Без солнца

      Над городом повисла тишина. Арвэн медленно огляделся, расслабляя напряженные плечи. Из-за углов, из окон домов выглядывали напуганные люди; только сейчас он понял, что стоял один посреди пустыря, стоял напротив, возможно, бездыханного уже тела теневого мага. Его первым порывом было подойти и проверить, был ли тот еще жив, однако что-то его удержало. Он не мог сдвинуться с места. Не мог пошевелить даже пальцами. В голове у него на секунду воцарилась благословенная пустота, а в следующий миг — на Арвэна обрушился страх. Такой страх, какого он не испытывал, кажется, никогда в жизни; уж точно не после того, как стал магом.       К нему вернулась возможность двигаться, и он обхватил голову руками — в шаге от того, чтобы упасть, потеряв сознание, как и его несостоявшийся противник. Перед глазами все расплывалось, словно от слез. Он потянул себя за волосы, стараясь вернуться в реальность, но боль не помогала. Он вообще ее не чувствовал. Или ему казалось, что не чувствовал? Он слышал вещи, которые, наверное, не мог бы услышать сейчас: чей-то заливистый смех, неразборчивые разговоры на повышенных тонах. Вновь оглядевшись, он не заметил ни одного человека, который хоть что-то говорил бы; все застыли вокруг пустыря в пораженном молчании. — Арвэн!       О. Это был Руперт. Его возглас на секунду вырвал Арвэна из его замутненного состояния, и он смог скоординировать свои движения для того, чтобы развернуться к принцу. Тот бежал к нему через пустырь, а за ним, чуть отставая, шел Лоза. Они оба выглядели… обеспокоенно. — Арвэн, что с тобой? А с ним что? — Руперт схватил Арвэна за плечи и несильно встряхнул, заставляя посмотреть себе в глаза. Маг кое-как поднял голову и тут же вновь уронил ее на грудь: она казалась сейчас непосильно тяжелой. Он больше не старался привести себя в рабочее состояние; он чувствовал себя так, будто уснул после долгого и тяжелого дня; ему внезапно стало настолько все равно, что будет с ним дальше, что он не хотел даже пытаться проснуться. Все, на что у него хватило сил, это качнуться вперед и сгрести Руперта в объятья. Вот, что было нужно ему сейчас. — А… Арвэн… Что такое?       Принц с опаской обнял его в ответ и успокаивающе похлопал в спине. Пока он бормотал что-то себе под нос, пытаясь выяснить, что случилось, Лоза прошел мимо них и присел на корточки рядом с теневым магом; впрочем, Арвэну не было до этого дела. — Я испугался, — признался он так тихо, что Руперт едва смог услышать его. — Это странное чувство. Даже когда меня ранили, я… — Арвэн! — раздался вдруг женский голос.       Принц вскинулся, выпуская его из объятий, и Арвэн вздрогнул, заставив себя разлепить веки и оглядеться. Через пустырь, с противоположной стороны, к ним спешила немолодая женщина, подобрав подол своего простого платья с фартуком. Зрение мага было замутнено, а мозг все еще работал очень плохо, но даже так он смог сопоставить стремительно приближающееся лицо этой женщины с другим лицом, которое, казалось, навсегда осталось в его прошлом… — Мими…? — проморгавшись, выдавил он.       Женщина молчала. Она остановилась напротив него, и мир перед его глазами наконец-то обрел четкость. Да, никаких сомнений, это была она. Арвэн понял, как же ошибался, думая, что не смог бы узнать своих сестер сейчас: он узнал ее даже так, повзрослевшую, с другой прической, с печальными глазами, с лицом, на котором время оставило свой отпечаток…       Они молчали, стоя друг напротив друга, и ни один из них не решался пошевелиться. Арвэн видел, как на глаза Мими наворачивались слезы и как поджималась, дрожа, ее нижняя губа, но все равно не мог заставить себе сказать ей хоть слово или хотя бы обнять ее. Они не виделись слишком долго. Теперь он даже не знал, как мог бы оправдаться. — Он еще жив, — нарушил тишину подошедший сзади Лоза. — Просто… истощен. Надо отнести его куда-нибудь подальше отсюда, и подождать, пока он очнется, а потом… — Отнесите его ко мне, — сквозь слезы, но до крайности решительно сказала Мими. — Я покажу дорогу.       