Чёрная скала

      «Patrick Watson — Je te laisserai des mots»       Вы когда-нибудь забывали как вас зовут, где вы, как появились в том месте, где оказались? Закрывая глаза можно представить лишь очертания происходящего, а мир вокруг замирает в глухой тишине, движение останавливается, оставляя только вакуум. Когда две фигуры, охваченные быстрой вспышкой света с грохотом опустились на мраморный пол, была проведена черта возможного и реального. За блеклыми отблесками свечей две тени замерли, обездвиженные. Поглощая жадными глотками воздух, эти двое смотрели в глаза друг друга безотрывно, будто запоминания каждую деталь. Спущенный с тонкого плеча пиджак, открыл шёлковую полосу протянувшуюся до мягкого корсета. Дыхание пробивающееся сквозь плотную ткань, отзывалось пульсацией в руках. Тонкие пальцы Гермионы крепко сжимали его запястье. Стоя в пустой гостиной, среди стен, которые хранили в себе все её секреты, она была абсолютно беззащитна перед ним. Послышался легкий смешок после которого, Драко негромко проговорил:       — Ты сейчас смотришь на меня, как на последнем курсе, в коридоре Хогвартса, — он улыбнулся и едва заметно закусил губу. Девушка нахмурила брови, находясь в полном непонимании от его фразы.       — Я тогда спросил тебя — будешь ли ты такой же властной в постели.       Драко мог поклясться, она была как две капли воды похожа на себя из его воспоминаний. Легкий румянец проступил на её щеках, появилась небрежная улыбка. Он провёл по её волосам, пока она стояла неподвижно, чувствуя как маленькая вспышка внутри разгорается. Яркое воспоминание пронзило её, она зажмурилась. Глупость брошенных им тогда слов так раздражала. Она буквально готова была задохнуться от возмущения, невыносимый, заносчивый, грубый — он каждый раз цеплял её. Единственное, что ей оставалось сделать сейчас…       Рассмеяться. Честно и искренне, пока эта подростковая шалость вызывала в ней странное тепло. Чем больше она представляла себя, стоящей с растрепанными волосами, гордо поджимающей губы посреди толпы однокурсников. Так глупо. Так просто.       — Из всего ты выбрал «это»? — без лишней иронии спросила Гермиона, — Мог бы придумать и что-то получше.       — Ох, простите, меня Мисс Грейнджер, — Драко притворился будто опускает голову в вежливом поклоне и широко улыбнулся ей, — Неповторимое представление. У тебя талант. Никогда не забуду, — он рассмеялся, когда её рука слегка толкнула его в плечо. Так делают старые друзья, пересказывая школьные истории за бокальчиком другим. Вот так бессмысленно и без подтекста.       — Перестань притворяться, что это не так. Ты только подумай. Было забавно, — он игриво провёл по краю её вздёрнутого носика.       — Да, было… — Гермиона вернулась в реальность, бегая глазами вокруг.       Раньше всё было проще. Не приходилось делать выбор. Мерлин, почему постоянно она должна принимать решения. За себя, других. Неужели нельзя просто остаться в моменте?       — Но сейчас все по-другому, — она подавила в себе нахлынувшие чувства. Люди вокруг живут взрослой жизнью. Здесь больше нет мечтательных подростков. Вера… Я знаю, это звучит бессмысленно, но мне не хватает этого чувства неопределенности, незнания того, что произойдет.       — Грейнджер, это не имеет значения.       Не обращая внимания на его слова, Гермиона стояла перед картиной и смотрела на нее. Ее глаза блестели, отражая стремительность настоящего времени. Все вокруг изменилось, а она сама — нет. Она стала сильнее и мудрее, но ей было интересно, на что были потрачены последние восемь лет. Гермиона пожертвовала своими детскими мечтами ради жизни, оставленной темным проклятием. Беспрестанно находясь в напряжении, борясь за право продолжать жить, эта маленькая девочка потеряла себя. Теперь на холсте ее существования, написанном густой, яркой масляной краской, остался лишь безликий набросок. Эмоции, бурлящие изнутри, прочерчивают чернильные линии в ее венах, сигнализируя о начале конца.       Это беспокойство не улеглось, когда внезапно, словно по какому-то абсурдному совпадению, Драко ухватился за край ее пиджака. Толстая бархатная ткань откровенно скользнула вниз. Одним этим невинным, интимным жестом невидимый свет пробудил то, что раньше было лишь обрывком воспоминаний. Его. Как будто Гермиона смотрела прямо на образы их прошлых встреч. Первый курс, его ухоженные волосы, манеры маленького мальчика. То, как он грубо и бездумно флиртовал с ней, как тайком заглядывал в ее внутренний мир. Украдкой подглядывал за ней на балу, сдавливая бабочку на шее. Его странная нерешительность в кабинете Амбридж. И наконец, тот ужас, который читался на его лице, когда Беллатриса пытала её Круциатусом. Сколько времени ей потребовалось, чтобы признаться себе в том, что она поняла насколько он, сам того не осознавая, полюбил ее. Не было второго такого человека, который бы смотрел на неё так, как он взглянул прежде, чем она поцеловала его в коридоре Хогвартса. Это было воссоединение двух людей с оставленными надеждами, разбитыми ожиданиями и потребностью в покое и убежище.       — Просто сейчас иначе, — она сдерживала подступающие эмоции внутри. Она отстранилась, плавно переходя вдоль стены к картинам, — Люди вокруг строят свою взрослую жизнь. Не осталось тех подростков, которые мечтали. Верили… Знаю, что звучит как бред, но мне не хватает той неопределённости, когда ты не знаешь, чем всё закончится.       — Грейнджер, это не имеет никакого значения.       Драко обнимал её за плечи, а она прижималась к нему. Он был здесь. Каждый раз когда никого не было рядом, он оставался с ней и помогал. Постепенно возвращая себя в действительность, Гермиона заглушила нарастающий в голове шёпот его словами.       — Может быть, неопределенность, о которой ты говорила, исчезает вместе с нашим детством, — протянул он, улыбаясь.       Скрывая свои истинные чувства, она спрятала не только боль, но и то, что любила по-настоящему. Непрекращающаяся война внутри, которая всё это время мешала ей быть счастливой, стала исчезать. Теперь ей больше не нужно идти по этому пути одной. Тепло под его пальцами проникало глубоко, распространяясь по коже, стремилось к её замершему сердцу. Она ощущала как тает в его объятьях. Потеряв себя однажды, она нашла свой дом в нём, где больше не существует одиночества.       — А может, мы просто уже слишком взрослые для всех этих игр, — сказала она, улыбаясь, — Пора начинать жить, Драко.       «The Lake- SATV Music»       С её губ слетело имя, словно заклинанием снимая маску с неё. Сильные мужские руки почувствовали мелкую дрожь на женском теле. Покрываясь мурашками её кожа искрилась теплом, внутри Гермионы горел пожар, зеркально отражаясь в радужке его серых глаз.       Гермиона услышала едва различимый стон Драко, сорвавшийся с его губ. Мысли унесли ее в другое место, сквозь воспоминания, в которых она смотрела на его зачесанные назад белые волосы и пронзительные серебристые глаза, смотрящие на нее в ответ. Юное сердце бешено колотилось в груди, как в ту самую ночь от каждого его касания. Она залечивала свои раны, исцеляя себя и закаляя себя перед жизнью с отсутствием выбора, обманывая себя снова и снова, что всё это не правда.       Застывший в чрезмерной близости к ней, Драко коснулся в мягком поцелуе её хрупкой шеи. Его мягкие губы чертили линию к ключицам, оставляя горячие следы на бледной коже. Тело Гермионы восторженно отвечало на каждое его прикосновение. Она отпустила контроль над всеми возможными чувствами, которые заполняли всё внутри. Он был её убежищем, она была готова сделать все, что угодно, чтобы остаться с ним.       Опьянённая моментом Гермиона вздохнула и прижалась к нему, обнимая его шею. Не прерывая поцелуев, он поднимался выше к её губам, сохраняя контакт их глаз. Её щека коснулась его груди, и она почувствовала, как его сердце бьётся в такт её собственному. Драко приподнял её лицо к своим губам и вновь соединил их, переполненный страстью.       Он жаждал ее, как путник жаждет ледяной воды в пустыне. Драко углубил поцелуй, прикусив ее нижнюю губу, и она тяжело выдохнула. Пространство вокруг них раскалилось, обдавая жаром, и даже легкий порыв ветра не мог их спасти. Стихия поглотила их, они горели и сгорали в унисон. Он глотнул воздух и издал гортанный звук, который сложился в слова:       — Останови меня.       — Драко, — молящий голос Гермионы звучал неестественно тихо.       Драко зарычал, хватая её за волосы, вжимаясь в неё резким движением бёдер вперёд. Поддаваясь звериным инстинктам он вдыхал её дурманящий аромат, пытаясь насытиться. Теплые нотки мёда, мускуса — так пахло его желание. Непреодолимое, запретное.       — Пока не поздно, — он поедал взглядом радужки её глаз, растворившиеся за огромными зрачками — Скажи, что хочешь всё прекратить.       Касаясь его груди, вздымающейся с жаром дыхания, Гермиона проговорила как заворожённая фразу, так давно ожидающую своего часа:       — Никогда, Драко Малфой, — волнующие движения её рук приближались к его горлу, проводя жгучие линии по груди, — Ты мой, а я твоя.       Нависнув над хрупкой девушкой, Драко прижался своими губами к её, когда девушка ловкими движениями начала расстегивать оставшуюся часть его рубашки. Проведя руками по его груди к плечам, Гермиона стянула с него рубашку, прежде чем отбросить ее в сторону. Обвив руками его шею, она притянула его к себе так близко, как только ей позволили силы, уходящие из её трепещущего тела. Драко провел руками вниз по горящему в руках силуэту, он прошептал:       — Раздевайся, — Гермиона ощутила как её затянуло внутрь пространства и отбросило назад к стене.       Спальня. Дверь этого места она намеренно проходила, выбирая любую другую из десятков комнат поместья. Приглушенный зелёный цвет ткани, скрывающего мягкие подушки кровати, точно такой, как она представляла, поддаваясь потоку сознания. Незаметно для себя, Гермиона обнаружила, что он разорвал их объятья и двигался спиной, отступая от неё.       — Медленно. Хочу увидеть каждую часть тебя. Всё, что принадлежит мне.       «I See Red — Cover — Katia Guerrero»       Принимая вызов, Гермиона приподняла бровь, продолжая смотреть мутным от вожделения взглядом. Потоки энергии пульсировали под кожей, сопровождая её танец рук по телу. Проходя по бархатным линиям корсета, её пальцы рисовали гипнотические линии, ненароком цепляя крючок, скрывающий грудь. Драко попал на этот крючок, тяжело проглатывая ком, стоявший намертво в горле. Желание сорвать эти ненужные тряпки с неё и повалить на пол прорывалось с жаром изнутри. Брюки плотным кольцом сдавливали его член, вместо слов говоря о том насколько он хотел её.       Заметив его напряженные руки в плотной хватке полога кровати, губы девушки растянулись, выдавая оскал охотницы. Она еще сильнее нахмурила брови, играя глазами и манипулируя им, как мощным оружием. Плоть и кровь обоих людей находились на грани обмана, и Гермиона не могла удержаться от ощущения контроля, которым она обладала. Мраморная кожа на её щеках была протянута подобно нити шелка, а глаза заиграли пламенем на радужке, освобождая от оков то, что было спрятано внутри. Её настоящую.       Щелчок. За ним по цепочке послышались еще три, и в льющихся лучах луны из окна появились очертания тонких рёбер, сковывающих дыхание, прорывающееся в унисон с его тихими стонами. Как женщина с картин итальянских художников, она была прекрасна. Неземное притяжение тянуло Драко к её мягким формам, ему хотелось ласкать нежными касаниями её затвердевшие соски. Прильнуть к ним губами и вдыхать аромат её горячего тела. Изнывая от нетерпения он сжимал пальцы до боли, наблюдая, как Гермиона продолжала свою партию, открывая ему возможность увидеть, как с неё падают плотные брюки на каменный пол. Ступая босыми ногами, она оставляла позади маску, которую надевала каждый день, выходя из дома. Подобно пророку она вела его за собой в мир, существующий только для них двоих.       Драко откинул голову назад, поддаваясь волне эмоций, завоевавшим его тело. Он почувствовал, как силы оставляют его, в то время как Гермиона наполнялась непоколебимой решительностью, умножающейся с каждым мгновением. Ближе с каждым шагом, ближе к пропасти без права вернуться обратно. Она не успела сделать финальный этюд своего представления, как его руки подхватили её под бёдра, сажая к себе на колени.       Иметь такую мощь, сбивающую с ног, кружащую голову, было потрясающим, и Гермиона продолжала играть на своем микроконтроле. Влажное кружево белья прижималось к его жесткой ткани брюк. Она наставляла Драко, как двигаться, поднимая и опуская руки, создавая волну, касаясь грудью его торса. Сквозь занавес блеклого света Драко смотрел на неё, одаривая поцелуями каждый миллиметр будоражащего тела.       — Посмотри на меня, — прошептала Гермиона, и он исполнил её просьбу, — Ты знаешь, что я никогда не смогу тебе отказать, — сказала она, и Драко почувствовал, как его член оживает от горячих касаний пальцев сквозь ткань.       В полумраке её нагой силуэт опустился перед ним на колени, взывая к облику в «Красном Драконе». Сильная, гордая и властная Гермиона Грейнджер пронизывала его глазами, пока её руки быстрым движением освободили его плоть.       Не позволяя себе жалеть о чём либо, она могла с точностью сказать, что любая близость с ним была благоговением, не наказанием. Моменты, которые она могла переживать в своем теле, позволяя чувствовать страсть. Поддаваясь искушению, её язык медленно перебирал головку, а ладонь сжимала основание, совершая движения от которых Драко стонал сквозь плотно сжатые зубы. Как только его член оказался у нее во рту, Малфой механически сжал тёмные волосы, путаясь в её локонах и надавливая с большей силой на затылок.       Наблюдать за тем, как она наслаждается процессом, в последнее время стало для него отдельным видом развлечения. Гермиона намеренно открыла глаза, чтобы встретить его пристальный взгляд. Он притянул ее щеки друг к другу, создавая вакуум. Язык скользил по всей длине члена, обвиваясь. С каждым новым движением, Драко задыхался, глядя, как электричество, проходящее через её тело, распространяется по комнате.       Драко издал громкий стон, почувствовав, как его тело начало дрожать от адреналина, всё ближе к концу. Не позволяя лишить себя удовольствия получить её всю без остатка, он схватил Гермиону за талию и потянул к себе, почувствовав при этом её нежный запах. Его руки скользили по её тонкой спине, прижимая к себе ещё сильнее.       — Идеальная, — еле различимым шёпотом слетели его слова, когда его губы провели дорожку по её оливковой коже, опуская девушку на постель из отливающего серебром шёлка.       — Полностью. Моя, — мокрые следы трепетом отзывались внизу её живота, она изнывала от желания.       Драко в секунду избавился от лишних деталей одежды, разрывая нижние пуговицы обтягивающей торс рубашки. Туманным взглядом вожделения он поедал её, пока девушка извивалась от нетерпения. Её тело дрожало, призывая к себе. Гермиона обхватила кольцом ног его сильное тело, когда он приблизился.       — Драко, прошу… — жалобным стоном вырвалось из её горла, пока она тянулась к нему, прижимаясь всё сильнее к горячему телу.       