Острота шипов алых роз

      Едва Корнелия открыла свинцовые веки, то сразу же пожалела об этом действии. В ушах противно шумело, во рту стояла полнейшая засуха из-за выпитого вчера алкоголя, и потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находилась. Смятые простыни, давно не знавшие стирки, разбросанная по полу одежда, пустые бутылки, коробки из-под пиццы, затхлый воздух — такой в последние несколько лет была эстетика жилища Хейл. Вполне себе мило и уютно, если закрыть нос и глаза, а еще лучше — не заходить дальше порога.       Плавно, стараясь не делать резких движений, она заняла сидячее положение, массируя пульсирующие виски. Мгновение, и — о, чудо! Выжженные алкоголем воспоминания начали постепенно восстанавливаться, формируя хронологическую цепочку. Кондракар, возвращение к обязанностям стражницы, чудовище, проникшее в Хитерфилд с другой стороны Завесы, клятва отыскать его — все это виниловой пластинкой прокрутилось в памяти, подняло мощную волну раздражения, заставляя схватить подушку, уткнуться в нее лицом и закричать от бессилия. — Блять!       Уже сейчас девушка понимала, что загнала себя в очередное болото. И главное — на кой черт? Для успокоения собственной совести или это проявление ее дебильной черты характера: когда все остальные уносят ноги, Корнелия Хейл мчит навстречу опасности?       Ладно, лимит на слезы и истерики уже исчерпан, а самобичевание подождет. Блондинка неуклюже поднялась с кровати и шаткой походкой направилась в ванную. По дороге избавилась от нижнего белья и растянутой серой футболки, расписанной разнообразными пятнами от соусов и еще какой-то дрянью.        Кран противно скрипнул, и на обнаженное тело обрушились струи прохладной воды. Выдавив остатки геля для душа и распределив его, она откинула пустую бутылку, мысленно добавляя еще один пунктик в список необходимых покупок. Аромат зеленого яблока и кислого лайма наполнил помещение, запоминаясь приятной свежестью при каждом вздохе. Струясь по изгибам женской фигуры, пена оседала у ступней и водоворотом устремилась в слив. Постепенно кабинка заполнилась паром и журчанием. Пальцы скользили по коже, смывая с тела усталость, чужие прикосновения и воспоминания о вчерашней ночи, где смешались леденящий душу женский крик, образы растерзанных тел и лужи алой крови.       Ей бы продержаться этот день и не сломаться. Всего лишь очередной долбаный день.       Закрутив кран и насухо вытерев тело, Хейл стала на коврик, едва не взвыв, когда старая травма бедра решила напомнить о себе. Боль оказалась настолько сильной, что способна была превратить ясный день в ночь. Спасение от этой агонии лежало в небольшой тумбочке, и Корнелия потянулась к пузырьку с обезболивающим, готовая продать душу за очередную дозу лекарства. Проглотив две таблетки, не заботясь даже о том, чтобы запить их водой, она поставила все на место.       Ладонь скользнула по запотевшему зеркалу. Оставив влажный развод на прохладной поверхности, девушка бросила короткий взгляд на отражение. Светло-голубые глаза казались выгоревшим полем. Лишь глубинная и пугающая пустота отражалась в них. Впалые щеки, обескровленные губы и неестественно бледная кожа, ярко контрастирующая с темно-синими мешками под нижними веками. Это и не удивительно, с таким-то образом жизни. Хотя жизнью это сложно назвать, скорее, — существование. Бесцельное, механичное, бесполезное. Чуть покрутившись перед зеркалом, осмотрела свое тело, больше напоминающее скелет, обтянутый кожным покровом. Измученное, исхудалое, с выступающими ребрами и ключицами. Дольше всего задержалась на уродливом рубце на своем бедре, морщась от отвращения. Шел уже второй год, как она училась жить с ним, пыталась принять и полюбить свое новое тело, но ничего не выходило. Корнелия искренне ненавидела и стеснялась рваных борозд на своей коже настолько, что никогда не позволяла себе даже мельком взглянуть на них при свете. Избегала зеркал и едва терпела случайные прикосновения, каждый раз чувствуя, как внутри закипает горькая смесь стыда и злости.       Каждая шершавая линия была видимым напоминанием о боли, которую не хотела ни видеть, ни вспоминать.        В отражении на нее смотрела девушка, чью душу вытянули какие-то темные силы, оставив только пепелище и разрушения. И не было даже следа от нее прежней.

