Без солнца

      Ему снилось, наверное, детство. А, может, это был вовсе не сон, а те несколько мгновений перед смертью, когда последний вздох покидает легкие, и перед глазами проносится жизнь. Так или иначе, он вспоминал все.       Он не был обычным ребенком. Никогда не был — но, возможно, мог им стать. Он думал, что Миротворец подарит ему новую надежду, надежду на нормальную жизнь, на семью, на любовь, которую он сам, кажется, не был способен испытывать — равно как и получать от других.       Так думали и его друзья: Летучая, Винни и Туча. Эти дурацкие клички им дал сам Миротворец, и они не в состоянии были от них отказаться. Его самого почему-то назвали Ясным; как утверждал хозяин Миротворца — из-за взгляда. В этом Ясный сомневался: взгляд его не был «ясным» с самого детства, с того момента, когда его родителей не стало, и его глаза навсегда заволокло пеленой дыма от пожарища, в которое превратился его родной поселок.       Через некоторое время Ясный узнал, что у хозяина тоже есть кличка — его звали Тенью. Она подходила ему, как никому другому в Миротворце; должно быть, он выбрал ее сам. Только он здесь был наделен способностью выбирать.       Хозяин Миротворца не знал ничего о детстве своих воспитанников, и тем не менее вел себя так, будто знал их всех с самого рождения, неустанно наблюдая за каждым их шагом. На самом же деле он знал только, как они попали в его дом — так он называл Миротворец, хотя у других даже язык не мог повернуться назвать это место своим домом. Все они питали надежду, — слабую, правда, но надежду — что Миротворец может стать проводником между их бродячей жизнью и их новым, настоящим домом.       А еще здесь никогда не молились. Здесь даже икон не висело, ни одного изображения святого на все многочисленные комнаты и коридоры. Ясный, напротив, привык, что святые сопровождали его всюду, и никак не мог отделаться от ощущения, что в это место им вход заказан, что они видят его, но не могут с ним заговорить. Поэтому часто он жертвовал завтраком в пользу утренней молитвы. Его сожители — они же его друзья — привыкли к этому очень скоро, не хмыкали укоризненно, не пытались за уши затащить в столовую. Только приносили ему еду, которую удавалось унести с собой.       Еще, помимо хозяина, в Миротворце были воспитатели: в большинстве своем люди, которым почти не было дела до детей. Люди с именами — почти единственные, кто имел право не носить здесь клички, но чьи имена все равно никто не запоминал. Клички действительно были дурацким атрибутом жизни здесь: Ясный избегал обращаться к своим друзьям по кличкам, как и они к нему, хотя это и было запрещено здесь. Тень, конечно, обращался ко всем исключительно по кличкам, хотя знал имена и фамилии всех воспитанников, даже Ясного, который сам не помнил собственной фамилии.       Были редкие занятия. Их вели те воспитатели, которым было не совсем плевать на детей, хотя, конечно, занятия эти приносили мало пользы и предназначались в основном для того, чтобы выжимать из воспитанников энергию, не оставляя в них сил на игры и прочие активности, которые могли бы нарушить спокойную жизнь в Миротворце.       А потом настал визит в кабинет Тени. Ясный знал, что такое рано или поздно происходит с каждым ребенком, попадающим сюда. У визита этого было всего два исхода: либо он станет не более чем легкой рябью на поверхности тихой души миротворского ребенка, либо жизнь этого самого ребенка повернется настолько круто, что вернуть ее в прежнее русло уже не будет возможности. Все друзья Ясного прошли через этот визит раньше него, и каждый из них пришел к первому исходу. Оставалось только молиться, что его самого ждет то же.       Он видел детей из второй категории прежде, только за пределами Миротворца: измотанные долгой дорогой, жутко нервные, вечно ощущающие дыхание за спиной, они наотрез отказывались рассказать хоть что-нибудь о жизни в Миротворце и о детях, живших там; о слухах, которые расползались по стране со скоростью свирепой болезни; о странных случаях и побегах…       Настал день, когда Ясный пересек порог кабинета Тени. Он так и не смог запомнить, о чем же они говорили. Запомнил только то, что видел: хозяин Миротворца рассказывал так детально и так здорово, что погрузил Ясного в мир воспоминаний, образов и звуков, а еще теней, магии, непонимания и предназначения. Тогда он еще не осознал, что же с ним произошло, когда он покинул кабинет Тени, однако все его друзья ясно увидели: он попал именно во вторую категорию визитеров хозяина.

