Чёрная скала

«Shallow Water — Yehezkel Raz, Sivan Talmor»       Лучи солнца нежно проскакивали по тонким облакам и нежно ложились яркими цветами на светлеющее небо. Рассвет окутывал теплотой берег и переливами разносился по волнам океана. Одна за одной волны обгоняли друг друга, ветер разносил их шум по всему побережью, голоса птиц, охваченных ветром, оповещали о начале нового дня. Гермиона медленно ступала по чуть теплому песку, ощущая каждую частичку, проходящую сквозь пальцы, порывы ветра подхватывали её легки кудри вверх и путали ресницы. Девушка глубоко вдохнула, ощущая соль на губах. Она смотрела на шумящую белую пену и видела как уходят её последние страшные воспоминания, как дым и кровь из её снов смывает новой волной.

      Раньше ей казалось невозможным забыть лица, голоса имена, каждую ночь она пыталась закрыть глаза и слышала: «Если вы будете и дальше сопротивляться мне, вы все погибнете один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля волшебной крови — утрата и расточительство. Лорд Волан-де-Морт милостив». Милостив. Его милость оборвала сотни жизней, они все тогда погибли — Альбус Дамблдор, Фред Уизли, Нимфадора и Римус Люпин, Клин Криви, Северус Снейп, Добби… Их имена звучали в ее голове как мантра, которая помогала Гермионе помнить какой ценой была получена победа.       Новый день сменял предыдущий, но единственное что она видела в зеркале — красные от слез глаза, которые помнили каждого, чувствовали каждую ушедшую душу, оставляющую мир и воспоминания о них. Она смотрела на тёмную радужку своих глаз в отражении, в них читалось отчаяние. Она ощущала тёмный давящий страх, охватывающий её целиком, и думала, останутся ли такие же светлые воспоминания после неё. Вспомнят ли её родители?       Последний учебный год подходил к концу, долгие ночи в объятьях бумажных страниц учебников закончились «Превосходно» по ЖАБА, экзамены сменились трепетным ожиданием особенного вечера, последнего вечера в стенах Хогвартса в красивом выпускном платье. Но сейчас Гермиона сидела на краю кровати, касаясь бордовой бархатной ткани балдахина, и смотрела на очередной маленький пузырек сна без сновидений. Она крепко сжимала его в руке и смотрела на дверь, которая вот-вот должна была открыться и впустить Джинни.       Она точно заметит. Платье висит нетронутое в углу комнаты, вещи аккуратно сложены в чемодан, а постель так и осталась не расправленной. Единственное, что могло выдавать присутствие живого человека в комнате — помутневшие пузырьки, разбросанные вокруг неё. Она просто хотела забыть, на секунду, на момент не чувствовать всей этой боли. Раньше ей казалось, что она справится, прятала свои чувства в книгах и говорила всем друзьям, что нужно готовиться к экзаменам. Роль старосты и наставника над одним из учеников лишь добавляла оправданий к её списку. Несмотря на всё это, за последний год девушки успели сильно сдружиться и стали настоящими подругами. Её зажигала легкость Джинни, лёгкость, бесконечные рассказы и сплетни из жизни других факультетов.       Щелчок, ручка двери повернулась, и внезапно для себя Гермиона почувствовала резкую боль в руке. На пороге появилась рыжая голова, которая резко подскочила к ней и с испуганными глазами схватила её за запястье, закричала: — Ты совсем с ума сошла?! Что произошло? Зачем? — Джинни бросила быстрый взгляд на подругу, затем на стеклянные пузырьки вокруг и увидела, что мутное стекло одного из них торчало из хрупкой ладони, — Гермиона, отпусти! Мерлин… сколько осколков… Собирайся, мы идём в больничное крыло.       