Арвэн молча опустил голову, не глядя ей вслед. Вместо этого он пошел за Лозой и помог ему поднять теневого мага с земли. К ним присоединился Руперт, выглядевший растерянно и озадаченно, но благоразумно не задающий вопросов.       Мими вела их по узким улочкам между домов, и люди перед ней расступались, как трава в поле, словно они несли не потерявшего сознание человека, а чей-то гроб. Арвэн знал эту дорогу, и вела она точно не в их старый дом. Это стало для него большим облегчением: сейчас он совсем не готов был встретиться с прошлым лицом к лицу, хотя, считай, уже сделал это.       Только подумать, Мими, его родная сестра… и даже не отчитала его. Почти ничего не сказала ему, только Лозе. Как теперь объяснить ей, почему за эти тринадцать лет Арвэн ни разу не посетил родной город? Он и сам-то себе еще не до конца объяснил это причудливое чувство, возникающее внутри него каждый раз, когда он вспоминал о своей семье. О своей семье… Они, наверное, и не считали его больше своей семьей. Он их бросил. Сбежал. Не хотел вспоминать. Какое-то время он успешно справлялся с этой задачей: работал в свое удовольствие, отрезал свои темные волосы, как только отрастали новые, светлые, закрепляющие за ним статус мага. Последний год что-то в нем дало трещину. Он будто смотрел на свою жизнь со стороны, оглядывался назад и понимал, что больше никогда не встретит этих людей, не проживет эти мгновения с семьей, не узнает, что с ними стало в его отсутствие…       Оказалось, он был неправ. Мими подвела их к небольшому дому с каменными стенами, зажатому между двух других, и открыла перед ними дверь. Из глубины дома тут же раздался слезливый детский голос: — Мама? Все в порядке? Что там случилось?       Арвэн застыл, вновь теряя способность двигаться, и почувствовал, как слабеют ноги. У нее есть ребенок?       Черт, ну конечно у нее есть ребенок! Ей сейчас уже… сорок лет? Больше? — Положите его там, — скомандовала она, указывая на шаткую софу, накрытую протертым кое-где покрывалом. Лоза подтолкнул Арвэна в спину и попросил на задерживаться. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и проследил, как Мими уходит в другую комнату.       Общими усилиями они уложили теневого мага на софу и осторожно перевернули на спину. Теперь Арвэн мог рассмотреть его получше. У него оказалось вытянутое, угловатое, худое лицо со впалыми щеками, выдающийся вперед нос с горбинкой и легкая рыжеватая щетина. Правый глаз его был закрыт ярко-красной повязкой с черной каймой. Арвэн хмыкнул про себя — вот он, настоящий сокельчанин. Типическая внешность для жителя этой страны. Если приглядеться, можно было даже угадать некоторое сходство с Тенью — хотя, возможно, Арвэн просто себе надумывал: все же, он не видел Тень в лицо уже почти десять лет.       Мими вернулась с миской холодной воды и тряпкой. Арвэну пришлось отойти от софы к Руперту, чтобы не мешать сестре; та обтерла мокрой тряпкой лицо сокельчанина, положила ее ему на лоб и, осторожно придерживая его голову, сняла повязку.       У Арвэна вырвался удивленный вздох, и он почувствовал, как Руперт схватил его за руку. Глаз сокельчанина под повязкой был открыт, и на нем не было никаких шрамов, но он был полностью, абсолютно черным. Вообще. Будто его заволокла тень.       