***

Контраст. Когда лоск фальшивого фасада оттеняет его прогнившая истинная личина.        Вот, простой пример. Живет себе семья, состоящая из четверых человек: мать, отец и две дочери. Статусные профессии, пентхаус в самом престижном районе Хитерфилда, хорошее образование для девочек, одежда с иголочки — типичная американская мечта, воплощенная в реальность. Многие завидовали, восхищались или пытались равняться. Но никто даже не догадывался, что вся эта искусно выстроенная картинка идеальной семьи и флер порядочности имеет и обратную сторону. Уродливую и отвратительную.        Корнелия давно уже вычислила, что за маской успешных и уважаемых людей скрываются лжецы и предатели. К своим четырнадцати годам девушка узнала, что доверять порой бывает очень больно. Когда тебя предавали, обманывали, разбивали сердце в клочья. Особенно, если самый близкий человек становился страшным кошмаром, разрушающим жизнь.       Отношения с матерью всегда почему-то напоминали ей кран в их ванной, с которого постоянно лился то кипяток, то ледяная вода. Никогда золотой середины. Любовь, внимание и забота — на людях, а безразличие, холод и вечно разочарованный взгляд — за закрытыми дверями пентхауса.       Миссис Аманда Хейл была коктейлем из утонченности, королевской аристократичности, светских манер и умения непринужденно вести любую беседу. Карьера была для неё приоритетом, мнение окружающих играло решающую роль при принятии решений, а картинку и репутацию идеальной семьи она защищала рьяно, как львица, не позволяя никому пошатнуть образ, что выстраивался годами тяжелой работы.       Она была всем тем, чем никогда не была и не станет Корнелия. Как бы не старалась, выпрыгивая из своей кожи, всегда будет недостаточно хороша и недостойна. Напоминанием об этом каждый раз служил разочарованный взгляд матери, в котором читался молчаливый упрёк, когда она занимала вторые места на соревнованиях по танцам или фигурному катанию. Когда съедала какой-то жутко калорийный бургер вместо вареного брокколи или цветной капусты, и вес начинал немного меняться. Когда не стремилась поддерживать светские беседы и держалась отдаленно.       Вечное разочарование, позор семьи и ошибка генетики. Как иначе можно объяснить, что у двух идеальных людей родился такой неправильный ребёнок? Корнелии иногда казалось, что ее просто перепутали с кем-то другим в роддоме, ведь единственное, что объединяло их с матерью — сильная внешняя схожесть. Одинаковые роскошные блондинистые волосы и завораживающие голубые глаза.       Невидимая стена из непонимания между ними была почти осязаемой. И сколько бы раз девочка не пыталась преодолеть ее, каждый раз билась лбом об одно и то же, набивая новые болезненные шишки. Она недостойна внимания матери. Ее заботы. Недостаточно хороша, чтобы ей гордились. Недостаточно хороша, чтобы ее любили.       Вот Лилиан — другое дело…       Пускай сестре сейчас всего шесть, но она уже окружена всем тем, чего никогда не было и не будет у Корнелии. Мистер и миссис Хейл будто негласно признали старшую дочь своим неудачным экспериментом, поставив на ней крест, и сосредоточили все свои усилия на воспитании младшей. Ее появления ждали и любили просто за то, что она существует, принимали со всеми недостатками и достоинствами. Не пропускали ни одного ее выступления, не упуская момента лишний раз упомянуть о том, как сильно они ей гордятся.       Прекрасный дом, пропитанный уютом и теплом, но в котором совершенно не было места для Корнелии. Порой она чувствовала себя призраком, который блуждает из комнаты в комнату, пугает своим присутствием членов семьи и никак не может обрести свой собственный покой.       