на ухо, согревая, даже обжигая и пуская по телу табуны мурашек, — всё хорошо. Всё хорошо, моя любовь. Mon amour. Я рядом. Я никуда не уйду. И не отпущу тебя.       Иво хотел унять боль Лу. Эгоистично желал, чтобы она не плакала, но понимал, как ей это нужно. Более того, из его дегтярных глаз тоже скатились две скупые слезинки, ужасно солёные и горькие. Но после них так легко стало на душе, будто бы оттуда свалилась целая гора выше Эвереста или даже Мауна-Кеа.       От такой резко возникшей в теле лёгкости едва не подкосились ноги. Но Иво заставил себя устоять, только теснее прижавшись к жене.       — Ты жив… — жалобно всхлипывая, всё бормотала Лу, будто бы не веря самой себе. — Ты правда жив…       Она не видела его, но чувствовала. Его тепло. Его любовь. Крепкие объятия и всё равно нежные прикосновения. Улавливала любимый запах. И слышала родной голос, всякий раз вызывающий трепет.       Клои переглянулась с Кристофом, и они улыбнулись друг другу.

***

      Оказалось, что я пробыла в коме больше двух месяцев. Ни Иво, ни Кея, ни Даниэль не было и в километре от того небоскрёба, под которым Катон взорвал вертолёт моего мужа. И всё это время весь мир считал меня погибшей.       Ну… почти весь…       Офис Приора обо всём знал. Плюс мои лечащие врачи — месье Лабель и мадемуазель Ларс (она мне не очень понравилась, тёрлась тут около моего мужа, пока я «спала»).       Конечно, мама тоже была в курсе. И не так давно были оповещены мои друзья из социальной группы (как, интересно, Йонас их тут всех не разнёс?).       Кей отдал Иво то моё письмо. Хотя я не умерла… Впрочем, на напарника я не злилась, ведь он всё сделал правильно. Из-за этой писанины на моё место была принята старая-добрая Клои Андре.       Ну ладно, не такая уж и старая…       А ещё, как казалось, я многое пропустила. Кей начал встречаться с кузиной Клои! Какой-то певицей по имени Эжен. Вот уж чего не ждали…       К слову, Андре хорошо справлялась со своей работой. Я знала, что не зря выбрала именно её, отбивая у Летиции всеми силами!       С моим зрением возникли какие-то вопросики. Впрочем, Лабель прямо поклялся, что разберётся с этим в ближайшее время. А пока я хожу слепым кутёнком.       Впрочем… могло ведь быть и хуже. Пока со мной рядом Иво, мне даже не грустно. Иногда неудобно, конечно (ладно, очень часто неудобно), но я справляюсь.       Мы справляемся.       Мне рассказывали про какой-то мой сон. Но я совсем его не помню. Что-то про идеальную семью и детей с фальшивым Иво. И странную девочку Иви (почему её имя так похоже на имя моего мужа?). О том, что она просила её найти.       Интересно, кто она?       И где мне её искать?