Без солнца

      Арвэн поднялся на ноги, пошатываясь, и поправил волосы. Руки дрожали. Черт подери…       Он сделал пару шагов на негнущихся ногах, стараясь не смотреть в небо, на снова заходящую за облака луну. Визель за его спиной, окруженный еще тремя беспокойными людьми, быстро и шумно дышал, схватившись за грудь. Он успокаивался — понемногу, но успокаивался.       Что это только что было…?       Он уже отошел на пару шагов, как вдруг на плечо ему легла тяжелая рука, и он резко обернулся. Позади него стоял Лоза, сохраняя свое привычное, безразлично-расслабленное выражение лица. Арвэн втянул воздух сквозь зубы — вдох получился прерывистый, дрожащий, и Лоза спросил: — Ты чего так переживаешь? — однако по нему было видно, что он уже знал ответ на этот вопрос.       Арвэн сначала долго смотрел на него, а потом кивком указал на небо. Луна полностью скрылась за облаками, и Арвэн — он не ожидал этого, но все равно не удивился — почувствовал, как последняя энергия покинула его тело. — Я просто подумал, — начал он. — Я практикую магию с четырнадцати лет. Мне тридцать сейчас. Шестнадцать лет я пользовался своей магией и ни разу за все это время — ни разу! — не допустил даже мысли о том, что она может работать ночью. — Ну, она ведь на то и солнечная магия, правда? — ухмыльнулся Лоза. — Она работает только при наличии солнца, как мы думали до этого момента. Точнее, как ты думал, — добавил он. — А ты что, думал, что она и при луне работает? — ощетинился Арвэн, скидывая его руку со своего плеча.       Лоза покачал головой: — Нет, я вообще о таких вещах не задумываюсь, я ведь не стихийник. Просто я никогда этого не исключал. Знаешь, я слышал от одного знакомого астронома теорию о том, что лунный свет — просто отражение солнечного…       Арвэн потянул себя за волосы и вопросил, проигнорировав последнюю реплику Лозы: — Получается, все, что я знал о магии — ложь? — Ну, во-первых, нет, далеко не все, — поспешил возразить тот. — А, во-вторых, нет, не ложь, просто она еще… не изучена.       Эти слова ударили по Арвэну, как по наковальне, и он резко обернулся на остальную часть компании, ища глазами Визеля. Как оказалось, ему уже помогли встать на ноги, и сейчас он стоял, поддерживаемый за руки Винфридом и Рупертом, слегка покачиваясь и держась за голову. Арвэн опустил взгляд к земле.       Это что же получается — он, шестнадцать лет практиковавший солнечную магию, может о ней чего-то не знать…? С другой стороны, он ведь никогда даже не думал в этом направлении: есть магия, она солнечная, так наверное же она не работает, когда солнца нет, правда? Правда…?       Конечно, все было не так просто. Он это знал, даже несмотря на плоскость своего мышления в области магии; магия — штука сложная и, как правильно заметил Лоза, малоизученная. Арвэн вдруг понял, что если бы он хоть немного, хоть раз за все эти шестнадцать лет задумался о том, куда еще простираются возможности магии, на что еще он может быть способен — тогда, возможно, сейчас он был бы намного более искусным магом.       И тут его осенило — этим ведь, по сути, и занимался Тень: выяснял, куда еще простираются его возможности и чего еще он может достичь, имея на руках только собственное хрупкое тело. На протяжении долгих лет он изучал, работал, познавал — потому что просто соизволил углубиться в эту тему, захотел узнать, что скрывается за гранью уже приобретенных человеческих познаний. И ведь ему не пришлось зарываться слишком глубоко, ответы на какие-то из его вопросов лежали практически на поверхности — он едва ли предпринял усилие для того, чтобы их достать.       