***

      Теневой маг, лежащий на софе, сделал резкий вдох и сел так стремительно, что Руперт подпрыгнул от неожиданности. — Где я? — спросил он по-сокельски, ошалело оглядывая комнату. — Я умер?       Арвэн поднял брови и ответил — тоже по-сокельски: — Нет, с чем могу тебя поздравить. Ты был вот на таком расстоянии от смерти, ‐ он поднял руку, сжав указательный и большой пальцы в щепоть. Сокельчанин, дыша загнанно и поверхностно, уставился на него с таким выражением, будто смотрел насквозь.       После рассказа о своем детстве Арвэну значительно полегчало: с него сошел страх, как сошла и часть печали, преследующей его с тех пор, как он оказался в своем родном городе. Вернулась и способность говорить в своем привычном тоне, однако делать этого почему-то не хотелось. Смягчившись, он обратился к сокельчанину: — Как тебя зовут?       Тот вздрогнул, и взгляд его сфокусировался на лице Арвэна, а руки взметнулись к лицу — к тому глазу, который был полностью черным. Не нащупав на нем повязки, он в ужасе заозирался по сторонам, а потом зажмурился и спросил: — Где повязка?!       Арвэн кивком головы указал на столик возле софы, куда Мими положила ее несколько минут назад. После, пронаблюдав за тем, как сокельчанин лихорадочно закрывает глаз повязкой, Арвэн повторил свой вопрос. — Я… — начал было теневой маг, но вдруг ощетинился и выдавил: — Я не скажу.       Руперт переводил взгляд с одного мага на другого. Он, несомненно, знал сокельский и понимал каждое слово. Арвэн, глянув на него, пожал плечами и сказал на родном языке: — Говори с ним лучше ты. Я очень мало знаю по-сокельски. К тому же ты выглядишь… безобиднее. Возможно, тебе он что-нибудь скажет. — Не скажу, — еще больше ощетинился сокельчанин, внезапно сказавший это на ларском. — Я не знаю, кто вы.       Руперт с большим удивлением поднял брови. Ну да, его можно было понять. Принц — и вдруг неузнанный. Он, наверное, привык, что его узнают всегда и везде, обращаются с ним подобающе… И откуда в Арвэне опять взялась вся эта желчь? Некоторое время назад первым, что он сделал после встречи с теневым магом, было объятие с Рупертом. Может, это присутствие постороннего человека так на него влияло? — Ну, хорошо, — сказал Арвэн, прерывая собственные размышления, и уселся на софу у его ног. — Сейчас узнаешь. Руперт — Его Высочество наследный принц Ларского Королевства, а я… м-м-м…       Тут Арвэн на секунду замялся: он не знал, как его место при дворе можно было перевести на сокельский. — Солнечный маг при королевском дворе, — подсказал Руперт. — Его зовут Арвэн.       Сокельчанин покачал головой. — Нет, не знаю. Не слышал, — сказал он угрюмо. — Скажи хотя бы, сколько тебе лет, — попросил Арвэн, теряя надежду узнать его имя.       Подумав какое-то время, теневой маг пожевал губами и уклончиво ответил: — Мне… меньше, чем тебе. Наверное. — Да что ж такое! — выругался Арвэн на родном языке и вскочил с софы. — Ну и лежи, черт с тобой! Останешься тут, а мы поедем в столицу и доложим королю, что нашли сумасшедшего и не более!       Теневой маг вновь пожевал губами, кинул осторожный взгляд на Руперта, а после на скрипнувшую дверь в кухню. Из-за нее показалось лицо Мими. Арвэн, увидев ее, тут же подошел ближе и принялся узнавать, какие в сокельском бывают ругательства. Она молча усмехнулась и прошла к софе, держа в руках чашку горячего молока с маслом. Передав чашку сокельчанину, — он, к большому удивлению всех присутствующих, принял ее, не отбрыкиваясь — Мими села рядом с ним, туда, где минутой ранее сидел Арвэн. — Я услышала разговоры, — сказала она. — И решила немного помочь. Думаю, господин порядочно устал. Арвэн, — она укоризненно посмотрела на него. — Скажи, тебе так нужно его имя? Прекрати его допрашивать, дай человеку отдохнуть немного.       Сокельчанин неожиданно для всех расплылся в благодарной улыбке и сказал на ларском: — Спасибо, — а потом поставил чашку на столик рядом с софой и, закрыв глаза, упал на подушки.

