Чёрная скала

      «A Frozen Teardrop — Amon Turner, Eben Stone, Eben Stone, Amon Turner»       Ночь завладела миром спящего города, туман окутал крыши домов и лишь редкие фонари виднелись вдалеке. Гермиона вышла из здания, которое возвышалось над крышами ближайших домов чёрной глыбой, прошла по знакомым улицам и размеренно зашагала навстречу все тому же переулку. Здесь в третьем здании от неё жил пожилой старик с познавшей многие годы бородой и повидавшими все виды зелий руками. Характер мужчины оставлял желать лучшего, да и манеры были ничем не лучше аристократии, в своё время он встретил девушку презрительным взглядом и закрыл дверь прямо перед её носом со словами: «Грязнокровкам тут не место, милочка, убирайся». Но прошли месяцы и после многочисленных писем и вложений он скрепя сердце открыл разваливающуюся дверь, приветствуя девушку скрипом петель и стуком отошедших от крыльца половиц.       Девушка подошла к двери и коснулась звонка, пожелтевшая табличка, которого гласила «Федерик Келли — Парфюм». Последнее было скорее уловкой для тех, кто задавал слишком много вопросов о не совсем привычных запахах и дыме, который выходил из трубы его чердака. Раздался треск замка и Гермиона прошла наверх по знакомой лестнице, снимая кашемировый платок с головы, наложила очищающие чары на пальто и негромко постучала в дверь. «Входи», послышалось с другой стороны и она зашла в комнату, заполненную всеми возможными книгами и флаконами. Полки в этом месте либо отсутствовали, либо были скрыты стопками фолиантов на языках мира, сверху, точно статуи на них возвышались стеклянные колбы, заполненные зельями всех цветов и оттенков, в центре, под лампой, видевшей еще прошлые века, висело панно из ниток, переплетенных в замысловатый яркий узор. В самом дальнем углу, скрытым от глаз этим предметом рукоделия, в тусклом свете за мельчайшими частичками пыли стоял стол, за которым старик что-то напряжённо разглядывал.       Гермиона подошла ближе, стараясь ничего не задеть и не разбить, пригнулась и села на небольшой стул рядом с ним. — Снова ты, — старик не поднимал взгляда от крошечный частиц неизвестного происхождения, — Говорил же, глупая девчонка, это тебе не чай пить. Снова, снова… — он затих и сняв очки, потер свою бороду. — В этот раз быстро ты, тебе как обычно или что-то еще? — Ничего нового, — ответила Гермиона холодным голосом, а потом добавила — Последние полгода она уже меньше помогает, раньше я могла чувствовать что-то физическое, теперь нет. Остается одна лишь боль, — девушка проглотила ком, подступающий к самому горлу. — Глупая, глупая… серебряная пыль не дает тебе чувств, она лишь помогает сдерживать то, что есть в тебе. Вот тут — внутри, — он ткнул пальцем ей в солнечное сплетение и, слегка прищурив глаза, продолжил, — Она всегда была в тебе, да… всегда… Я это чувствую. Ничто и никто тебе не поможет теперь. Сопротивляйся, но боль вернется, — затем замолчал и посмотрел в её чернильные глаза, — Ты знала на что шла.       Девушка резко встала и стоило ей моргнуть, как те затянулись плотной тёмной дымкой, расходящейся по лицу, она прошептала: — Федерик, тебе настолько безразлична твоя жизнь, что ты решил меня пугать. Мне достаточно захотеть, и ты сгоришь здесь со всеми своими склянками, — шепот переходил в шипение, — Тебя ведь никто не будет искать. «Ничто и никто тебе не поможет», ведь так? — она наклонилась к его лицу.       Старик отшатнулся на стуле, деревянные ножки заскрипели по полу и он бросил в неё небольшой бархатный сверток с монограммой «ФК». — Забирай! — и уже смотря на её спину проговорил, — Оплату оставь под дверью, — затем тише добавил, — До скорой встречи.       Послышался звон монет, дверь захлопнулась, оставляя за собой след из пыли. Вечер был долгим, шумным и безнадежно пустым. Гермиона дошла до ближайшего темнеющего поворота и скрылась в хлопке аппарации за туманной стеной.       Оказавшись на пороге собственного дома, она сняла защиту и вошла. Дома было тихо и пусто, она понимала, что это место было слишком велико для того, чтобы здесь жить. Кухня, соединенная со столовой никогда не находила своего истинного применения, камин был таким же холодным, как камни, окружающие скалистый берег. Легким движением руки она зажгла камин и бросила палочку на столик неподалеку, подошла к окну и раскрыла тёмные шторы. Звёзды ночного неба не были видны за белой дымкой и свет совсем не проникал сквозь стекла, отражающие поблёскивание остатков снега в саду.       