Вместе с этим осознанием к Арвэну пришла еще одна мысль: открытие Тени не было ни страшным, ни противоестественным, оно просто было новым. Оно было открытием — и это делало его страшным для публики даже больше, чем его суть и содержание. Люди привыкли видеть то, что находится на поверхности, и глубина совсем не была им нужна: именно так ведь, наверное, и появились эти условные, как понял теперь Арвэн, обозначения магии — солнечная магия, оказывается, была вовсе не солнечной, а скорее световой, а назвали ее так лишь потому, что взаимодействия солнечных магов с окружающим миром выглядели именно как взаимодействия человека и солнечной энергии, и больше ничего. Магия же теневая, наверное, тоже была не совсем теневой, но на этот счет Арвэн уже не имел никаких мнений, так как в теневой магии не понимал практически ничего (хотя он и в своей родной, солнечной магии, как оказалось, понимал далеко не все).       Он снова посмотрел на Визеля, ворочая в голове — как бы оценивая — мысль о том, что Тень действительно проводил свои эксперименты на благо. Но потом он увидел повязку на глазу Визеля, вспомнил, что под ней скрыто, и тут же перевернул свою мысль другой стороной — да, Тень делал это на благо, но на благо исключительно себе, своему любопытству и своей жажде силы, вряд ли задумываясь о том, какими ужасными способами он достигает результатов. Ведь Визель, стоящий сейчас прямо перед ним, был живым доказательством того, куда может завести человека — мага, ученого — любопытство. Арвэн жалел, что в свое время не был достаточно любознательным и любопытным, ведь если б был, мог бы знать сейчас гораздо больше; однако, с другой стороны, понял он вдруг, в области магии любопытство не привело бы его ни к чему хорошему. Или привело бы? Отец ошибался насчет магии или все же был прав…?       Арвэн, не обращая внимания на сверлящую виски боль, подошел к Визелю и тоже взял его под руку. Ему хотелось помочь Визелю, хотелось как-то облегчить его долю — вместе с тем избавляясь и от собственных сомнений и терзаний.       Остаток пути до конюшни они провели в молчании. Когда они пришли, уже светало, — ночи летом были очень короткие — но все же было еще слишком рано, чтобы будить конюха и забирать лошадей, поэтому им пришлось некоторое время стоять возле ворот конюшни, ожидая, пока время станет более-менее приемлемым. Лоза отошел в сторонку, чтобы побеседовать с Хью (в этот момент Арвэн серьезно забеспокоился о его режиме сна — он говорил с Лозой буквально час назад, что за черт?), Винфрид и Руперт болтали на сокельском, стоя у ворот, а Визель присел на землю недалеко от них, прислонившись к стене. Арвэн же подпирал стенку, с угрюмым видом оглядывая незнакомые-знакомые места, но, увидев Визеля, решил подсесть к нему. Так и сделал — отошел от стены, сел рядом, стараясь при этом не обращать внимания на вновь зародившуюся в висках боль, и сказал на сокельском: — Почему тебе стало плохо?       Визель медленно повернул к нему голову, его единственный здоровый глаз расширился от удивления, и он слегка заторможено сказал по-ларски: — Можешь не утруждаться, я немного знаю ваш язык, — потом он еще какое-то время помолчал, пожевал губами и наконец ответил: — Я не знаю, на самом деле. Думаю, все из-за… из-за того, что тот мужчина упомянул Тень. И еще он рассказывал про… — тут он внезапно запнулся и поднял глаза к небу. Арвэн понял: он не знает, как сказать это по-ларски, однако он не торопил его и не пытался угадать, что тот хочет сказать — Визель выглядел сейчас так, будто ему нужна была минутка на раздумья, и Арвэн не собирался у него эту минутку забирать.       Однако, так и не найдя нужного слова, Визель снова повернулся к Арвэну — теперь всем телом — и стал изображать что-то жестами. Сначала он обрисовал в воздухе прямоугольник — здание… «Миротворец», понял Арвэн. Потом положил руки себе на шею, делая вид, что душит — наверное, он имел в виду контроль Тени над детьми и те ужасные эксперименты, что проводились в стенах его приюта. Арвэн кивнул, выражая понимание.       Внезапно своими жестами Визель обратил на себя внимание Руперта, и тот подошел спросить, о чем они говорят. Арвэн промолчал, а Визель ответил ему что-то на сокельском, и тот лучезарно улыбнулся. — Это не проблема! — сказал он. — Я могу переводить для вас, если хотите. Арвэн посмотрел на Визеля. Тот посмотрел на него. Вновь подняв взгляд на Руперта, они синхронно кивнули. — Хорошо! — снова улыбнулся принц. — Так о чем вы говорили?       