***

      Туча не разговаривал с ним с самого завтрака. Точнее, с утренней молитвы — в тот день Ясный пропустил завтрак в ее пользу. Для Тучи вообще было нормальным состоянием не разговаривать с ним, но в этот раз он был какой-то… по-особому молчаливый. Накануне вечером, после того, как Ясный вернулся из кабинета Тени, он вообще был какой-то угрюмый и неразговорчивый, даже молчаливее самого Ясного. Летучая даже не пыталась его растолкать — смотрела жалостливо и тоже молчала. Ну конечно, ей-то он, наверное, рассказал, в чем дело. А младшие такого никогда не удостаивались.       А днем, перед самым обедом, когда они уже собрались в столовую, к ним в комнату зашли двое воспитателей. Их имен, закономерно, никто не помнил — Ясный и теперь, через много лет, оглядываясь на все это с долей сожаления, не мог их вспомнить. Один из них сказал, что им придется немного задержаться, а второй протянул Туче небольшой листок цветной бумаги, сложенный вчетверо.       Этот эпизод Ясный запомнил особенно четко: листок был точь-в-точь такой, как те, на которых Тень сообщал, что ждет адресата в своем кабинете. Винни испугался настолько сильно, что расплакался, и успокоить его не могла даже Летучая.       Он почему-то никогда не поручал воспитателям говорить об этом, только посылал подобные записки. Иногда их приносили воспитанники, что было крайне странно и наталкивало Ясного на мысль, что у Тени вовсе нет никакой особой цели, плана, средств — он просто хватает тех, кто попадается под руку, и просит отнести записку тому, чья кличка кажется ему наиболее звучной. Он объяснял ему что-то вчера, когда Ясный, совершенно сбитый с толку его разговорами, сидел в кресле для посетителей у него в кабинете. По совести, кресло-то это и был всем, что он запомнил: ни слова Тени, ни его голос — голос для частных встреч, а не для публичных выступлений; голос, о котором говорили положительно все, посетившие его кабинет — не могли воскреснуть в памяти Ясного.       То, что Туча вновь получил эту записку, взволновало всех, даже тех, кто жил за пределами их комнаты и почти не общался с их компанией. Она содержала то же, что и все подобные записки: слово «жду» и время. После краткого взгляда на часы на стене оказалось, что время встречи было прямо сейчас, поэтому Туча, благословленный Ясным, — которому почему-то казалось, что святые вновь не вняли ему, а, значит, и от благословения толку не было — ушел на верхний этаж, где находился кабинет Тени. Компания хотела последовать за ним, однако их остановили воспитатели и повели на обед.       Ясный не смог ничего съесть, только поковырял в тарелке вилкой для вида и поднялся из-за стола. Хотел было пойти в комнату и помолиться за благополучие Тучи, однако на полпути свернул на лестницу. Ноги сами несли его к кабинету Тени.       Дверь кабинета, конечно, была плотно закрыта, а изнутри, наверное, еще и на ключ. Однако Ясный прислонился к ней ухом — здание было старое, и межкомнатные двери в нем были деревянными, тонкими — и услышал нечеткие голоса Тени и Тучи. Туча говорил, как и всегда, на повышенных тонах, поэтому его было слышно куда лучше. Ясный до сих пор помнил каждое его слово: — …столько лет убили ради всего этого? Но это же сумасшествие! Успех даже не гарантирован! Вы могли бы пойти любым другим, куда менее сложным способом — и все равно выбрали этот! Почему? — потом снова голос Тени. За ним последовал краткий ответ: — Но это же дети! — В этом и есть смысл, — Ясный наконец смог разобрать, что говорил Тень. — Они дети. Их организм гораздо более податлив. Если человеку привить с детства подобные практики, только представь, каких успехов… — Я не позволю вам сделать этого с Визелем! — выкрикнул Туча, и Ясный похолодел, не зная, бежать ему или продолжать слушать. — Ясный, — отрезал Тень. Послышался звук скрежещущих по полу ножек стула — очевидно, Тень встал на ноги. — Его имя — Ясный. Думаю, на этом наша встреча подошла к концу.       