Арвэну казалось, что это было недалеко от правды.       Мими вновь ушла, а Руперт наклонился к Арвэну и шепотом спросил: — Арвэн, а это… кто?       У него не было сил даже на то, чтобы придумать какую-то колкость на тему интеллекта принца, да и, по совести, не очень хотелось, поэтому он просто ответил: — Моя сестра.       Руперт молча кивнул головой. Лоза усмехнулся, оторвав взгляд от теневого мага: — Да ладно? Вы не очень-то похожи, знаешь ли. Волосы у нее темные. Глаза совсем другие… — У меня тоже раньше были темные волосы, — выдавил Арвэн. Его голос постепенно отказывался ему подчиняться. — Я отрезал их, как только отрастали светлые.       Лоза вновь хмыкнул, но промолчал. Арвэну не хотел вновь задумываться о том, что тот знал теперь, кем Арвэн являлся на самом деле. Хотелось узнать, где сейчас другие сестры. Мими была самой младшей из девочек, Энни была средней, Алиса — самой старшей. Он как-то раз спросил отца, почему его имя — Арвэн — настолько отличается от простых деревенских имен его сестер. Ответил ему, однако, не отец, а Мими: сказала, что в порыве патриотизма отец назвал его в честь какого-то давно умершего ларского завоевателя. Он дорожил своим единственным сыном. Думал, что из него выйдет толк.       Мими вновь вернулась из другой комнаты. На этот раз за ней, прижимаясь к ее боку, шла девочка — ее дочка. Невысокая, худая, темноволосая, круглолицая — практически полная копия Мими в детстве. — Глэдис, познакомься, — произнесла Мими срывающимся голосом. — Это твой дядя. Я… тебе рассказывала.       Арвэн сделал шаг к ним, чувствуя, как на лицо заползает печальная улыбка. Положив руку Глэдис на плечо, он произнес:       — Привет. Я Арвэн. Я и не знал, что у меня есть такая взрослая племянница. Сколько тебе лет?       Она смотрела на него, распахнув по-детски большие голубые глаза ‐ видимо, такие были у мужа Мими, отца Глэдис. Внезапно на месте прелестного девичьего личика, обрамленного темными растрепанными волосами, Арвэн ясно увидел лицо маленького Руперта, такого же светлого и голубоглазого. — Десять, — сказала Глэдис тихо. — С половиной. Почти одиннадцать. В следующем году будет двенадцать. — Считать умеешь, — против воли усмехнулся Арвэн. Он всегда подшучивал так над принцем, когда тот был помладше, и теперь просто не смог удержать себя от этого. ‐ И что же мама тебе про меня рассказывала?       Глэдис подняла на Мими вопросительный взгляд, а та в свою очередь глянула на Арвэна и пожала плечами. Видимо, хорошего в ее рассказах было мало — и Арвэн очень ее понимал. Он бы на ее месте вообще не упоминал, что в их семье есть такой человек, как он. — Она говорила, что ты служишь королю и поэтому не бываешь у нас, — с присущей всем детям наивностью ответила девочка. — А еще говорила, что ты женился на принцессе. Это правда?       Арвэн услышал, как за его спиной прыснул Лоза, а принц вежливо закашлялся. Сам он поднял взгляд на Мими, улыбаясь, и та улыбнулась ему в ответ, краснея. — Ты уж меня извини, — сказала она, впервые с момента их встречи обращаясь к нему напрямую. — В кухне висит эта картина, где ты… — Та, где я с мечом, и у меня за головой нимб? — спросил Арвэн, невольно напрягаясь. «Вот уж не думал, что они повесили себе эту мерзость», — подумал он, вспоминая, как позировал пару лет назад для этой картины; теперь маленькие ее копии висели в домах у каждого второго жителя Ларса.       Мими сконфуженно кивнула: — Ага, она… я должна была как-то объяснить Глэдди, почему ты, ну, не навещаешь нас. Честно, я и себе пыталась это объяснить. Я думала, может, ваш последний разговор с отцом настолько на тебя повлиял, что ты просто не хотел возвращаться в наш старый дом, но с каждым годом, что тебя не было, я все меньше… верила в это.       