Но все это было лишь прелюдией к настоящим кошмарам. Когда девочке исполнилось одиннадцать, она впервые ощутила странные изменения в себе и своем теле. Внутри появилась загадочная сила, что теплыми волнами растекалась по венам, иногда отображаясь ярким светом в глазах. Это пугало и интриговало одновременно. Замкнувшись и отгородившись ото всех, Корнелия пыталась подружиться с тем мощным сгустком энергии, разрастающимся в ее груди все сильнее. Иногда ей это даже удавалось, и сила подчинялась, превращая увядающие домашние растения в буйство красок и зелени. Все чаще она стала предпочитать одиночество школьным друзьям. Находила себя среди растений, часами увлеченно копаясь в горшках, чтобы посадить новые саженцы. Изучала и наслаждалась внезапно появившимся даром, позволяя ему стать неотъемлемой частью жизни. И все вроде бы шло хорошо, но ровно до того момента, пока не решила рассказать матери о своем новом друге и способностях превращать мертвый цветок в живой. Тогда то и начались годы безрезультатных походов по психологам и прочим врачам, где каждый специалист как один разводил руками и говорил, что девочка абсолютно здорова. И когда миссис Хейл уже отчаялась найти решение проблемы, оно в один прекрасный день само появилось на их пороге в лице Оракула. «Мамочка, не отдавай меня им, пожалуйста!»       Корнелия в мельчайших подробностях помнила события того вечера и даже без труда могла назвать точную дату, когда жизнь поделилась на пресловутые «до» и «после». Когда самые родные люди, которые должны были любить и оберегать, отвернулись от нее, вонзив нож в спину. «Прекращай эту отвратительную истерику, Корнелия, и веди себя подобающее. Возможно, сейчас ты этого не понимаешь, но так будет лучше для тебя. Для всех нас. Потом еще спасибо скажешь!»       Поверить в этот бред просто невозможно. Слова матери ранят в самое сердце, девочка корчится от боли, словно под кожу ей загоняют множество иголок. Это, должно быть, какая-то неудачная шутка. Сюр. Кошмарный сон. Не может же семья отдать ее какому-то неизвестному человеку, что до дрожи пугает одним своим видом, потому что он пообещал научить контролировать и усмирять силу, что живет в ней. Но реальность больно бьет по дых, когда видит, как отец молча собирает ее вещи и выносит их в коридор. Многого от него она и не ждала, ведь он всегда был безвольной и невзрачной тенью на фоне миссис Хейл, но такое предательство от близкого разрывает на части. «Прости, Корнелия, мы всего лишь пытаемся помочь тебе. Хотим, чтобы ты научилась контролировать то, что живет в тебе, — каждое тихое слово отца разворачивает что-то в ее душе, раня. — Потому что оставлять все как есть нельзя. Это очень опасно. Для тебя. Для нас. Для Лилиан. Когда твое обучение закончится, ты сможешь вернуться домой». «Я — не монстр. Я не опасна для вас!»       Блондинка с силой прикусывает щеки изнутри, чувствуя металлический привкус крови во рту. Она и не представляла, что после всего услышанного может быть еще хуже. Еще больнее. Еще сложнее. Но жизнь сыграла с ней очередную злую шутку. Они боятся ее. Считают, что может причинить вред кому-то из них.       Внутри все рухнуло. Разлетелось на мелкую крошку.       Пошатнувшись назад, Корнелия ощутила, как на ее плечо опустилась тяжелая рука, уберегая от падения. Высокая фигура незнакомца горой возвышалась над нею, заставляя слегка запрокинуть голову, чтобы иметь возможность рассмотреть его. Волны глубинного могущества исходили от него и были вполне осязаемыми. Ей страшно настолько, что горло сдавило спазмом, а по спине прокатились ледяные мурашки. «Кондракар уже ждет тебя, стражница, — сдержанный и властный голос прокрался в сознание Хейл, вытесняя все остальные мысли. — Это место вскоре станет твоим вторым домом».