Девушка подлетела и схватила Гермиону за руку, пытаясь увести за собой. Она же подняла стеклянные от страха глаза и, посмотрев на подругу, резко отдернула руку, побежала в другой край комнаты. Алая кровь тоненькой струйкой стекала по руке, падая крупными каплями на пол. Она ловила воздух прерывистыми от всхлипов вздохами, руки тряслись, страх заполнял все внутри. Достав палочку и чуть заметно прошептав заклинание, Гермиона сделала глубокий вдох начала наблюдать за тем, как крошечные кусочки мутно-красного стекла соединяются в маленький стеклянный шар. Заметив резкие движение рыжей головы, она подняла руку и, останавливая жестом подругу, тихо проговорила: — Стой, — продолжая хватать ртом воздух, продолжила уже громче, — Вся эта боль. Я её заслужила. За всё то время, за те жизни, которые не были спасены, пока мы ждали. Я могла… они были бы живы… — еще один всхлип, вздох и гортанный крик, — Я не могу так больше! Понимаешь, Джинни! Я предала всё, во что верила. — Гермиона, тебе нужно успокоиться. Ты не виновата в этом. Вы сделали больше нас всех, они бы пришли за каждым, кто сейчас здесь, вы всех спасли. Каждый потерял что-то важное, нужное, близкое сердцу, — она замолчала и посмотрела в окно. — Мы проживаем жизнь, которую нам дали и храним память о них, а самое главное — мы живём и дышим полной грудью, как напоминание о том, что все было не зря.       Она медленно дотронулась до руки Гермионы и забрала шар. — Вот это вся твоя боль, оставь ее здесь и живи. Ради меня, ради нас, ради тех, кто нас оставил.       Гермиона села на песок и запустив руку в карман нащупала холодное стекло, подцепив шарик пальцами, она подняла его и посмотрела сквозь на солнце и волны. Прошло ещё несколько минут прежде чем на её плечи опустилась нежная ткань кашемира и теплый знакомый голос проговорил: — Девочка моя, почему ты здесь? Еще слишком рано для тебя. Я думала, что мы отправимся сюда после завтрака, — Джин приобняла дочь и слегка поцеловала Гермиону в развивающиеся кудри. — Я хотела еще раз увидеть океан, прежде чем уезжать, тут так красиво… Мне всегда будет вас не хватать. — О, маленькая моя, нам тоже хочется быть рядом, чувствовать, что ты с нами и помнить, помнить даже то, что мне хотелось бы забыть и не чувствовать всю твою боль. Знай, мы тебя очень сильно любим и всегда будем рядом, — слеза покатилась по щеке Джин и исчезла на плече Гермионы. — Счастье может быть далеко, но оно всегда греет нас изнутри. Даже, когда ты забрала наши воспоминания, я чувствовала, что где-то есть наше с папой счастье, такое тёплое и кудрявое.       Джин рассмеялась и посмотрев в глаза Гермионе сказала: — Помни, ты — то, что тебя греет внутри, даже в самый холодный дождь, оно будет давать тебе силы жить и идти дальше.

***

«Hey Boy in the Pines — Paul Rawson, Danny Farrant»       Сквозь тёмные шторы прорывался приглушенный серый свет, ночь медленно сменялась новым днем. Гермиона вышла из камина и, стряхнув с плеча остатки пепла, остановилась напротив окна. Не решаясь подойти ближе, она смотрела на тонкую полосу света и, не отрывая взгляда, опустила руку в карман. Девушка достала ледяной портсигар, подхватила тонкую сигарету. Как только та коснулась её алых губ, кончик слегла загорелся в полумраке комнаты, дым тонкой волной отправился вдоль света вверх. А вот её жизнь и система, кажется, могла рухнуть вниз. Всё из-за этого рыжего придурка, который никак не мог научиться элементарно сдерживать себя. Гермиона шумно выдохнула.       Первый раз она увидела его интрижки ещё за два года до пятилетней годовщины, он тщательно пытался скрыть их маскирующими чарами на своей шее, но однажды попал в объективы Ежедневного пророка и получил на утро свежие новости с заголовком: «Золотая пара покрыта чужими простынями или Как золотая девочка простит нашего героя». Тогда все обошлось для него долгим разговором и отдельной спальней, хотя его пассия предпочла сменить страну проживания и больше не выходила на связь. Тогда Гермиона взяла с него обещание о неразглашении его отношений и подарила часы с небольшим жучком внутри, наложив заклинание отслеживания. Глупый мальчик даже не понял этого, он был так счастлив. Рон старался при каждом удобном случае рассказывать про «волшебный» маггловский механизм, который показывал время в разных часовых поясах.       