Арвэн опустил голову. Внутренне он был готов кричать от чувства вины, злости на себя и странной обиды, переполняющих его, однако не мог показать даже десятой доли этих чувств. Словно ощущая перемену в его настроении, сзади подошел Руперт и положил руку ему на плечо. — Я думаю, стоит снять с него хотя бы верхнюю одежду, — сказал он, кивком указывая на сокельчанина. — Ты говорил, потеря энергии может вызывать лихорадку. — Я такое говорил…? — сказал Арвэн, не утруждая себя даже вопросительной интонацией. — Впрочем, неважно, ты прав, у него вся одежда грязная, а вы свалили его на чистое покрывало, к тому же в сапогах… давай, помоги-ка мне, а Лоза пока пойдет и поможет Мими, — он выразительно посмотрел на Лозу, и тот поднял руки, безмолвно соглашаясь.       Глэдис, поняв, что все в порядке, присела на табуретку возле софы и принялась болтать босыми ногами, наблюдая за тем, как ее мама с Лозой уходят на кухню, а Арвэн и принц выпутывают сокельчанина из рубашки.       Руперт то и дело поглядывал на сосредоточенное лицо мага, не решаясь, очевидно, заговорить, но, метнув взгляд на входную дверь позади него, наконец спросил: — О чем вы говорили с твоим отцом, когда ты убежал?       Нельзя было сказать, что этот вопрос застал Арвэна врасплох, но он все же заставил его на секунду остановиться и подумать над ответом. — Я… — начал он неуверенно, бросив взгляд на Глэдис. Та вопросительно подняла брови, а после, когда он указал ей на дверь в кухню, понимающе кивнула, спрыгнула с табурета и убежала, — …хотел пойти на службу во дворец. Ты это уже знаешь. Но у нас с отцом были… сложные отношения. Он хотел оставить лавку непременно своему сыну, а не мужу дочери, поэтому возлагал на меня большие надежды. При этом я не могу отрицать возможность того, что он, может быть, недолюбливал меня из-за… в общем, из-за того, что моя мать умерла, когда родила меня. Может, я просто себе надумываю. Но я не отрицаю, что такое возможно. Доволен?       Руперт смотрел на него с таким выражением, будто вспомнил что-то ужасное и немедленно попытался забыть. Арвэн хотел уже было прекратить разговор, как вдруг с ужасом осознал: в глазах Руперта он видел понимание. Он, хоть и не был деревенским мальчишкой из большой семьи, знал, каково это — расти без матери, когда, к тому же, вместо отца тобою занимается другой человек.       Проглотив обиду, раздражение и тоску, накатившие вместе с воспоминаниями, Арвэн решил продолжить рассказ: — Тот вечер, когда я убежал, был последним вечером, который Мими должна была провести дома: на следующий день она должна была выйти замуж. И я, и сестры, и даже отец… не хотели, чтобы она покидала дом. Все были в плохом настроении. А отец и так давно взъелся на меня. В общем, в тот вечер мы разругались вдребезги…

***

      Арвэн сидел в комнате сестер, пока Мими и Энни суетились вокруг. За окном было светло, несмотря на то, что было уже поздно. Отец, наверное, скоро должен был вернуться с работы. Ветка яблони, растущей во дворе, била по деревянным ставням, заставляя Арвэна то и дело вздрагивать. Вечер был летний и теплый, но ему почему-то было зябко. — Ты синее платье не забыла? — спросила Энни, скручивая в рулон какие-то старые протертые чулки. — Какое? — недоуменно глянула на нее Мими и вновь пересекла комнату, чтобы заглянуть в свой сундук, куда они с сестрой последние пару часов перекладывали ее вещи.       