Внезапно острая боль пронзила грудь Гермионы, она схватилась рукой за горло, пытаясь вдохнуть холодный воздух, но вместо этого выходил лишь хрип. Падая на пол собственной гостиной, она нашла глазами оставленную бархатный сверток на столе рядом с палочкой и начала медленно двигаться рваными движениями в его направлении. Каждое движение отзывалось острой болью по всему телу, руки тряслись, на лице начали проступать черные венозные полосы. Каждая полоса заливалась едкой кровью, словно ядом, пульсируя и крича о помощи. Гермиона вытянула дрожащую руку и, подхватив кончиком пальцев, схватила мешок.       «Думаешь это тебе поможет, ничто и никто…»       «Ты одна…»       «Знаешь, что это все ты, только ты, мы едины. Признай это…»       Голос в голове раздавался шипением, вызывая звон в ушах. Громкий крик девушки резал тишину, словно лезвием опасной бритвы.       «Скажи это, скажи…»       «Скажи, что мы едины»       Узел тонких веревочек никак не поддавался, по щекам Гермионы лились горячие слезы, глаза жгло изнутри.       «Sic volo sic jabeo, sic pro racio voluntas…»       «Подчинись мне и все будет твоим, будет нашим…»       «Гордость греха в тебе не скроет, ты слабая…»       Тонкая веревка порвалась и из мешка высыпался серебристый порошок, зацепив щепотку Гермиона быстро вдохнула её и упала на холодный пол, и, провалившись в темноту, прошептала: — Никогда… запомни, никогда, ты не получишь меня всю, — на последнем слове она выдохнула и поднялась на слабых ногах.       Боль начала стихать, она поплелась к зеркалу в ванной, окатила лицо холодной водой и, стуча зубами, подняла голову. На неё смотрела все та же девушка, которую она видела каждый день, только теперь по её лицу расползалась беспорядочная паутина черноты, исчезающая, пока вода стекала по лицу. Ещё один вдох и её горячее тело стало снова холодеть, означая, что на сегодня день завершился победой, но закончится ли её война безвременной капитуляцией с поля боя, пока было дело времени. «Pull Me Under -Deadly Avenger x Si Begg Remix»       Ночь была долгой, утром Гермиона проснулась, лёжа в холодном поту и хватая воздух ртом, залпом выпила стакан воды, стоящий рядом. Достав немного серебряной пыли, девушка сделала вдох и легла обратно в постель. Лучи солнца пытались пробиться сквозь плотные шторы, оставляя тонкие полосы света на кровати.       Девушка вновь закрыла глаза и медленно провела рукой по шелковистым волосам, подхватывая кончиками пальцев и закручивая их в тонкие завитки, распрямляющиеся, стоило ей отпустить их. Тонкие женские пальцы провели линию до подбородка и ниже к ключицам. Осторожно рисуя линию плеч, руки ощущали бархатную кожу, тонули в ямочках и прокладывали путь к изгибам женского тела. Холодные руки провели линию по ореолам груди, подхватывая мягкую нежную плоть и сводя её к центру. Подушечки слегка касались сосков заставляя их стать тверже, пальцы сжимали маленькие точки её чувствительного тела. Грудная клетка наполнилась воздухом и её губы слегка разомкнулись. Она провела языком по верхней губе и едва слышный стон вырвался из её лёгких. Проводя спутанные линии касаний, она поднесла палец к губам и обхватила его, слегка посасывая. Рука провела едва заметный влажный путь к низу живота, бедра напряглись и приподнялись выше, другая рука сжала грудь, пальцы скользнули вниз к клитору. Обводя трепетный комочек нервов, она начала двигаться активнее, тут в её голове на месте пустоты всепоглощающего удовольствия возник его образ.       Сильные руки сжимали талию, притягивая все ближе, резче, раз за разом. Бедра вжимались в её бедра, светлая кожа покрылась легкой испариной, капли стекали на его торсу, падая на её живот.       Из груди вырвался громкий стон, стенки внизу живота ритмично сжимались. Она чувствовала его, он заполнял всю её, такой большой и горячий. Гермиона сильнее выгнула спину и дыхание участилось, она слышала его хриплые стоны, чувствовала, как его руки держат её бедра, приподнимая их, чтобы войти глубже. Она сжала рукой мокрые простыни, посмотрела в ледяные глаза и почувствовала как он излился в неё. Громкий стон и она выдохнула, резко открыв глаза.       Никого не было, комната была пуста. «Она лишь играет со мной», — повторяла себе Гермиона. Это было слишком реальным, чтобы быть правдой. Его руки, касания, глаза. Этот ледяной взгляд она бы ни с чем не спутала. Гермиона призвала пачку сигарет, встала с кровати, подошла к окну и распахнула тяжелые шторы. Яркий свет слепил глаза, солнце ложилось светлыми лучами на её тело. Девушка закурила и внимательно смотрела, как с тонкой струйкой дыма ускользали прекрасные моменты этого утра, тепло мягко разлилось по её телу. Она обернулась, посмотрев на стрелки часов, быстро затушила еще дымящую сигарету и направилась в душ, отсчитывая свои последние минуты наедине с собой.       