Чёрная скала

«Lust of Power — Gabriel Saban»       Рассекая холодный воздух крыльями, птица набирала высоту, огибая ветки деревьев и крыши домов, встречая хрусталики снега на своём пути. Люди, здания, дороги стремительно уменьшались и превращались в свои миниатюры, имитируя своеобразную игру с бесконечными партиями, ходами, исходами. Игроки имели безграничную свободу, пока играли свои роли, проходили навстречу препятствиям, выбирая стратегию. Шаг за шагом каждый из участников делал выбор, совершал поступки, определяющие победителей и проигравших, кто-то получал награду, а кто-то покидал игру навсегда без шанса вернуться.       Серые крылья птицы отразились в витражных окнах высокого каменного сооружения, прильнули к небольшому существу, клюв достиг тонкого стекла и отразился тонким переливом звона. Чьи-то руки подхватили небольшой пергамент у лап совы и с чуть слышным шуршанием открыли искусное переплетение чернильных букв глазу. Мужчина провёл взглядом по строчкам, с каждой из которых его брови сдвигались ближе, лицо напрягалось, а руки сжимались так, что пергамент покрылся заломами, срезая острыми углами подпись сплетенных в единое целое букв «Г.Г». Сердце начинало биться быстрее, кровь пульсировала венами на висках, отбивая удары по остаткам спокойствия.       Воспитание аристократа приучило Теодора не вмешиваться в подробности личной жизни своих друзей, даже, если это была она. Спустя долгие годы их общения она стала для него чем-то нерушимым, неприступным. Казалось, будто ничто не способно затронуть её чувства, словно сердце было из стали безупречного отлива. Она входила в жизни людей, меняя их, не встречая на своем пути препятствий и оставляя лишь пути к отступлению. Одно лишь имя Гермионы Грейнджер заставляло трепетать сердца волшебников и волшебниц, её боялись, пока она оставалась в этом невидимом сражении одна. В сражении с собственным мужем.       Тео наблюдал за их парой еще со времен учебы в Хогвартсе и находил такое сочетание её ума и полной глупости рыжего ублюдка абсолютным недоразумением. Ещё тогда было заметно, что недостаток мозгов Уизел добирал, впихивая в свою жизнь всё подряд от еды до не сильно избирательных девушек, которые не пренебрегали приторными духами и засосами на его шее. Тогда в гостиной Слизерина даже делали ставки на то, сколько ему понадобится времени, чтобы трахнуть Плаксу Миртл будь он призраком. И теперь Теодор смотрел на письмо и понимал, что сдохни он тогда, все могло быть куда проще, чем сейчас, никто бы даже не заметил исчезновения такого паразита, как он. Пока вся магическая Британия восхищалась «золотым» дуэтом, он видел что Гермиона год за годом проходила сквозь череду предательств, а Уизел лишь продолжал стрелять ей в спину своими изменами.       Впервые Тео поймал его в объятьях молодой девушки лет шесть назад и тогда же сообщил Гермионе, она не была удивлена и это разбивало ему сердце. Он представлял её с кем-то подходящим по статусу, сильным, способным её защитить, но шли годы и рыжий придурок продолжал втаптывать её в грязь, не стесняясь приводить своих шлюх на приемы и сверкая вместе с ними в дорогих ресторанах, пока Гермиона просила Тео выкупать снимки репортеров, распускающих грязные слухи про её семью. Теодор знал, что придёт день и она придёт за помощью. Он знал, что этот день настанет и возмездие за все эти годы боли найдет своего получателя.       Для молодого мужчины это было скорее дело чести, объяснить нерадивому супругу правила существования в браке, но в этом было и кое-что личное. Будучи ещё совсем ребёнком он видел слёзы матери, которая беспрестанно рыдала, закрывшись в спальне, когда отец уходил. А Нотт старший уходил с блеском, определяя для всех, что его жизнь не касается его семьи. Когда матери не стало, отец не стеснялся приводить любовниц прямо в поместье и трахаться с ними в общей гостиной. Однажды, когда, Тео вернулся на летние каникулы он застал его с перекинутой через стол голой девицей. Осмелев настолько, чтобы выплюнуть все свои мысли, Нотт младший получил своё первое Круцио. Урок был усвоен, Теодор поклялся никогда не изменять и не вступать в серьёзные отношения.       