Но сейчас его глупость ставила под угрозу все, что так долго строилось. Её жизнь, её компанию. Гермиона сделала еще одну затяжку, остаток сигареты сгорел в руке быстрым пламенем, исчезая мелкими искрами. Остался только вопрос что же ей теперь делать. Малфой не был глуп, скорее наоборот, что-то в его ледяных глазах говорило о том, что он понимал силу открывшейся ему тайны. Пророческая надпись на той злосчастной серебристой бумажке могла дать ответы всем тем, кто ждал её провала и пытался найти хоть каплю лжи в её кристально чистой биографии.       «Гермиона Грейнджер — золотая девочка, родилась в семье магглов, с отличием закончила Хогвартс, после неоценимой помощи в битве за Хогвартс. Без труда поступила на службу в Британское министерство магии на должность старшего сотрудника отдела регулирования и контроля над магическими существами, вскоре была переведена в отдел магического правопорядка и получила должность младшего защитника и выступала на многочисленных слушаниях о несоблюдении правил исполнения наказания в сторону заключенных Азкабана».       Все ожидали, что на этом месте будет разработан новый билль о магических правах и после очередного прорыва в Визенгамоте будет объявлен самой молодой министр магии — Гермиона Грейнджер, но вместо этого магическое сообщество узнает о том, что она оставила свой пост и взяла на себя руководство Скалой — самой успешной юридической фирмы предоставляющей защиту магических соглашений и споров волшебников с законным, полузаконным или незаконным прошлым. Последние два были известны лишь тем, кто подписывал договор, а именно — Гермионе и её клиентам. Девушка закрыла глаза и с лёгкой ухмылкой представила ужас в глазах мужа, который осознает, что его часы, костюмы, дом и даже виски, который он пьёт могли быть оплачены одной лишь сделкой с вампирами и их доступом к свежей крови умирающих больных. Рон знал только то, что ему повезло знать о ней. Он понимал, что она больше не может любить после того, как он разбил ей сердце. Он и не ждал от неё большего, чем прикосновения руки во время официальных приёмов, но даже представить себе не мог, какими будут последствия её тёмной стороны. В одном он был точно прав, она не могла почувствовать ничего из этого, спустя долгие годы это перестало быть для неё проклятьем и стало солидным преимуществом.       Вот и сейчас Гермиона подошла к креслу в глубине комнаты, призвала к себе бокал, наполнила его огневиски, сделала глоток и увидев темную фигуру, выходящую из камина, и совершенно безэмоционально проговорила: — Мне пришлось тебя ждать, — она достала палочку, направила на камин, — Инсендио. Девушка теперь могла видеть языки пламени, свет которых переливался на рыжих волосах. Мужчина подошел ближе и сел в кресло по левую руку от нее. Гермиона, не отрывая взгляд от камина, закурила сигарету и продолжила: — Ты облажался. В этот раз по-крупному. Надеюсь, что сейчас ты сможешь поведать мне историю о том, как за два часа твоего пребывания в баре ты умудрился напиться до полнейшего отсутствия мозгов и влез в заранее проигрышную партию с никем иным, как с Малфоем, — в её голосе чувствовалась злость.       Холод пробежал от самых кончиков и коснулся самого сердца мужчины. Гермиона медленно выдохнула дым ему прямо в лицо и выжидающе посмотрела. Рон быстро заморгал и, немного отклонившись, быстро заговорил: — Это все этот мерзкий слизняк, я просто зашел выпить пару бокалов после закрытия магазина, но тут наткнулся на него. Ну и ты же знаешь этого слизеринского ублюдка… Я всего-то хотел научить его уважению и, ну, не бить же ему морду, вот я и… Вообще мне удалось закрыть две партии с разгромным успехом и даже узнать кое-что о твоем дружке… — он не успел закончить, как его прервал холодный голос Гермионы: — Достаточно. Про Блейза мы поговорим в следующий раз, меня это все мало интересует. Скажи, чем ты думал? , — она говорила, стреляя прицельно ему в голову словами, — Что если кто-то узнает, что наш брак лишь фикция? Если кто-то поймет, чего мне стоила вся эта империя? Если она рухнет, поверь, будут жертвы — первой будешь именно ты, — сигарета привычно вспыхнула в руке, оставляя пепел на столике рядом. — Твоя последняя надежда на то, что Малфой был настолько пьян, что не запомнил увиденное, а мы и дальше будем создавать хорошую пиар-компанию счастливой семьи, действующей на благо общества.       