Арвэн кратко изложил ему суть их разговора, а потом снова повернулся к Визелю. — Как ты сбежал? — спросил он. Руперт перевел его вопрос, однако Визель начал отвечать еще до этого. Он говорил немного заторможено даже на своем родном языке, — видимо, последствия истощения все еще терзали его — и принц сообщал перевод его слов практически параллельно с тем, как маг их произносил. — «Я не знаю», — глядя в лицо Визелю, переводил Руперт. — «Я уже сбегал оттуда один раз, но тогда я был в сознании, мне приходилось убегать и отбиваться от охранников. Я уставал, задыхался, хотел пить, мне было больно. В этот раз такого не было, я будто не был в сознании, не был хозяином своего тела…» — Руперт сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздуха. — «Я не чувствовал ни голода, ни жажды, ни усталости, ни боли, я бежал, бежал и не мог остановиться очень долгое время, меня вело что-то помимо моей воли…» — теперь он остановился, чтобы, по всей видимости, обдумать эти слова — и Арвэн мог его понять, звучало это просто ужасно. — «Я даже не помню, как мне удалось выбраться из самого приюта, где я был и как перешел границу — настолько мое сознание было затуманено».       Руперт перевел испуганный взгляд на Арвэна — и встретился с его не менее испуганными глазами. Боги, то, что рассказал Визель — да такое и в самом страшном сне не приснится…       Арвэн поглядел на мага; тот сидел, опустив глаза в землю, прислоняясь плечом к стене, и перебирал в пальцах края грязной рубашки, надетой на нем. Эта рубашка внезапно привлекла внимание Арвэна: она была грязная — причем не только от дорожной пыли — и порванная в некоторых местах, значит, Визель по крайней мере пару раз падал или вляпывался куда-то — в лужи, реки или болота… и что, совсем этого не замечал? Что же такое управляло им в этот момент…? — Ты помнишь, как потерял сознание? — спросил он. Руперт тут же перевел его вопрос. Визель покачал головой, однако потом, подумав с полминуты, заговорил, и Руперт тут же молниеносно донес до Арвэна: — «Я помню только, как перед глазами стало темно. Помню, как радовался этому чувству. Думал, что все закончилось. Потом мне снилось детство». — Что тебе снилось? — вновь задал вопрос Арвэн.       Визель потупил взгляд, потом опять покачал головой, но через какое-то время вздохнул и снова заговорил. — «Ничего конкретного, только моменты из приюта», — переводил принц, стараясь сохранять монотонное выражение и не добавлять к словам Визеля своих собственных эмоций. — «Когда потерял сознание во второй раз, приснилось, как моего друга вызвали в кабинет Тени. Когда я упал в обморок во сне, я проснулся в реальности».       Арвэн глубокомысленно кивнул. Он хотел задать еще пару вопросов, — Тень вызывал детей к себе в кабинет? зачем? всех детей или только его друга? — однако он видел, что Визелю сложно давались ответы на эти вопросы, поэтому не стал напрягать его еще больше. По совести говоря, ему вообще не стоило лезть во все это: Визелю было достаточно и того, что он пережил, и Арвэн не хотел заставлять его переживать это все еще раз, если только тот сам не хотел ему рассказать — а он, как видно, не хотел. Особенно учитывая, что даже свое имя он сообщил им с принцем с трудом, Арвэн имел основания полагать, что он до сих пор не очень им доверяет и слегка побаивается. Так странно — Визель был выше его на целую голову и все равно боялся…       Дело, конечно, было вовсе не в росте, одернул себя Арвэн. Дело было в человеке в общем — в том, как он себя вел, как разговаривал, к каким уловкам прибегал и прибегал ли вообще, как держал себя среди людей… и в одиночестве, наверное, тоже. Арвэн внезапно задумался о том, как вел себя Тень, когда оставался один. На публику он всегда был уверенным, острым на язык, благородным, был человеком своего слова и своего дела, как ни странно, тоже — но каков же он бывал, когда закрывались двери его кабинета в «Миротворце» и он оставался один? Когда не для кого было держать лицо и улыбаться? Когда не было вокруг ни одного человека, который мог бы по достоинству оценить образ, созданный Тенью для самого себя?       