Он долго представлял в своих фантазиях, как рыжий недоносок корчится в конвульсиях, как он сам когда-то, и не позволял себе переходить эту черту. Но это стало реальным ровно в том момент, как на грубых страницах пергамента он увидел ровные строчки: «Буду признательна, если ты сможешь преподать моему мужу несколько непростительных уроков хороших манер перед приемом, дабы избежать конфузов на публике перед прессой. Завтра оформим нужный документ». Для Тео эти слова были слаще мёда, чувство справедливости разливалось в груди приятной теплотой. Гермиона дала ему возможность быть клинком в её холодных руках.       Мужчина снял пиджак, оставляя его на кровати, стоящей рядом с окном, остался в иссиня-черной рубашке и брюках в тон, подошёл к столу выточенному из цельного камня и взял в горячие руки гранатовую шкатулку. Он направил палочку сначала на свою руку, оставляя неглубокий порез, затем на саму вещь в его руках. Стоило капле крови Нотта упасть на красные переливы камня, как крышка распахнулась, открывая взгляду палочку из эбенового дерева с сердцевиной из сердечной жилы Сналлигастера. Та искрила потоком тёмной магии и хранилась в поместье только в память о деяниях отца, как напоминание о том, что прошлое осталось в прошлом. Но сейчас Теодор знал, что только с её помощью его тайные «уроки» морали и воспитания останутся скрыты от глаз министерства.       Приём должен был состояться сразу после захода солнца, сейчас же финальные приготовления подходили к концу, оставляя большую часть дня для трепетного ожидания появления первых гостей торжества. Высокий темноволосый мужчина направился в сторону дальней комнаты, которая служила помещением для слуг и приглашенных рабочих. Там среди всех прочих сидел рыжеволосый мужчина в костюме Cavalier Rockefeller. Он видел, что рука с золотыми часами касалась колена сидящей рядом с ним ведьмы, разливающей кофе в аккуратные фарфоровые чашки. — Уизли, думаю, что уже поздновато для кофе, не находишь? — Теодор ухмыльнулся, крепко сжимая челюсть. — Предлагаю продолжить за бокалом исключительного огневиски Забини в моем кабинете, там, — он осмотрел ведьму спешно убирающую руку мужчины с себя, — Нас там никто не побеспокоит.       Рон улыбнулся и, поблагодарив легким поцелуем руки стройную ведьму, пошёл в строну стремительно удаляющейся спины брюнета. Он вошёл в кабинет и тяжелая дубовая дверь с хлопком закрылась. Эта комната отличалась от других, никаких витражей и намека на старину, шик современного минимализма и гладкие линии кожи ровно покрывали все пространство. Стена, выложенная чёрным камнем, скрывалась стройными полками книг и фолиантов. Он следуя примеру хозяина поместья разместился в кресле противоположном камину и призвал бокал с виски. — Ну что, как идёт подготовка? Надеюсь, я не отвлёк тебя от более важных дел? — Теодор небрежно откинулся на спинку кресла и поднёс стакан с янтарной жидкостью к губам, наблюдая за своим особенным гостем. — Ты же знаешь. что здесь бы без меня никто не справился, они то и дело бегали, спрашивая моего совета. А я вот как думаю — от цвета салфеток еда вкуснее не становится, — он захохотал и продолжил, — так что для меня все это лишь формальность перед вкусным ужином в компании через чур чопорных аристократов, — он поднял бокал в сторону Тео. — Тогда можно сказать, что я рад, что такой великий ум решил удостоить меня своей компанией, — брюнет ядовито улыбнулся и продолжил, — Как тебе мой кабинет, посоветуешь что-нибудь?       Рон обвел взглядом комнату и произнёс: — А ты хорошо здесь все обустроил, я бы даже сказал, со вкусом, — он сделал небольшой глоток виски и откинулся в кресле, — Знаешь, меня всегда привлекала эта новомодная традиция обставлять дома в маггловском стиле. Ну, знаешь, Гермиона, сделала что-то подобное, когда мы покупали дом. Она тогда наотрез отказалась жить в магической части города, решила, что нам даже будет лучше не использовать магию дома. Странная она, вроде такая умная ведьма, а все еще привязана к своим маггловским привычкам. — Хах, — Теодор осмотрел мужчину напротив, его губы дрогнули в легкой ухмылке, — Да, привычки — то, что сложно изменить, даже если тебя об этом просят. Хотя, всё время забываю, ты же так ловко умеешь это делать. — Ты на что-то намекаешь? — лицо Рона напряглось, глаза сузились, а в голове пронеслась тысяча мыслей.       