Ясный не мог сдвинуться с места. Он слышал шаги Тени за дверью и знал, что ему надо бежать, но не мог заставить себя, не мог, что-то сжало его горло, дышать стало тяжело, мир перед глазами поплыл… — Да, а еще… — услышал Ясный голос Тени, когда тот уже щелкнул ключом в замке. Ноги у него подогнулись, и он сполз на пол по стене. — Знаешь, молиться по утрам — очень хорошая привычка, Туча. Попроси своего друга, он тебя научит.       Дверь открылась, и Ясный потерял сознание.

***

      Арвэн тяжко вздохнул и сел возле сокельчанина, прикладывая к его лбу мокрое полотенце. Мими с Рупертом ушли на кухню, — готовить что-то, наверное, или задать друг другу пару вопросов — а Лоза вернулся и со странным выражением лица опустился на табурет возле софы. Сначала они долго молчали, глядя друг на друга, а потом Лоза спросил: — Ты ведь понимаешь, что тебе не было никакого резона скрывать от нас с ребятами свою личность, да?       Арвэн опустил взгляд. Строго говоря, резон у него как раз-таки был — а вот мозгов, похоже, не было. Мог бы и догадаться, что его быстро раскроют. Но он мог себя оправдать: с «наблюдателями» он познакомился два года назад, как раз тогда, когда Руперта без его ведома отправили на обучение за границу. Тогда он знатно повздорил с королем, хотя тот, видимо, был настолько доволен отсутствием во дворце сына, что никаких последствий для Арвэна эта ссора не возымела. В общем, тогда он и встретил Лозу на одной из своих миссий и — оскорбленный нежеланием короля посвящать его, наставника Руперта, во все, что Руперта, собственно, и касалось — завел с ним дружбу под фальшивым именем, прекрасно понимая, что то, чем занимались «наблюдатели», было не так уж и законно. Хотел насолить королю, наверное? Он сам плохо помнил, с тех прошло два года, и с каждой миссией он встречался с Лозой и его ребятами все реже, но время от времени все же прибегал к их услугам даже тогда, когда смирился с решением короля насчет обучения Руперта, хотя и был свято уверен, что ларские учителя были ничем не хуже заграничных.       Обдумав все это, он ответил: — Ну, я хотя бы попытался. — Ага, — фыркнул Лоза. — Попытался. Уже через полгода мы знали твое имя и твое положение при дворе. Хотя, стоит отдать тебе должное, следы заметать ты умеешь: мы не смогли накопать ничего о твоем прошлом. Я и не представлял, что у тебя есть сестра. И племяшка. — Вообще-то, о племяшке я и сам не знал, — парировал Арвэн и отнял полотенце ото лба сокельчанина, чтобы вновь погрузить его в миску с холодной водой. — До сегодняшнего дня. — А что насчет твоего отца? — задал Лоза тот вопрос, которого Арвэн больше всего боялся; хотя сейчас, если бы он был до конца честен, он бы сказал, что вымотался настолько, что не боялся уже ничего и ничему не радовался. — Я слышал, как вы с Его Высочеством говорили про него. — И как много ты успел услышать? — спросил Арвэн, вновь опуская голову. — Не так много. Я был занят на кухне с твоей сестрой. К тому же она тоже говорила со мной, поэтому все, что я услышал — это твои слова про то, как ты поссорился с ним из-за желания поступить на службу во дворец.       