Арвэн быстро отмел эту мысль: некогда было сейчас о таком думать, тем более голова… голова болела все больше и больше с каждой секундой. Арвэн знал, отчего она болела, но несмотря на это все равно почему-то не отодвигался от Визеля — почему? Хотел выразить свою молчаливую поддержку? Хотел… в общем, он сам не знал, чего он хотел — и все равно не отодвигался.       Через некоторое время к ним вернулся Лоза; видимо, он обсудил с Хью все, что хотел, и теперь мучался от скуки в их компании. Сначала он хотел было послушать, о чем говорят Арвэн и Визель, — видимо, его инстинкты шпиона не выключались ни на секунду — но те без помощи Руперта практически не разговаривали, а Руперт был занят тем, что снова пытался разболтать Винфрида на сокельском, который Лоза знал не очень хорошо, — или, вернее, очень нехорошо — поэтому он решил, сочтя время уже достаточно приемлемым для визитов, постучаться в ворота конюшни.       Ему, что удивительно, открыли. Видно было, что конюх только проснулся, однако отдал им их лошадей, и Арвэн не преминул попросить у него во временное пользование телегу, так как лошадей у Винфрида и Визеля, конечно, не было. За телегу все же пришлось заплатить, но сумма была столь незначительной — Арвэн не думал, что хоть кто-то во дворце заметит, что на это он потратил казенные деньги.       Уже меньше чем через час им удалось наконец, погрузившись в телегу, выехать из города. Арвэн с Лозой сидели на козлах, Визеля и Руперта они посадили на сено, наваленное в телеге снопами, а Винфрид занял подножку спереди и стоял на ней, держась руками за козлы позади Арвэна.       Очень хотелось ехать молча, однако Лозу почему-то пробило на разговоры о магии. Он лез Арвэну под руку и все рассуждал о ночном происшествии, которое так Арвэна взволновало; видимо, он поговорил об этом с Хью, и тот выдал ему немало мыслей, требующих обсуждения. — …нет, вот представь, если не только солнечная магия ошибочно называется солнечной? Может, огненная магия тоже на самом деле никакая не огненная? И водная никакая не водная? — возбужденно вещал он, бурно жестикулируя. Должно быть, ночное происшествие действительно очень его заинтересовало: Арвэн давно не видел его таким взбудораженным. — Следи за дорогой, — он дернул Лозу за рукав. — Что ты несешь, а? Солнечная магия называется солнечной не ошибочно, а потому что так и есть. — Чего? — Я сначала тоже подумал, что правильнее было бы назвать ее скорее световой, чем солнечной, раз при лунном свете она тоже работает, — Арвэн вздохнул. — Но потом я вспомнил, как ты сказал, что лунный свет — всего лишь отражение солнечного, так что здесь все правильно — эта магия действительно солнечная. — Да, но она ведь могла называться как-нибудь по-другому! — у Лозы аж глаза блестели от осознания этого открытия. — Если бы ее первый раз применили ночью, а не днем, она запросто могла бы называться лунной! И ее применяли бы только при луне! Понимаешь, о чем я?       Арвэн кивнул. Кажется, он понимал: магия могла бы называться как угодно — так, как она выглядит. Теневая магия называется именно теневой, потому что выглядит так, будто маги взаимодействуют с тенями и берут энергию из них. Водная называется водной, потому что выглядит так — кто знает, какая она на сама деле? Может, в действительности водные маги манипулируют вовсе не водой, а воздухом вокруг, чтобы придавать воде определенную форму? Это, конечно, звучит как бред, но… — Может, ты прав, — озвучил он, обращаясь к Лозе. — Но меня до сих пор не отпускает осознание того, как же мало мы знаем о