Игра, правила, которой были в его руках, игрок, который подчинялся только ему. Во власти этой энергии он продолжал испытывать остатки их терпения, заглушая её стоны протяжным дыханием у самого уха. Его пальцы скользнули по клитору, заставляя нервы трепетать. Драко набирал темп, проникая внутрь неё, такой влажной и такой желанной. Стенки сжимались вокруг его пальцев, пока она хватала воздух и кусала его шею. Ему было мало, когда его вновь холодный голос сказал:       — Я думал, ты умеешь ждать, — пальцы вышли из девушки, опустошая её и продолжая вести мягкие круги по поверхности, — Девочка моя, ты такая нетерпеливая.       Изнемогая от желания, оглушая тишину громкими стонами, она извивалась, сдирая белую простынь при каждом движении. Её ноги подрагивали, мышцы сжимались, кровь приливала обжигающими волнами. Драко наслаждался каждым её движением, каждым стоном, который Гермиона издавала под его прикосновениями. Его уверенность росла с каждым мгновением, превращая тайный ритуал страсти в мастерство безупречного удовлетворения. Он знал, как точно и сильно сжимать её грудь, чтобы она почувствовала мгновенную волну наслаждения, как проникать внутрь глубоко в такт сбитому сердечному ритму, чтобы каждая её клетка откликалась.       В океане эмоций, они уходили всё глубже, дальше, задыхаясь от нежности и собственной безропотности единения. Окутывая его каждой молекулой, сжимая его член всё сильнее, Гермиона сквозь спутанные волосы, и густые ресницы ловила взгляд его безупречных кристальных глаз. Мерлин, что бы не происходило раньше — сейчас она хотела быть только его. Продолжать обнимать его тело, скользкое от пота и жара, держать бёдрами его всё крепче. Сейчас, в моменте принадлежать ему одному, быть собой, потакать его движениям. Запястья ныли от тяжести, с которой Драко вжимал их в кровать, учащенно дыша, закусывая нижнюю губу.       Барьеры начинали рушиться, уступая место чистому наслаждению и безудержной страсти. Они двигались в совершенном ритме, словно один организм, стремящийся к взрыву удовольствия. Не отрываясь ни на секунду, они дали себе вдохнуть свежий воздух, прожимая смятое бельё под собой и меняя положение. Его прикосновения по её тонкой спине, отозвались волной дрожи. Быстрыми, мокрыми толчками, он пронзал её, держа вздымающиеся бёдра. Мягкими волнами его окутывало обжигающими искрами страсти. Драко абсолютно поглощенный ею, приоткрыл глаза и в туманном от чувств взгляде уловил реальные черты Гермионы Грейнджер. Крупные локоны, спутанные вокруг её плеч, тонкие пальцы, вплетающиеся в простыни, хриплые тонкие стоны, прорывающиеся из неё.       Она была для него единственной, он стал для неё целым миром. Сквозь время, закрывая глаза на годы и расстояния, разделившие их, они знали друг друга лучше, чем кто-либо другой, этот миг был наполнен жизнью и стал самым сокровенным. Возможно, это была игра, правилам которой они подчинялись, диктуя их сквозь дыхание для них двоих. Слияние двух смятенных душ продолжалось, нарастая в громких стонах, выдохах. Последний толчок отправил их обоих в сладостную нирвану, прокатился по их телам и смешался с колебаниями их сердец. Полное единство, они растворились друг в друге, не разделяясь на две отдельные сущности.

***

      Министерство магии никогда не отличалось особой теплотой для тех, кто туда входил. Практически во всех холлах было мрачно, свет от немногих окон кабинетов и проблески вечерних светильников создавали атмосферу безликого множества бездушных офисов. Вспышка в камине объявила о прибытии двух молодых мужчин. Они быстрыми шагами пресекли холл, направляясь к лифтам. Небрежно поправляя волосы на затылке, Рон плёлся вслед за Гарри. Не так он предполагал провести последние часы уходящего года, да и по правде говоря, не в такой компании.        Украдкой посмотрев на лицо Гарри, он заметил свойственный блеск в его глазах. Так происходило, когда он находил нечто особенное, новую загадку, подозреваемого или же нападал на след самого преступника. Пожалуй, это несколько пугало. Рон перескакивал с одной мысли на другую, но никак не смог сопоставить странные вопросы Гарри о приеме, Гермионе, разводе и, Мерлин его прокляни, Малфое. «Скользкий, наглый, самоуверенный». Один его образ заставил Рона скривиться в неком недовольстве от всего происходящего. «Что сделал этот хорек? Сучёнок!» Сколько бы не прошло лет, для Рона он оставался самым нежелательным лицом, пожирателем, убийцей… Ему стоило тогда ещё…       Безликий голос волшебницы объявил о прибытии на нужный этаж, времени обдумать свой последующий диалог с Министром практически не оставалось. Возможно, тот и вовсе не сочтет нужным обращать внимание на показания вроде его. Ну перебрал и перебрал. С кем не бывает? Хотя беспокойство Гарри касательно ситуации с провалами в памяти не давало покоя. Два увесистых стука в дверь, за чем послышался треск замка. Неоспоримо лучший в роли министра, Кингсли Бруствер сидел за высоким столом из цельного дерева, глухим стуком отбивая секунды, которые они простояли, пока дверь за их спинами не закрылась. Гарри поспешил занять место, любезно предоставленное прямо перед ним, и начал доставать документы, путаясь в стопке пергамента:       — Гарри! — Кингсли обратил на себя внимание и остановил суматоху главного аврора медленным движением руки в воздухе, — Для начала доложи в чём такая срочность и почему с тобой Рональд? — от звуков собственного имени Рон вздрогнул, но не подавая знаков беспокойства, лишь учтиво улыбнулся и кивнул, занимая кресло рядом с Гарри.       — Господин Министр! — мужчина достал увесистую стопку бумаг, вываливая их на стол и протянул пергамент, исписанный от руки, — Дело в том, что есть новые обстоятельства дела… — тут он замолчал, покосившись на друга, который неустанно пялился на Кингсли, почёсывая рыжую макушку.       — Того дела, которое вы мне поручили. Появилось нечто интересное. Наверное Вам будет лучше услышать это напрямую от свидетеля, поэтому я привёл Рона сразу к Вам.       Названный неприятным словом «свидетель» обернулся на Гарри, смотря округлившимися глазами. Рон полностью потерял нить происходящего. Не может это всё быть связано. С какой стати тут он и зачем это всё министру?       — Кхм… — он слегка прочистил горло, но не успел что-либо произнести.       — Содержательно. В таком случае, Гарри, Рон, боюсь, мне придётся настаивать на том, что это останется в пределах этого кабинета, — Бруствер выразительно взглянул на замеревшего Рона, который слегка дёрнулся в кивке.       — Вот и замечательно. Нет ничего прекраснее тайны, которую хранят наши слова за невидимой стеной времени, — мерзкий холод пробежал по коже Рона. Это не сулило ничего приятного.       — Я не успел ввести его в курс дела, но, думаю… Рон, — Гарри обратился к нему, отвлекая от мыслей о чём-то далеком, — Если кратко, то последние годы мы присматривали за деятельностью Скалы. Вижу, ты не сильно удивлён. Уже хорошо, — Гарри нервно улыбнулся.       — Твоя жена, бывшая жена Гермиона Грейнджер по нашим предположениям замешана в делах тёмной магии, и в том числе подозревается в предоставлении ложных воспоминаний и доказательств по делам, рассмотренных Визенгамотом.       «Неудивительно», — подумал про себя Рон, скрывая искреннюю усмешку. Так и есть, наверняка. Как бы они не покрывали своих клиентов, всем было известно, что помимо обычных волшебников и раздела имущества этими ненасытными семьями, к ним обращались те, чьи фамилии говорили сами за себя. В прошлом некоторые из таких сотрудничали с Волан-де-Мортом и оставались на свободе только из-за собственного непревзойдённого таланта играть партию на двух досках сразу. Мерлин, как бы он сейчас не хотел, но сдать Гермиону он не мог. Договор о неразглашении связывал руки.       — Гарри, погоди, я впервые слышу об этом, — он постарался сделать лицо более менее похожим на удивлённое.       — Да, я понимаю, это может шокировать.       — Скорее свалиться как садовый гном на голову, — придерживаясь собственной «роли» Рон растянул губы в улыбке, переходя к тому о чём ещё мог говорить, — Кингсли, истинная причина в том, что Гарри убеждён, что не видел меня на приёме, на котором я определенно должен был быть.       — Так тебя и не было, — просиял брюнет, поправляя съехавшие на нос очки.       — Допустим, — министр отклонился к спинке кресла, скрещивая руки и внимательно оглядывая своих посетителей, — Здесь мне придётся согласиться с мистером Поттером. Рональд, вас не было. В главном зале Ноттов точно, — он бросил неаккуратный взгляд на пергамент и прочитав несколько строк, сказал:       — Раз мы теперь точно все присутствуем, вы можете рассказать мне кратко, что вы помните о том вечере.       — Да я вроде… — Рон неуверенно замялся, потирая колени, — Мерлин… Там в этом вашем отчёте всё написано. Я приехал в поместье, мы там как раз всё доводили до ума. Ну и знаете, день долгий… Выпили немного, пообщались с тамошними работниками. Умнейшие ведьмы, скажу я вам. Вот и так пролетело время, устал я, или бокал был лишним, но помню лишь как лежу уже дома. Голова раскалывалась. Помню, что Гермиона что-то говорила, теперь понимаю, что эта… Гермиона сказала мне о разводе и я так разозлился…       — Достаточно. Будем считать всё произнесённое — правда, — Кингсли кивнул, наклоняясь над пергаментом и прицельно смотря на Гарри, — Аврор Поттер, простите за резкость, но как вы смогли это связать с нашим делом? Или нам теперь копаться в сплетнях, уподобляясь Пророку?       — Министр! Переверните отчёт, я внёс его показания из личного диалога. Это то, что Рон упомянул, когда мы заговорили о Гермионе, похоже, это зацепка. И как мне подсказывает чутьё, — он подёргивался о вылетающих слов, — Ему стёрли память или наложили достаточно сильный Империус именно потому, что он знал о чём-то. Имена участников сделки и подробности он так же не может вспомнить, а это было больше года назад!       — Поттер! — Хлопнув по столу, министр, поднялся и, смотря сверху вниз на него, сказал, — У вас уже были такие сложные теории, помнится, это не закончилось ничем, кроме всеобщей паники.       — Это правда. Давайте вызовем экспертов и проверим его воспоминания, — продолжая так же настойчиво говорить Гарри не увидел, как Рон, поднялся со своего места и начал потихоньку двигаться к выходу.       — Простите, что побеспокоили… Правда… Кингсли, то есть Господин Министр, я, пожалуй, пойду.       — Стоять! Коллопортус, — дверь не поддалась Рону и тот, раскрасневшись, повернулся к взбешенному министру.       — Разберёмся со всем на месте, раз вы это всё начали, будьте добры найти в себе остатки мужества — отвечайте за свои слова.       Махнув в сторону мантией глубокого синего цвета, Кингсли, рывком подошёл к Рону и усадил его обратно на место. Ошалевший от такой реакции на свои слова Гарри сидел, практически не двигаясь. Он, видимо, надеялся, что при Роне министр будет более сдержан, а в результате наблюдал, как тот поднял палочку и проговорил:       — Мне придётся вторгнуться в ваши воспоминания и буду благодарен, если вы сейчас просто не будете сопротивляться, Рональд. Хочу сразу предупредить, что в данном случае выбор только один, — Рон забегал глазами по кабинету, переводя взгляд от чёрной мантии к синей и обратно, но, не найдя, поддержки в глазах Гарри, сжал зубы и опустил голову в согласии.       «Легилименс», — последнее, что донеслось его слуха, прежде, чем внезапная волна сносит его в быстрых сменах воспоминаний. Отчаянно пытаясь зацепиться за что-то конкретное, Рон видит перед собой очертания девушки с кудрями, прикрывающими тонкое оголенное плечо, её улыбку. Вот она перед ним, щурится от солнца, стоя перед Норой, тот день, был, возможно, одним из последних, когда она так искренне и честно смотрела прямо на него. «Сосредоточься», — голос министра в его голове вызвал неприятное ощущение, словно он вернулся в холл Министерства. Серые стены, холодный камень, снова она, только теперь он видит, как Гермиона быстрыми шагоми движется к высокой двери, стремительно удаляясь от него. Кольцо. Холод металла исчезал в горячей ладони, он пытался собраться с мыслями и понять, почему… Его последний день в качестве младшего аврора. Большую часть времени, он старался не вспоминать об этом. Та пустота, никак не восполнялась, превращаясь в злость. «Сдохни, с…», — рука выводит буквы на стекле их квартиры. Стыд. Нет, это стоило оставить себе. Отвратительная затея пустить министра в свои воспоминания, дать полную власть над собой человеку, который…       Образы людей в мантиях начали мелькать перед ним, пронося с собой урывки, кадры событий. Забавно, насколько могли быть похожи две по сути противостоящие друг другу структуры. Скала совершенная во всех отношениях империя была идентична в своем управлении Министерству Магии. Она подчиняла, контролировала, возможно разрушала, но делала это настолько изящно, что оставалась для всех единственным способом противостоять системе, образуя свой механизм. Отдавала приказы и не терпела неподчинения. Рон на секунду вспомнил, как проходили собрания совета, Гермиону, которая одним взглядом, без слов могла заставить трепетать перед ней. Из такой как она вышел был отличный министр, блестящий. Кто знает, может Кингсли это предвидел тогда…       Высокие холодные стены кабинета, в котором они находились вновь показались, Рон даже попытался расправить плечи и привстать с кресла, но понял, что всё еще находится в собственных воспоминаниях. Он запомнил тот день, день суда.       Пока Гермиона давала показания, он решил подать прошение о продлении срока заключения для Малфоя младшего напрямую министру. Возможно, знай он тогда, к чему это всё приведёт, он бы остановил самого себя, но ничего уже не вернёшь. Кингсли был не в самом лучшем расположении духа из-за толпы репортёров, сотрудников младших и старших чинов, да и просто волшебников, слетевшихся к зданию в день заседания, как мухи на мёд. Разговор проходил достаточно напряжённо. Министр не разделял беспокойства Рона и списал это на «детское» желание сделать некую подлость. Юный рыжеволосый парень негодовал, вышвырнул пергамент с прошением в лицо министру, готовый к своей отставке из-за недостойного поведения. Но вместо предполагаемой реакции, он лишь увидел, что министр взмахнул палочкой и наложил запирающее и заглушающее заклятье, приглашая его присесть.       И без того непростой диалог, стал еще более напряженным, когда министр предложил ему «аналогичное» решение проблемы. Оправдательного приговора Малфой не получил бы, но, что было более вероятно, его, как и мать оставили бы под домашним заключением на несколько лет с последующим освобождением. Мало выгодные условия для Министерства, как и для всего магического сообщества. Существовал иной выход для всех, как бы полузаконный. Была возможность сделать это заключение неограниченным временем.       Министр в его воспоминаниях открыл небольшой отсек стола, доставая оттуда пропуск и черкнул имя на нём. Крохотная карточка давала допуск к полной библиотеке хранилища к которому допускали лишь невыразимцев. Там хранились все дела подсудимых, тёмномагические книги и предметы, изъятые из общего доступа в целях безопасности. Владение одним из последних не просто усложняло жизнь, но и давало бессрочный билет в Азкабан. Казалось, несбыточные мечты Рона воплотились, но те слова, которые он услышал, выходя с зажатым в руке пропуском, оставили свою предупреждающую горечь: «Нет ничего прекраснее тайны, которую хранят наши слова за невидимой стеной времени».       