Ну, что ж, это было не так плохо. Это было, наверное, всем, что Арвэн мог бы рассказать ему об отце — поэтому он озвучил эту мысль. Лоза насупился, но лезть не стал, хотя и спросил: — И это все твои родственники? Отец и сестра?       Арвэн поколебался немного, но все же ответил: — Нет, конечно. Есть еще две моих сестры, тоже старших, и мамины родители. Хотя они и не общались с нашей семьей, — не одобряли мамин выбор — я знаю, что они есть. Ну и мужья и дети сестер, получается, тоже мои родственники.       Кстати о мужьях, надо было спросить у Мими, вышла ли Энни замуж и появились ли у Алисы дети. Мало ли, что еще могло произойти в отсутствие Арвэна.       И был ли жив отец, тоже надо было узнать. Если нет — что ж, прошло много лет, он и тогда, когда Арвэн сбежал, был уже очень немолод. Не сказать, что Арвэн горевал бы по отцу, но это бы, конечно, опечалило его — в первую очередь потому, что напомнило бы ему о собственном возрасте. Ему было тридцать лет, а он был неженат, бездетен, и половина жизни, считай, уже прошла мимо него. За эти тридцать лет он разве что наставником сумел стать, и то не самым лучшим, раз Руперта все же отправили учиться куда подальше от него.       Но вскоре ему пришлось прервать свои размышления: с кухни вернулись Мими и Руперт с тремя тарелками чего-то горячего и вкусно пахнущего. Одну поставили на столик у софы, вторую дали в руки Арвэну, а третью — Лозе.       Арвэн тут же обеспокоенно спросил у Мими: — А ваши порции? — На кухне, — ответила она, улыбаясь. — Его Высочество уже съел пару ложек, так что за него не волнуйся, голодным я его не оставила. — А ты?       Мими вновь отвела взгляд; ее улыбка стала застенчивой, но она все же села рядом с братом и наконец обняла его. Арвэн, держа в руке полную тарелку супа, не знал, что и делать: обнять в ответ он не мог, а говорить что-то было стыдно, когда в комнате было столько посторонних. Впрочем, Руперт посторонним не был, — при нем Арвэн мог бы сказать сестре что угодно — но Лоза все же его напрягал. Поэтому он похлопал Мими по спине свободной рукой, а после потянулся, чтобы тоже поставить свою тарелку на столик, но Мими выпустила его из объятий и, опустив голову, тихо сказала: — Ты хоть знаешь, как мы за тебя боялись? Как искали тебя? Сестры чуть с ума не сошли, пока вместе с соседями прочесывали поле и лес… — А отец что? — против воли спросил Арвэн, услышав шаги удаляющихся на кухню Лозы и принца. — Ему что, было все равно на меня?       Не успела она ответить, как вдруг в дверь постучали. Она вздрогнула и заметно напряглась, а Арвэн привстал с софы. — Это не муж, — растерянно пролепетала Мими. — Он сегодня ночует не дома. Арвэн, ты можешь посмотреть, кто там?       Арвэн кивнул и, проходя мимо приоткрытой двери в кухню, подозвал Руперта и попросил Лозу посидеть с Глэдис. После, когда Руперт вышел, становясь у него за спиной невидимой поддержкой, они вместе тихо подошли к окну возле двери, и Арвэн, осторожно отодвинув белую кисейную занавеску, выглянул на улицу. Он плохо видел человека, стоящего перед дверью, — разве что его плечо, руку до локтя и ногу в походном ботинке. Потом человек двинулся, перемнулся с ноги на ногу, постучал еще раз и, не дождавшись ответа, немного отошел от двери. Арвэн выдохнул с облегчением и раздражением одновременно.       Перед дверью стоял Винфрид, которого они с Рупертом повстречали еще в Лювэ, в самом начале своего пути. — Серьезно…? — выдохнул Арвэн и потер переносицу. А потом его внезапно настигла мысль: Винфрид — чертов наемный убийца! Что он делал возле дома Мими? Почему стучался?       