Она сделала глоток огненной жидкости, которая обжигала горло, низким голосом произнесла: — На колени.       Мужчина шумно опустился на каменный пол и медленно передвинулся к её ногам не сводя испуганного взгляда с неё. Он увидел, как в воздухе слегла заметно поднялся тонкий блестящий каблук, придвинулся ближе и подхватил её ногу быстрее, чем та успела спуститься вниз. Он мягко коснулся её ноги и провел пальцами вверх к колену, согревая каждый миллиметр её кожи. Девушка смотрела на него своими тёмными глазами и видела, как с каждым поцелуем, прикосновением, его зрачки становились все больше. Рон одну за другой снял с неё туфли и, проведя кончиком носа по оливковой коже её ног, опустил их себе на плечи. Его руки беспорядочно сжимали её мягкие бедра и, доходя до тонкой полосы кружева, остановились, изучая переплетение нитей в хаотичном рисунке. Гермиона слышала его быстрое дыхание, принимала тепло томного волнения внизу живота. Она хотела почувствовать абсолютную власть над ним, ощутить чувство полного превосходства.        Она опустилась ближе и взгляд поймал игру света и тени на потолке. Две тени сплетались в одну, создавая бесконечную чёрную пропасть, в которую они оба падали, попадая в место, где не было любви, а оставался лишь догорающий огонь страсти и желания. Руки мужчины подхватили такую ненужную часть её одежды, освобождая центр тёплого желания и открывая перед ним возможность целовать её так, что время останавливалось и лишь биение сердца отмеряло ровный ритм движений. Он коснулся языком центра удовольствия и провел по её сладким складочкам, принимая её сок как мед на губах. Дыхание Гермионы учащалось, сила наполняющая её росла, охватывая все вокруг под ритм входящих в неё пальцев.              Она почувствовала, как он переместил её ногу дальше на свое плечо, своим языком играл с ее клитором, вызывая у нее все более и более сильную страсть. Ее похотливые стоны и просьбы вселяли в него еще больше решимости и страсти. Он знал, что она уже не сможет остановиться, и он был готов привести ее к кульминации, которую она так жаждала. Но он не торопился, наслаждался ее телом, провоцировал в ней чувство.       Нечто грязное, сильное, тёмное. Вибрации возбуждения проносились шёпотом в её мыслях. Забери меня. Прими меня. Ты же хочешь этого. Он словно знал, что она не принадлежала себе в этот уязвимый момент времени. Он был покорен ей навсегда, и больше ничего не имело значения. Она подняла голову и, посмотрев на него, запустила пальцы в рыжие волосы, прошептала: — Покажи мне, как сильно ты хочешь извиниться.       Пальцы Рона набирали темп, он оторвал губы от её сладости и, проводя кончиком языка по губам, ответил: — Каждая буква моей мольбы будет горячо отзываться на твоей коже, моя дорогая.       Губы быстрым поцелуем положили начало его просьбы и язык начал выводить буквы, задевая нервные окончания и раздаваясь по её телу волнами. S… легкая дрожь пронеслась по кончикам пальцев и она крепко сжала бокал в руке. O… грудь поднялась и она сделала вдох холодного воздуха. R… соски разрезали шелковую гладь платья. R… звук дыхания перешел на гортанный стон. Y… её ноги плотно обхватили рыжую голову и с её губ сорвался громкий выдох.             Рон отодвинулся и жарким взглядом окутал очертания Гермионы, желая получить все, что скрывалось под темной тканью платья. Девушка наклонилась к нему и, оставляя легкий поцелуй на его горячих губах, проговорила: — Так-то лучше, мой хороший, — холодное дыхание коснулось его шеи, бросая сухие слова, — Спокойной ночи, встретимся утром в офисе.       Мужчина отвернулся и встал, его шаги мерным стуком отмеряли остатки времени на сон, Гермиона провожала взглядом его спину, пока та не скрылась за облаком горького дыма. Свет исчез. Темнота заполнила всё внутри неё, разливаясь мерным шёпотом в голове. Пути назад не было и больше не будет. Каждый уходящий день забирал с собой часть души способную выстоять перед гнетущей тьмой.