***

      В мыслях полный бардак. Хаос, среди которого нет ни одного уголочка спокойствия. Необходимо было освежить разум и просто перезагрузиться, поэтому недолго думая, ноги сами понесли по знакомому маршруту. Оказавшись посреди открытой тренировочной площадки, сердце ускорилось от нахлынувшего чувства ностальгии. Давненько он здесь не был, погруженный в собственные заботы и до горла заваленный работой. Но сейчас острая необходимость отвлечься, чтобы ненароком не свернуть шею кому-нибудь попавшему под горячую руку, привела сюда. Лучшего способа выпустить пар и скинуть с себя бурлящую злость, чем тренировка в зале, Калеб Донован не представлял.       Как и не представлял свою жизнь без служения Кондракару. Без выполнения поручений Совета, охоты на чудовищ Меридиана и устранения заговорщиков, подрывающих власть Кондракара. Без вечных схваток со злом, адреналина после битвы, от которого был уже зависим. Он стал смертоносным оружием в руках правящих, выносящим приговор и вершащим правосудие. Это все занимало настолько большую частью его, что маска охотника намертво пристала к лицу, пришитая какими-то невидимыми нитями. Границы стерты, пути назад нет. Отныне они были неделимы.       Линию судьбы каждого человека можно условно разделить на «до», «настоящее время» и «после». И если второй пункт был предельно ясен, то все остальные были слишком смазанными, не имеющими четких окантовок и напоминающими рябь на воде. Страниц, на которых было бы записано его прошлое, не существовало, будто их просто вырвали с корнем, оставляя после себя лишь мрак, пустоту и множество вопросов. Воспоминания о семье, детстве и родном доме были выжженным полем. Память покрывала черным густым туманом эту информацию. Сколько бы раз он не пытался избавиться от этой пелены, заглянуть в прошлое не получалось. Казалось, что таймер его жизни брал отсчет лет с восьми, когда он впервые оказался на этой тренировочной арене. Еще совсем мальчишка, но со взглядом взрослого, изнеможенного и уставшего человека, успевшего хлебнуть дерьма.       На него не возлагали больших надежд. Слишком тощий, слишком слабый, слишком поздно начал учиться воинскому искусству. Таких здесь растаптывали и втирали в грязь быстрее, чем они успевали расправить крылья и показать весь свой потенциал. Естественный отбор, где выживает сильнейший. Многие его не проходили и ломались еще до того, как отправлялись на свое первое задание и получали звание охотника. Бывало, что чьи-то истощенные тела не выдерживали изнуряющих физических нагрузок, и их сердца останавливались прямо посреди тренировок, а кого-то разрушали морально. Он не забыл и вряд ли когда-либо сможет выжженную на подкорках мозга картинку: болтающееся в петле бездыханное тело парня, с которым вместе проходили обучение и успели даже немного пообщаться. Вечный мечтатель, верящий в лучший мир, совершенно не приспособленный к кровавым битвам или насилию. Столкнувшись с жестокой реальностью, в которой они оказались, парнишку просто переломили, как тоненький прутик. Еще несколько дней перед сном сознание Калеба возвращалось к той трагедии, как буксирующие на гравии колеса. В местах, подобных этому, таким людям не выжить. И если он не хочет стать очередной загубленной душой, ему придется наточить крепкие зубы и учиться защищаться….       Не теряя времени зря, он приступил к тренировке. Разминка, несколько подходов на турнике, и вот легкая боль от напряжения в мышцах дала о себе знать. Не до конца затянувшаяся рана на плече, полученная во время последнего визита на Меридиан, неприятно ныла. Но в данный момент ему было абсолютно плевать.       