Что этот аристократишка вообще мог знать о его жизни, об их жизни. Таким как он все было дано еще при рождении: статус, деньги, власть. Это все позволяло им все эти годы ухмыляться и измываться над теми, кому это не дано. Рон помнил все, каждый раз, когда сталкивался со «змеями» в коридорах школы, как они бросали свои язвительные комментарии, как летали на лучших метлах, как путешествовали по миру, пока другие ловили садовых гномов в огороде. И когда они выросли им стоило только посмотреть, как все девушки растекались перед ними. На самом деле Теодор был не так уж и плох, его не было видно и слышно до шестого курса. А потом все началось. Рон помнил, как отец вернулся из министерства, волосы растрепаны, взгляд полон усталости. Молли увела его подальше от всех на кухню, Рон почти успел уйти в свою комнату, как услышал: «Орден проверил списки министерства и их приближенных, открыл дела чистокровных семей и провел своё расследование. Молли, дорогая, их дети учатся в Хогвартсе, они каждый день находятся под угрозой. Малфои, Нотт, Гойл, Паркинсоны… Что если война опять повторится? Тот-кого-нельзя-называть вернулся, мы все это понимаем, теперь это лишь вопрос времени, когда они появятся у нас на пороге».       Это не оставляло Рона долгие годы. Отец был прав, он сам того не зная, сделал самое точное пророчество тогда, стоя на кухне «Норы». Прошли годы и многое изменилось, многое ушло в прошлое. Но были вещи, которые было невозможно забыть, были те, кого нельзя было забывать. Фред. Рон и представить не мог, как ему будет не хватать близнецов с их бесконечными шутками, они наполняли дом громким смехом, стоило им перейти порог. Сейчас все было иначе, мир менялся, люди менялись. Джордж все больше времени проводил в магазине, забывая про семейные ужины. Помогало лишь то, что Рон помог ему открыть парочку схожих лавочек и подменял его на выходных.        Когда война закончилась, все начали выстраивать новую жизнь. Последний курс стал самым трудным за все годы обучения, не потому что их ожидали экзамены, хоть многие и готовились к ЖАБА, а потому, что многое поменялось. Залы Хогвартса наполнялись голосами, только теперь вместе с ними в воздухе витали облака траура. Каждый что-то потерял, каждый что-то любил. Все пытались сохранить самое ценное, что было у них — своих любимых. Для Рона это были его друзья, в особенности Гермиона. Они не расставались ни на день после её возвращения из Австралии. Ему нравилось смотреть, как она улыбается, как поправляет волосы, когда читает. Проходили недели, месяцы и она начала отдаляться. Первое время он пытался прорваться к ней, сквозь высокие стены книг, в которых она пряталась, ходил с ней в библиотеку и даже однажды смог получить «удовлетворительно» сам по зельям, но потом она перестала приходить в общую гостиную, да и к нему больше не подходила. Он скучал по её нежным поцелуям, по тому, как она касалась его, он хотел, чтобы его тоже любили. Но вместо того, чтобы получить хоть каплю отзывчивости, она все время начала посвящать проблемам адаптации слизеринцев. Директор Макгонаггл сообщила о нововведении министерства в середине первого семестра и Гермионе, как старосте поручили присматривать за Малфоем. У хорька, видите-ли, возникли сложности с возвращением в школу и ему нужна была помощь. Как же, помощь. Пожиратель, которому нужно помочь. Сама мысль об этом казалась абсурдом, но как бы он не отговаривал Гермиону — она согласилась.       Тогда в его жизни вновь возникла Лаванда в последнюю неделю перед Рождеством. Она заполняла все пространство так, что становилось душно, но когда она поцеловала его в нише возле лестницы после очередной скучной лекции профессора Флитвика, он не сдержался. Это было сложно назвать изменой, секс был потным, быстрым и через пять минут он, держа в руках ярко розовые трусы, понял, что облажался. Весь следующий день он хотел рассказать Гермионе, но она так и не появилась в Большом Зале. А затем не появилась и вечером у себя в гостиной из-за своего «поручения». Он был зол, крепко сжимая кольцо, спрятанное в кармане брюк, когда ночью в общую гостиную спустилась Лаванда. Он не знал, был ли это знак или он просто струсил, но после каникул для него пути обратно уже не было.       