В тот момент он не подозревал, чем обернётся для него слово «тайна». Он долго не придавал этому большого значения. Ни в тот момент, когда забрал странное ожерелье с меткой «чрезвычайно опасно», ни когда отправил его купленной в Лютном совой с подписью «Драко», и даже не в тот день, когда узнал, что обыск не показал ничего, Рон не понимал, что подписывает договор с дьяволом. Он не справился или же полагал так. Никаких последствий, пустота. На протяжении долгих шести лет его ум тревожили бесконечные вопросы о том, как же Малфоям удалось это скрыть.       Прошлой зимой ему удалось поймать удачу. Будучи достаточно незаметным, незначительным в системе Скалы, Рон зачастую занимался мелкими поручениями Гермионы — забрать, отправить, ответить. Ничего значительного. Однако, в то утро одно из писем, попавшее ему прямо в руки было адресовано именно Нарциссе с указанием «лично в руки». Второго шанса могло не быть, и в тот же вечер он стоял на пороге поместья. Перед ним зловеще возвышался Малфой Мэнор, ветер сбивал с ног, усиливался, пронося вихрем хлопья перед глазами. Он ощутил себя вновь там, заметавшись в сомнениях, что это стоило показывать министру сейчас. Проваливаясь в собственное бессилие перед легилименцией, он просто отстранённо наблюдал, как сквозь тяжёлую дведь проходит юноша с безумными глазами и быстрыми шагами входит в гостиную. С натянутой притворной улыбкой он здоровается с хозяйкой дома. Женщина, чьё лицо казалось чрезмерно бледным и уставшим приглашает его к столу.       Сквозь пелену воспоминаний руки Рона дрожат, пока Кингсли продолжает непрерывно смотреть, вслушиваться в каждую фразу.       — Благодарю, Мистер Уизли, что смогли присоединиться ко мне за ужином — её голос звучал тихо, словно каждое слово давалось Нарциссе с большим усилием.       — Что вы! Миссис Малфой, я не мог не согласиться. Надеюсь, не помешал вам. Не хотелось бы стать причиной вашего недопонимания с сыном, — Рон сдерживался от того, чтобы не назвать его «хорьком».       — Зовите меня Нарцисса, — он не был удивлён, слухи о том, что она отказалась от фамилии были более чем популярны, — И да, к своему сожалению, Драко я давно не видела. Вы же пришли не к нему?       — Нет, — Рон находился в недоумении, — Скорее даже больше к вам. Моя жена просила доставить этот конверт лично вам в руки, — он протянул небольшой чёрный конверт, запечатанный магией от лишнего вторжения, продолжая смотреть на женщину напротив пристальным взглядом.       — Так вас прислала Гермиона, — она будто начала светиться, это добавляло всё больше интереса к событию этого вечера.       Медленным движением она подняла палочку в руке и навела на конверт. Оцепеневший от этого мимолётного момента Рон застыл, не отводя глаз от обугленных рук, появившихся над столом. На белой коже истинной аристократки чёрными полосами ожогов был изуродован каждый миллиметр пальцев, ладоней. Она быстро читала текст письма, пока он пытался не выдавать своего страха и волнения. Неужели это…       — Прекрасно, — она закрыла конверт, убирая его в карман мантии, покрывающей её полностью, — Жаль, конечно, что она не пришла сама или не позвала Тинки, — она подняла глаза на своего гостя и заметила тот ужас, который наполнил его глаза.       — Вас что-то напугало?       — Как… Как давно это с вами… — перебирая слова, суматошно проносящиеся в мыслях, Рон пытался задать ей вопрос, но она прервала его своим ответом.       — Вы о моих руках, полагаю, — Нарцисса улыбнулась с лёгкой грустью и опустила руки вниз, пряча их вновь о него, — Достаточно, чтобы забыть о том, как это выглядит для других.       Рон сглотнул ком, стоявший тяжелой преградой для речи в горле и хриплым голосом произнёс:       — Вы знаете кто это сделал?       Стоило словам дойти до слуха Нарциссы, как её брови скользнули вверх в немом удивлении.       — Мне достаточно понимания того, что сделал этот человек и с кем. Его имя не имеет никакого значения. Да и кому, как не вам знать, что я не пользуюсь большой симпатией в наше время, — она говорила жёстко, сохраняя ту же мёртвую тишину в каждой паузе между произнесёнными словами.       — Мне жаль, что так произошло, — Рон виновато смотрел на неё.       — Не стоит жалеть об ушедшем, — она выдохнула и скованно улыбнулась, — Для меня это открыло новую часть моей жизни, не менее прекрасной. Мою оранжерею. Оказалось, что такая грязная работа может создавать непревзойдённую красоту и лишний раз доказывать, что не все те руки чисты, что сияют.       Покосившись на свои руки, лежащие на белоснежном столе, Рон почувствовал, как по коже пробежали мурашки от её слов, но, вторя движениям Нарциссы, отодвинул стул и был готов к тому, чтобы покинуть это проклятое поместье.       — Раз мы заговорили об этом. Думаю, Гермиона будет рада, если вы передадите ей один из моих цветов. Лилия, она ей так понравилась в прошлый раз.       — Лилия? Не знал, что она любит цветы, — он проследовал за ней, преодолевая холл, освещённый лишь тусклыми свечами на стенах.       — Мистер Уизли, вам стоило бы знать такие вещи. Женщины любят мужчин за их поступки, а не за их наличие, — позволив себе негромко засмеяться, Нарцисса открыла большую стеклянную дверь, пропуская гостя вперед.       