Наконец, когда с разминкой было покончено, он подошёл к груше, ощущая, как скопившийся ураган в груди требует возможности вырваться наружу. И больше удерживать эти чувства на цепи он не намерен. Дальше — привычный ритуал бинтования рук. Несколько оборотов вокруг запястья, между пальцами, защищая и без того сбитые костяшки, и кисти надежно зафиксированы эластичным бинтом. Калеб совершал эти действия механически, ведь, как говорится, руки помнят. Зелёные глаза опасно сверкнули, предвкушая главное развлечение.       Встав в стойку, он нанёс первый удар. Глухой звук наполнил помещение, а удовольствие от проделанных действий прокатилось по всему телу, разжигая фитиль азарта. Выпад за выпадом, и град отточенных атак обрушился на ни в чем неповинный снаряд. Груша слегка раскачивалась на цепях, содрогаясь под напором, пока мужчина продолжал нападать. Концентрируясь на каждом своём движении, Калеб выплескивал все, что скопилось на душе. Гнев. Ярость. Бессилие перед обстоятельствами.       Капельки пота стекали по обнаженному торсу, где перекатывались тренированные мышцы. Дыхание сбивалось, а в груди начинало жечь от недостатка кислорода. Но сейчас как никогда хорошо. — Пиздец, да?       Знакомый голос пробился в сконцентрированное на ударах сознание. Наконец-то туман из мрачных мыслей рассеялся, и, нанеся очередной хук, остановился, жадно хватая ртом воздух. — Олсен, ты то прямой, как доска, то абстрактен похлеще ежедневного гороскопа. Поясняй свои мысли внятнее.       Боковым зрением он выхватил силуэт друга, подпирающего плечом одну из колонн на входе. — Видел, как ты вернулся во дворец после задания, решил проверить живой ли и заодно сообщить, что Оракул желает тебя видеть, — с другой стороны тренировочной арены полетела бутылка с водой, реакция сработала моментально, и Калеб ловко перехватил ее в воздухе. — Проверил. Сообщил. Что еще?       Стянув защиту с запястья, брюнет жадно припал к горлышку, осушая все до дна. Несколько капель потекли по подбородку, скатываясь влажными дорожками к груди. — Одна стервозная блондиночка и ее острый язык — для того, чтобы вывести тебя из себя, оказывается, нужно так мало, — улыбка появилась на губах Мэтта, а интонация так и сквозила насмешливыми нотками. — Как говорят французы: «Сherchez la femme». Попросту — ищите женщину. Еще проще — все проблемы из-за представительниц прекрасного пола.       Донован вытер тыльной стороной ладони губы и поморщился от отвращения, когда в памяти всплыл образ стражницы. Все самообладание вновь полетело к чертям. Он целый час угробил на попытки избавиться от мыслей о ней и ярость, которую она вызывала. Исколачивал грушу до усталости в мышцах, сгоняя всю злость и выпуская пар, а теперь его так бесцеремонно ткнули носом в главный раздражитель и причину паскудного настроения. — Твой словарный запас начинает меня беспокоить, — Калеб закатил глаза. Шуточки за двести — явный признак хорошего настроения у друга. А вот ему самому было совсем не до смеха. Только жизнь начала немного налаживаться, а тут, как говорится, здравствуйте приехали, получите наглую, взбалмошную и избалованную напарницу. Ну и на черта ему такой бонус? — Как обстоят дела с укрощением строптивых? — прищурившись, поинтересовался Олсен, безумно заинтригованный тем, как развиваются события в последнее время. Ему не терпелось узнать все из первых уст, а потом придумать пару новых шуток, подтрунивая ими и вызывая нервный тик у Донована. Ведь зачем еще нужны друзья? — Надеюсь, ты не настолько отбитый, чтобы напрямую заявить, что отныне ты подрабатываешь ее нянькой. — Говоришь так, будто ты ее боишься, — Калеб покачал головой, не в силах удержать смех. Мэт тоже улыбнулся и, оттолкнувшись от стены, направился в центр арены.       