В такое позднее время весь дом еще был на ногах, хотя завтра им всем и пришлось бы подняться раньше обычного. Все было просто: Мими выходила замуж. Все были ужасно рады, и Арвэн тоже, правда, очень был за нее рад. Но все же… — Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он, потупив взгляд. Мими развернулась к нему с грустной улыбкой на лице и потрепала его по щеке. — Не волнуйся, я буду часто-часто к вам ходить. Ну, не расстраивайся так, я же не в Сокель уезжаю, всего лишь на другую улицу, — попыталась подбодрить его она. — Выше нос! — Да, вот именно, — строгим голосом сказала Энни. — Выше нос: твоя сестра вообще-то замуж выходит, радоваться надо, а ты расклеился. Все настроение своим мрачным видом испортил… как будто умер кто-то, честное слово!       Мими цокнула языком, закатив глаза, и развернулась к Энни. Она хотела было возразить ей что-то, когда Арвэн внезапно сказал, опустив голову еще ниже: — Молчала бы лучше, тошно уже от твоих жалоб. Это тебе не так, то тебе не эдак! Настроение тебе родной брат портит! Знаю же, что ты сама жалеешь, что Мими уходит, и все равно жалуешься на меня! — Арвэн! — всплеснула руками Мими. Обычно она всегда защищала его, но теперь, видимо, и ее терпению настал конец. — Я понимаю, что ты в плохом настроении, но это не повод так общаться с сестрой. Успокойся, правда, я ведь даже не в другой город уезжаю. Я буду здесь, близко, и мы будем часто видеться…       То, что Арвэн собирался сказать, почему-то вызывало у него вину; это было почти унизительно. Отвернувшись, чтобы не видеть лиц сестер, он еле слышно, с трудом ворочая языком, проговорил: — Но я останусь тут.       Это была правда, и все же что-то в ней вызывало у него отвращение к самому себе. Почему он был так привязан к Мими? Все сестры, в сущности, относились к нему одинаково — как к младшему брату, немного несносному, но все же любимому. Когда же он заявлял о своей привязанности, это заставляло его чувствовать себя… слабым. Он словно цеплялся за подол платья матери. Как ребенок.       Мими, наверное, не расслышала, что он сказал, и хотела уже было переспросить, как вдруг за ее спиной со скрипом открылась дверь. Вошел отец.       Он был все еще в своей рабочей одежде, однако старый приплюснутый цилиндр он уже снял и теперь доставал из нагрудного кармана жилетки, расходящейся на нем по швам, папиросы и спички. Когда он разговаривал с клиентами, он никогда не позволял себе курить, однако дома он смолил папиросу за папиросой без перерывов, несмотря на отвращение прочих обитателей дома к дыму и запаху; Арвэн находил в этом что-то лицемерное. — А ну-ка, — сказал отец тихим, прокуренным, надсадным басом. — Арвэн, пойдем-ка на кухню, поговорим, как мужчина с мужчиной. А вы собирайтесь, мы вам не мешаем. Мими, еще раз передай своему… — Пойдем, пап, — Арвэн, не дав ему закончить фразу, моментально вскочил на ноги и протиснулся мимо него, направляясь к кухне. Там он присел на шаткую деревянную скамейку и упер локти в стол, положив голову на руки.       Отец медленным грузным шагом прошел за ним. Кряхтя, он уселся на скамейку напротив сына, и дым от папиросы тут же полетел Арвэну в лицо. Тот невольно закашлялся под низкий, каркающий смех отца и замахал рукой, отгоняя дым. Некоторое время они сидели в молчании. Арвэн знал, о чем они будут говорить, до мельчайшей детали знал. Их разговоры в последнее время были только о наследстве, лавке, работе и магии. Он вздохнул, понимая, что уже не сможет найти предлога, чтобы уйти.       