Шли годы и он понял, что брак — лишь взаимовыгодный обмен. Он создавал иллюзию, что у них с Гермионой идеальная семья, хороший пиар для прессы и общественности, всем очень нравилась сказка о вечной любви двух школьных друзей, которые прошли войну и стали живыми легендами. А брак с Гермионой дал ему то, что он желал больше всего — власть и деньги, которые позволяли ему почувствовать себя сильнейшим мира сего. Единственное, что он никак не мог понять, почему после всех этих лет Пожиратели и сынки Пожирателей так свободно разгуливали по улицам и могли себе позволить сидеть и распивать огневиски без каких-либо зазрений совести.       И теперь Теодор смотрел на него, так вызывающе и ждал ответа. — Уизли, я не просто намекаю, я хочу тебя предупредить что я знаю. Знают все. И если, ты думаешь, что Гермиона этого не видит, то ты сильно ошибаешься, — мужчина крепко сжал бокал и одним глотком осушил остатки янтарной жидкости. — Мне плевать, что там и кто знает. Это наши семейные дела и пока это остается таковым, а я не дам ей развод, я не собираюсь выслушивать весь этот бред от выблядка, вроде тебя, — он со звоном поставил свой стакан на стол, — Вскоре прибудет моя жена и мы отправимся ублажать глаза и уши чопорных аристократов, — он бросил злобную ухмылку в сторону Тео и небрежно произнёс, — Без обид, но мне пора.       Глаза брюнета налились кровью, а руки холодели, как сталь, но он выдавил из себя ядовитую улыбку и произнес: — К чему же обиды. И знаешь, раз мы общаемся с тобой как «друзья», позволь рассказать о нашей так называемой «чопорности». — Тео медленно поднялся и начал аккуратные движения вдоль камина, наблюдая за движениями языков пламени. — Это в нас течёт словно кровь, прививается с молоком матери, взращивается долгими годами. Это то, что даёт нам право жить в таких поместьях, как это, пить такой виски, как тот, что в твоем стакане и не даёт нам трахать служанок на приеме собственной жены.       Брюнет резко повернулся и его взгляд сверкнул в сторону Рона, который внезапно крепко сжал рукой плотную кожу кресла, впиваясь ногтями и оставляя острые следы. Вторая же рука пыталась отыскать палочку во внутреннем кармане пиджака, но Теодор его опередил, отбросив ту в сторону двери. — Знаешь, что отличает нас с тобой помимо твоего рыжего ублюдства? — Брюнет придвинулся вплотную, возвышаясь на собеседником, и продолжил голосом хищника на охоте, — Вкус и честь, друг мой. Вкус позволяет мне выбирать красивых женщин, а честь не позволяет их предавать. Так что урок первый — держи свой блядский язык за зубами, — Силенцио.       Увесистые руки оттолкнули мужчину назад и Нотт увидел, как Уизли быстро начал перебирать ногами в сторону своей палочки, когда произнёс: — Депульсо, — рыжеволосый мужчина отлетел в стену, сбивая с полок книги, которые градом осыпались на его голову, — Урок второй — слушать, когда с тобой говорят. Рон начал беспорядочно дергать ногами, притягивая к себе ноющие конечности. Темная фигура стояла над ним и сердце начинало биться быстрее. — А теперь — переходим к последнему уроку на сегодня, урок чести, — Теодор замолчал и бросил взгляд на палочку в своей руке.       Он знал, что за сила была в ней, что с её помощью делал его отец, испытал на собственной шкуре еще в раннем детстве. Она искрилась магией, которая рвалась наружу, нашёптывала правильные слова. Всего одно непростительное. Он повторял себе. Тео убеждал себя, что эта боль заслуженная. Всего-то немного воспоминаний, которые научат его правильно обходиться с женщинами, одно слово «Круцио». Палочка слегка дрожала в руке, но за секунду до того, как он бы принял на себя всю эту злость, слова слетели с его языка, как мед в тёплое молоко: — Империо! Сейчас ты отправишься домой, соберешь все свои вещи и уедешь из дома навсегда, завтра ты объявишь о своей отставке из компании и подпишешь бумаги на развод. Ты никому не скажешь о том, что произошло и никогда не раскроешь того разговора, который произошел между нами. Как только ты покинешь стены этого поместья, ты забудешь о том, что здесь произошло.       Брюнет опустил палочку и отстранился. Он наблюдал, как Рон медленно встает и поправляя свой костюм идёт к двери. Тяжелая дверь открывается, Тео провожает взглядом своего недавнего гостя, боясь сдвинуться с места. Сердце бешено бьётся в его груди, руки дрожат, а мысли сливаются в бесконечный поток. Нет, он не будет таким как отец, несмотря на все годы ненависти, он сделал все правильно. Лучи уходящего солнца легли на его плечи, отсчитывая последний час до приема.