Арвэн отошел от окна и, привалившись плечом к двери, воскликнул: — Что ты тут делаешь? Мы же договаривались, что ты не поедешь за нами!       Он обернулся и увидел озадаченный и напуганный взгляд Мими, вставшей с софы. Увидел Лозу, высунувшего голову из-за двери в кухню. Руперта, изо всех сил пытавшегося разглядеть в окне хоть что-то кроме дома напротив. Теневого мага, забытого всеми, лежавшего на софе с мокрым полотенцем на голове. — Я не за вами, — своим юношеским голосом отозвался Винфрид. — Я за Ясным. — За кем…? — не понял Арвэн.       За дверью послышалось виноватое бормотание, а после ответ: — Извини, привык называть его так. За Визелем, то есть. За теневым магом.       Руперт, хлопнув себя по лбу, потянулся открыть дверь, однако Арвэн схватил его за запястье, останавливая. — Погоди, — сказал он ему, а после вновь обратился к Винфриду: — Я понимаю, что мы вроде как поладили с тобой, но, извини уж, я все же склонен тебе не доверять. Зачем он тебе нужен? — А тебе он зачем нужен? — вопросом на вопрос ответил тот; в его голосе явственно слышалось зарождающееся раздражение. — Вы же его не знаете, а затащили в дом! Да он мог весь город разрушить меньше часа назад! Ты чем думал, задницей? — А ну прекрати дерзить! — взорвалась вдруг Мими и, громко топая, широкими шагами подошла к двери, плечом тесня Руперта назад. — Ты как со взрослыми разговариваешь?!       Арвэн, даже если бы кто-то приставил кинжал к его горлу и попросил описать его удивление в этот момент, он просто позволил бы перерезать себе глотку. Чтобы Мими заступалась за него вот так, после предательства, после тринадцати лет разлуки? Так же, как заступалась за него перед сестрами и перед отцом долгие годы назад, так же, как отчитывала соседских мальчишек, когда они обижали его, так же… — Да ну вас к черту, бабуля! — огрызнулся Винфрид. В этот момент все в доме — даже Глэдис, сидящая на кухне — почувствовали, как вспыхнула внутри Мими ярость. — Я пришел за своим другом! — Это я-то бабуля?! — вскричала она, абсолютно игнорируя вторую часть его реплики. — Мальчишка…!       Арвэн мягко взял ее за плечи и попытался отвести подальше от двери. Как же он боялся ее ярости в детстве: вывести ее из себя было крайне сложно, поэтому подобных вспышек страшились все — кроме отца, разумеется. А теперь Арвэн вновь испытывал этот страх, и от этого ему почему-то становилось так хорошо, что хотелось улыбаться, что он, собственно, и сделал, когда вернулся к двери, слушая недовольное сопение Мими за спиной. — Ну ладно, мне-то какая разница, просто дайте увидеться с ним! — прокричал Винфрид из-за двери. — Я его шесть лет не видел!       Арвэн хмыкнул и, сжалившись, — впрочем, в пальцах его все равно собралась оставшаяся энергия, готовая в любой момент покинуть его тело — открыл дверь. Винфрид зашел, отфыркиваясь, и ударил его по плечу, бормоча что-то о недоверии и излишней осторожности. Увидев лежащего на диване мага, он остановился с печальным выражением на лице. Арвэн, вновь хмыкнув, развернулся к Руперту и собрался было сказать ему что-то, как друг за спиной у него послышался тихий голос теневого мага: — Винни…?       Он тут же обернулся. Сокельчанин полулежал на софе, опираясь на локти, и ошарашенно смотрел на Винфрида своим единственным глазом. Тот стоял, не смея шевельнуться, и грустно глядел в ответ. — Ясный, — выдохнул он и наконец сдвинулся с места, направляясь к софе.       И вдруг Арвэна осенило.