Потом отец, громко прокашлявшись, начал говорить — серьезно и с длинными паузами. — Послушай… ты отлично знаешь, что я не могу доверить наше семейное дело какому-нибудь дураку с улицы, имевшему счастье жениться на одной из моих дочерей. Я прекрасно понимаю, что это не самая захватывающая работа на свете, но посмотри — ты будешь на всем готовеньком. В городе нашу семью знают, у нас много постоянных клиентов, мне регулярно удается выбивать себе место на ярмарке… только дурак отказался бы от всего этого в пользу… ну, даже в пользу науки. Таких чокнутых еще поискать надо. — Может, я и чокнутый, — буркнул Арвэн и сел к нему боком. — Но я не могу, понимаешь? не могу просто взять и вот так… отдать свою жизнь делу, которое не для меня. Я зря учился магии? Зря тренировался? Я мог бы работать… — Да я понимаю, что ты мог бы работать! — гаркнул отец, хлопнув рукой по столу. Арвэн вздрогнул, и его рука машинально взметнулась к лицу, прикрывая его открытой ладонью. — Магия… тьфу! Не могу я с твоей магией! Это все от духов, от нечистых, от мертвых все! От этого с ума сходят! Ты знаешь, что стало с Тенью? Знаешь?! — Да он-то тут при чем?! — воскликнул Арвэн, не сдержавшись. — Он с самого начала был не в себе! Я же не такой! Со мной все в порядке, правда, я мог бы устроить себе такую жизнь… Вот! Король ищет себе придворного солнечного мага! Об этом ты слышал? Представляешь, что будет, если он возьмет меня во дворец? Я бы смог обеспечить нас лучше, чем твоя лавка за всю твою жизнь! — Ну иди, пожалуйста, устраивай свою жизнь! Ты же лучше знаешь, как все работает! — А вот и пойду! — вскричал Арвэн и выбежал из кухни, не зная даже, что собирается делать дальше. Бежать? В столицу? Черт, да он правда сошел с ума! Но это казалось сейчас единственным возможным решением. Хотелось сбежать, и он даже не мог объяснить себе этого чувства. — В комнату! — рявкнул отец. — А лучше помоги сестрам сложить вещи!       Арвэн хлопнул дверью в свою комнату. В доме ему была отведена, можно сказать, небольшая каморка — все равно он тут только спал, а большую часть времени проводил вне дома. Здесь едва хватало места для узкой койки, тумбы с вещами и маленькой полочки с книгами. Да, вещей у него было действительно немного — паковать недолго, нести нетяжело…       Он сел на свою койку, ударившись ногой об тумбу, и глухо зашипел от боли. Теперь идея сбежать казалась ему куда более привлекательной. Здесь ему все равно делать нечего. Надо только… дождаться ночи. Чтобы было темно. Чтобы все спали. И чтобы Мими не видела, как позорно он сбегает от проблем.       Арвэн сидел на месте, вспоминая, какие проулки ведут к главной городской дороге — которая, в свою очередь, выходит к Торговой тороге, ведущей в столицу. Он ждал, пока все звуки в доме не затихнут и за окном не станет совсем уж темно; тогда он снял постельное белье с койки и завязал пару книг, пару рубашек и пару брюк в простыню. Больше ему, наверное, и не нужно было.       Когда он выходил из дома через черный ход, ему мерещилось, что Мими зовет его по имени — совсем тихо, почти шепотом, но так отчаянно, будто уже потеряла надежду, что снова увидит его. Это было, конечно, только плодом его воображения. Возможно, он действительно сходил с ума — и, возможно, это было не так уж и плохо.

***

— …вот так, — вздохнул Арвэн и взглянул в печальные глаза Руперта. — Я тогда даже не подумал, что стал бы делать, если бы твой отец не взял меня на службу. У меня с собой вещей-то и было, что две рубашки, две книги и пара брюк. Куда бы я пошел? О чем я вообще думал? Но, как видишь, все сложилось лучшим образом. Да сними ты уже эту мерзость, хватит…       Руперт дернулся и поспешно стащил с лица тряпку, которую ему приходилось носить все это время. Выглядел он в ней не то как бандит, не то как ковбой… очень по-дурацки, в общем. Видеть его лицо полностью было почему-то гораздо лучше.