Снег тонкой пеленой укутывал крыши домов, переливающихся от солнца, ветер стих, а улицы наполнились тонким звучанием детских голосов, поющих рождественские песни. Всё дышало праздником, по улицам разносились запахи выпечки и крепкого кофе. Гермиона подошла к небольшому кафе в глубине Косого переулка и, увидев неопрятные светлые кудри худощавой женщины, направилась к ней. Разговор ожидался не самый приятный и она предпочла, проходя мимо официанта, заказать чёрный кофе и немного сливок, которые хотя бы на мгновение могли сгладить остроту услышанных ею слов. Женщина в ярко-зелёном пиджачке быстро встала и кинулась к ней: — Рада приветствовать Миссис Грейнджер или все-таки Уизли, — блондинка едко улыбнулась, закусывая нижнюю губу, — Ваши современные веяния совсем путают такую, как я. Садитесь, прошу вас, поближе, — натянутая улыбка складывалась в множественные складки на ее небольшом личике, пряча и без того маленькие глаза.       Она смотрела на Гермиону взглядом хищницы, увидевшей антилопу мирно идущую к водопою. Но девушка не позволила себе поддаться притворному дружелюбию и заговорила с холодом официоза в голосе: — Спасибо, я буду напротив. Рита, не хочу вас обидеть, но мне бы хотелось сделать эту встречу последней для нас, — брюнетка оправила распущенные волосы, спускающиеся по её плечам и притянула к себе чашку с горячим напитком. — А вы готовы вот так сразу броситься с головой гущу событий. Гриффиндорская смелость не угаснет в вас никогда, — тонкий противный смех нарушил покой посетителей, но она продолжила, — Меня, как главного редактора Ежедневного пророка, очень интересует такая выдающаяся личность как вы — «золотая девочка», героиня войны, а теперь ещё и главная фигура юридического бизнеса. Очень амбициозно для такой молодой девушки и тем более жены такого статного мужчина, как Рон Уизли. Уже представляю какие будут дети, настоящая сенсация! — Рита, к чему это все? Что вам нужно? Вы бы не стали писать из-за потенциальных заголовков для вашей газеты.       Гермиона направила острый взгляд прямо в глаза редактора. — Очень мне нравится весь этот ваш образ, успешная «Леди Грейнджер». Это мне и нужно, ни одного интервью с момента работы в министерстве, хотя сейчас вы меня привлекаете гораздо больше чем тогда. Вся такая загадочная, — Рита мечтательно вздохнула и достала из сумки пергамент и своё фирменное перо. — Начнём? — Зачем приходить сюда, если вы заранее знаете ответ. Мой ответ остаётся отрицательным, вне зависимости от того, что вы можете предложить, — Гермиона поставила чашку на стол и подхватила сумку, — Не стоит впредь тратить моё время на пустые разговоры. — Подождите, не так быстро. Ни один разговор о вас и вашем муже не станет пустым, если у него есть кадры колдоснимков с очаровательными девушками, — женщина достала небольшой конверт и протянула Гермионе.       Теперь необходим был не кофе, а что-то покрепче. Гермиона раскрыла конверт и пробежалась глазами по снимкам. Пустота и разочарование наполнили её. Почему каждый раз ей приходилось проходить сквозь череду унижений, стоило появиться её мужу на горизонте. Она не успевала переводить деньги на счёт очередных редакторов, свидетелей и ополоумевших любовниц. И теперь, спустя столько лет непрекращающихся извинений, она сидела напротив редактора Ежедневного пророка, принимая на себя роль какой-то провинившейся школьницы. Немного подумав, она проговорила: — Это может быть кто угодно, от секретарши до официантки, здесь нет ничего предосудительного. Если это всё, то, мы. пожалуй, закончим.       Но блондинка лишь придвинулась ближе к лицу Гермионы и с вызовом в голосе продолжила: — Подумайте, кому поверят наши читатели, волшебники и волшебницы, когда прочтут об этом. И какой может быть репутация у жены столь активно-социального мужа, да еще при всех ваших сделках? Конфиденциальность — вещь редкая, сложно сохранить, не имея в запасе парочку редакторов, вроде меня.       Сука. Гермиона сжала челюсть, представляя, что будет, когда увидит Рона. Теперь простых извинений будет недостаточно. Это последний раз, когда она позволяет кому-то так говорить в её присутствии. В словах редактора была доля правды — клиенты доверяют репутации. Но что, если она сама объявит о своих намерениях, оставляя грязные слухи за бортом собственной трагедии одного акта. Развод. Девушка уже представила, как её лицо торжествующе улыбается со страниц Пророка с заголовком: «Завершение самой долгосрочной благотворительной сделки десятилетия». Гермиона сделала глубокий вдох и проговорила: — Запишите свои вопросы и направьте их мне завтра утром, ответ пришлю с совой, — она надела пальто и вышла на улицу, оставляя кофейный след на пергаменте «самой» Риты Скиттер.