В лунном свете, пробивающимся сквозь серые облака оранжерея выглядела бесподобно. Точно волшебный сад, она распространяла ветви и цветы в каждом кусочке огромного купола. Они прошли по узкой дорожке, выложенной камнем к дальней части с белыми цветами, сверкающими серебром.       — Они прекрасны, — Рон действительно был удивлен увидеть нечто настолько красивое.       — Да, но своенравны. Напоминает Гермиону, — она подошла к нему ближе, поднимая в мягкой улыбке уголок губ.       — Вы правы, порой мне совершенно неясно, почему она такая.       — Природа не дает нам объяснений, мы просто живём с тем, что нам дано. Мы все, как цветы. Хрупкие, тонкие. Любое неправильное движение может нас сломать.       — И что теперь делать? — он выдохнул, взбивая руками волосы на голове, продолжая смотреть на цветок перед собой.       — С ней или с тем, что вы её прокляли? — её ледяной голос стал громче и разносился эхом в голове.       Челюсть сжалась, он скрипел зубами, мышцы напряглись от страха, проникающего в каждую клеточку тела. Бежать было некуда. Она знала. Но вопрос…       — Что? — он переспросил, пытаясь сохранить достаточно отстранённый голос.       — Точнее спросить «как». Как я узнала о том, что вы отправили проклятое ожерелье? — его сердце замерло и бешено забилось, когда с её губ слетела эта фраза. Он забегал глазами в поисках выхода, пока рука искала в пустующем кармане палочку. Безуспешно.       — Вы невнимательны, Мистер Уизли, и поэтому задаёте неправильные вопросы. Вы же именно из-за такой оплошности и спросили меня «кто» это сделал с моими руками. А для такого нужно верить в то, что это преднамеренное действие, — она говорила так, будто весь диалог был спланирован, просчитан с той самой первой секунды.       — Да и вы слишком напуганы для обыкновенного наблюдателя. Так может чувствовать себя лишь человек, который знает, что поступил неправильно и бесчестно, — Рон не мог поверить, что, стоя в Мэноре он полностью безоружен и практически распят за свои грехи.       — Запомните, каждая магия имеет свой неповторимый отпечаток, в особенности, тёмная магия. Она оставляет след, который невозможно стереть, проникает глубоко в нас и питается нашими самыми большими страхами, — она развернулась так, что её непроницаемый взгляд встретился с его глазами, которые быстро моргали под нервными порывами сорваться с места и сбежать.       — Замолчите, — закричал Рон, громко дыша, отталкивая женщину назад, — Это всё чушь. Это бессмысленно. Я тут не при чём. Прекратите.       — В вас сейчас играет необъятная злость, но, надеюсь, вы меня услышите, — отклонившись назад, упираясь в прозрачное стекло окна позади себя, Нарцисса пыталась говорить размеренным, медленным голосом, — Вы можете отрицать это, но ничего не изменить. Тот артефакт открыла не я, а она. Проклятье теперь поглощает её душу и, если вы её ещё любите…       Она не успела договорить, как Рон сильным ударом, сбил её с силой назад так, что стекло позади треснуло, а женщина схватилась за голову. На лице отразилась гримаса боли, в её глазах выступили слёзы.       — Хватит! Не смейте вмешивать сюда Гермиону и меня. Вы слышите? — крепкой хваткой сжимая плечи женщины, он тряс её в руках, с каждым разом всё больше пробивая окно, пока то не поддалось толчкам и не раскололось десятками сверкающих кусков стекла.       «Trouble So Hard-Vera Hall»       Ускользая из его рук, она вылетела назад, падая прямо на осколки. Время замерло вокруг Рона. Он видел, как она стоит перед ним, а теперь она лежала. Неподвижно. В заснеженном саду среди стекла. Тонкий свет луны падал на её лицо, которое беззвучно хватало воздух. Скованный страхом, Рон подался вперёд и увидел, как снег рядом с Нарциссой медленно растворялся в выступающей крови. В свисте проносящегося ветра он сумел расслышать последнее, что она произнесла: «Душа живая, да воспротивится тьме всепоглощающей, тьма да захватит душу живую, коль та отдаст себя во власть хаоса».       Пространство вокруг сжалось, покрываясь тьмой, пока не выплюнуло его, будто пережевав своими челюстями правды, прямо на ковер рядом с креслом в кабинете министра. Подлетев к нему в одном шаге, Гарри пытался привести его в себя. Стакан воды, протянутый им, задрожал в руках Рона, выдавая тремор. Плохо различая объекты вокруг, Рон, опираясь на руку Гарри поднялся и увидел, как Кингсли медленно опустился обратно за свой стол. Осознание, что он теперь всё знает. Ему известно, что Рон — убийца. Новая волна паники настигла его, когда он услышал крики Гарри рядом с собой:       — Что вы с ним сделали? — он развернулся к Рону и продолжил, — Что произошло?       — Молчать! — Кингсли грозным голосом прорычал в тишине.       Готовый к полному признанию, Рон старался не смотреть в глаза друга, устремляя взгляд на министра. Он услышал то, что ожидал меньше всего.       — Поттер, показания свидетеля приняты.       Сбитый с толку Гарри остановился, не решаясь заговорить.       — Готовьте отряд и предупредите всех, что им предстоит задержать того, в ком сидит неизвестная до этого времени тёмная магия.       — О ком вы говорите?       — О той, кого вы считали другом до этого времени. О Гермионе Грейнджер.