Натянув футболку поверх потного тела, Донован закинул полотенце на шею. Когда Оракул впервые сообщил ему, какая именно ждет его миссия, Калеб был, мягко говоря, не в восторге. Он — лучший охотник, лидер военных отрядов Кондракара, но точно не воспитатель для взбалмошных девчонок, решивших похерить свою жизнь. Теперь же с легкой подачи Совета и этот пунктик можно было смело вносить в послужной список и биографию. Дожился, блин.       Но приказы не подлежали оспариванию, поэтому пришлось запихнуть свое недовольство и мнение куда подальше, стиснуть зубы и отправляться в Хитерфилд. Во второй раз Корнелия организовала ему такой же радушный и теплый прием, как и жизнь в ледяной пещере на горе Танос. «Привет, ведьмочка». «Уйди с моей дороги».       Этот сегодняшний диалог всплывал у него в голове каждый раз, когда он наносил очередной удар по груше. Когда решился напомнить ей, что они работают вместе и им предстоит отыскать чудовище, которое затаилось где-то в этом городе, то она заявила, что на сегодня у нее уже запланированы дела поважнее, чем спасение человечества. Саморазрушение, например.       Святые Орамеры! Эта женщина обладала исключительным талантом находить его оголенные нервы и с особым садистским удовлетворением играть на них. Калеб знал, что среднестатистическая продолжительность жизни стражниц такая же, как и обычного человека. Так какого черта тогда эта стерва продолжала вести себя так, словно ей уготовано было бессмертие, и испытывать его характер на прочность? — И не только я. Как думаешь, почему Совет отправил за ней тебя, а не явился лично? — Потому что меня не жалко? — уголок губ озорно дрогнул, а зеленые глаза вспыхнули.       Столкнувшись с ней несколько дней назад впервые, заглянув в ее холодные и колючие глаза, он понял, что перед ним стоит хищник намного опаснее тех, с кем ему доводилось встречаться на Меридиане. Ее сила спала, надежно спрятанная в самых темных уголочках души и удерживаемая цепями, но готовая в любой момент пробудиться… — Я полагал, что все дело в суровой харизме, но твой вариант тоже имеет право на жизнь.       Донован легонько улыбнулся, позволил гуляющему сквозняку зарыться в свои каштановые волосы и ощутил, как тяжелые мысли якорем тянут ко дну. Когда он был моложе, то частенько, не разбираясь, лез на рожон, сам провоцируя драки, отправлялся на самые опасные миссии, а потом кутил до рассвета в какой-то наливайке, где знакомился с очередной красоткой, переводя их общение уже в горизонтальную плоскость. Никто его не волновал, ничто не заботило, кроме тщеславного желания стать лучшим из охотников и вписать свое имя в историю. Но все это в прошлом, которое он не особо любил вспоминать, а сейчас же интересовало совсем другое. — Чего завис? Фантазируешь про… — Я смогу с ней совладать, — больше для себя, чем для Олсена, озвучил Калеб. — Конечно, сможешь, — неожиданно его тон прибрел серьезность, настраиваясь на этот разговор. — Несколько сотен охотников находятся под твоим командованием. Солидный опыт в укрощении буйных нравов. — Она не юнец пубертатного возраста с бьющими через край гормонами. Корнелия другая. И между нами огромная стена из недопонимания и взаимной неприязни. Совместить все эти факторы кучу, и миссия по поимке Айдахара становится в несколько раз сложнее. Кажется, я застрял с этим на несколько долгих месяцев. — Звучит, как начало какого-то дешевого бульварного романа, — хмыкнул Мэтт, мысленно взвешивая все услышанное. Его друг по уши влип в дерьмо. Это факт. — Что собираешься делать? — Для начала перестану пытаться прошибить эту стену лбом, а дальше буду действовать по обстоятельствам, — пожал плечами Калеб, понимая, что если срочно не сменит тактику, то все станет только хуже. Он поднял с земли свою спортивную сумку и собирался покинуть тренировочную арену.       Еще одна попытка. Последняя.