магии. Понимаешь? И ведь занимался именно тем, что пытался узнать больше, но… — он обернулся, ища взглядом Визеля. Тот полулежал, опершись на стог сена, и с запрокинутой головой тихо что-то говорил. Лоза проследил за его взглядом и открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако Винфрид его опередил: — Завязывайте про магию, — осадил он. — Это все — такая сложная материя, а вам надо следить за дорогой, а не рассуждать о бренном. — А ты неплохо знаешь ларский, — заметил вдруг Арвэн. — И говоришь почти без акцента. — Ага, — Винфрид смущенно потер нос. — Я уехал в Ларс сразу же, как меня выпустили из «Миротворца». Ларский я учил еще там, хотя это и не поощрялось нашими воспитателями, но мне просто… хотелось сюда уехать. Не знаю, почему. Может, осточертел уже городской смог и каменные здания.       Арвэн хохотнул: — Да ты любитель провинциальных пейзажей! — однако, тут же посерьезнев, спросил: — А откуда Визель знает ларский? — Не знаю, — пожал плечами Винфрид. — Он сбегал из приюта один раз и пробыл на воле пару лет, а когда его вернули, он уже немного говорил по-ларски. Он не продолжал учить его после возвращения… — Винфрид обернулся на друга и понизил голос. — Он вообще после того, как его поймали во второй раз и вернули в приют, был сам не свой. Он не разговаривал с нами, ходил, как в воду опущенный, ни на что не реагировал… кажется, после пары лет свободы поимка ударила по нему еще сильнее, чем в первый раз. — А ты не знаешь, где он был, когда бежал? — тоже стараясь говорить тише, спросил Арвэн.       Винфрид покачал головой. — А почему ты сам не спросишь? — задал вдруг ответный вопрос он.       Арвэн с удивлением повернулся к нему. Что же тут непонятного? — Потому что он не хочет об этом говорить, — ответил он так, будто объяснял ребенку, почему трава зеленая, а небо голубое. — А ты что, спрашивал? — Нет. Это видно.       Винфрид пожал плечами и отвернулся, а потом и вовсе сел на подножку, поджимая ноги. На этом разговор закончился.       Лоза хлопнул Арвэна по плечу и доверительно сообщил: — Все-таки разбираешься ты в людях, старик. Только в себе почему-то разобраться не можешь.       Арвэн не успел ответить. Впереди замаячили городские ворота, и ему пришлось сосредоточить все свое внимание на дороге.

***

      Подъехав к воротам, им пришлось на некоторое время остановиться: на дороге перед воротами стояла вычурная карета, и ее, видимо, не хотели пропускать в город. Что ж, придется ждать, пока не будут улажены все проблемы.       От нечего делать Арвэн принялся рассматривать округу. Судя по всему, это был такой же маленький городок, что и его родной — почти деревня. У ворот, оживленно переговариваясь, стояла компания молодых людей — двое юношей и две девушки. Кажется, карета на дороге принадлежала им: все они походили на детей богатых родителей, у которых явно водились средства на подобную роскошь. Арвэна они не очень зацепили, — ну да, такое случается, даже подобные люди иногда заезжают в глушь страны — и он продолжил свой ленивый осмотр, однако внезапно сзади завозился Руперт.       Перегнувшись через край телеги, он оглядывал этих четверых и их карету испытующим взглядом, щурясь и словно бы стараясь что-то разглядеть. Какое-то время он осматривал их, как и Арвэн, а потом внезапно широко заулыбался и, чуть ли не падая, выпрыгнул из телеги. — Ребята! — воскликнул он, направляясь к молодым людям. Арвэн хотел было одернуть его и вернуть в телегу, однако внезапно понял, почему тот так обрадовался: это же были его друзья! Арвэн плохо их помнил, потому что виделся с ними лично от силы раза два, но что-то всколыхнулось в его памяти, и он припомнил — точно, были такие, правда, их было трое, а не четверо… откуда взялась еще одна девушка? — Руперт! — хором отозвались молодые люди, видя, как юный принц спешит им навстречу.       Арвэн вздохнул и, сказав Лозе, чтобы тот не отходил от телеги, спрыгнул на землю и поплелся за Рупертом.