Острота шипов алых роз

      Расклад таков: тварь из другого мира — один, охотник и стражница — ноль. В сухую. Их славно поимели.       Именно так Калеб описал бы этот вечер. Это единственное, что он мог утверждать точно, а остальное напоминало калейдоскоп, через который пропустили все воспоминания. Вспышка огня, а дальше — дикие языки пламени, пожирающие дом изнутри. В память врезался характерный запах бензина, витающий в воздухе, но тогда он был слишком занят, чтобы придавать этому значение. Зря.       Словно в подтверждение этому за спиной потрескивала догорающая хижина, а в небо устремлялся столб дыма. Нужно отдать должное Корнелии, думая, что его уже ничто не сможет удивить, она умудрилась затмить собой всех и вся.       Осторожное прикосновение к виску вывело из мрачной задумчивости и заставило шикнуть. Целительница испуганно отдернула руку с ватой, смоченной в спирте, столкнувшись с вспыхнувшими гневом зелеными глазами. — Может немного щипать, но я должна обработать вашу рану, — настаивала женщина, несмотря на дрогнувший голос.       И почему неприятности не могут приходить по очереди?       За ними следили с самого начала. Пристально и внимательно. Каждый шаг, каждое действие и принятое решение оценивалось. Поэтому когда они выбрались из огненного хаоса, их уже ждали. Это было первое задание Совета, которое оказалось с треском провалено. С последствиями этого еще предстояло разобраться.       Отказавшись от помощи, Калеб небрежно вытер тыльной стороной ладони катящуюся по подбородку кровь и окинул взглядом поляну. Небольшой отряд охотников рассыпался по территории: некоторые занимались тушением пожара, не позволяя пламени расползтись еще больше, другие двинулись вглубь леса, намереваясь отыскать сбежавшего монстра по свежим следам. — Как она? — его вниманием завладели несколько целительниц, пытающихся сохранить жизнь женщине, пострадавшей от Айдахара. Выведя из пылающей хижины вырывающуюся и упирающуюся Корнелию, он оставил ее другим охотникам, а сам вернулся в огненный хаос, вытаскивая оттуда еще одного участника этой трагедии. — Ей повезло, что чудовище не повредило внутренности, лишь вспороло кожу. Большая кровопотеря, но нет ничего, с чем бы мы не справились. Как только мы переправим ее во дворец, сможем задействовать больше ресурсов. Тогда ее организм пойдет на поправку, — после чего ей сотрут память и внушат, что-то менее безумное, чем напавший монстр. Но эти слова целительницы так и остались неозвученными. — С вашего позволения я пойду туда, где в моей помощи больше нуждаются.       Калеб кивнул и посмотрел в другой конец поляны. Корнелия неподвижно сидела у дерева, подтянув колени к груди, и смотрела на свои руки. Перепачканные грязью, сажей и чужой кровью, стекающей алыми дорожками вниз по пальцам. Некогда ясный взгляд голубых глаз сменился чем-то пустым и мертвым. Такими бывали глаза людей за миг до конца. Будто вот-вот и огонек жизни в них погаснет навек. Злость на Корнелию дала трещину и посыпалась, а сквозь разлом грудь стало заполнять совсем иное чувство. Иррациональное. Глупое. Совершенно неуместное сейчас. «Это не твое дело»       Он и так уже сделал достаточно. Впрягаться в чужие проблемы или разборки, если из этого нельзя было извлечь какую-то свою выгоду, мужчина не любил. Он привык жить по суровым законам улиц, гласящим, что выживает сильнейший. «Это не твое дело»       Твердил, когда над ней навис мужской силуэт и попытался грубо поднять ее с земли, а ведьма даже не стала противиться этому. Когда встряхнул, будто тряпичную куклу в своих руках, а Хейл, не устояв, вновь упала на колени. «Это не твое дело»       В очередной раз попытался напомнить себе, когда ноги уже понесли к ней, решительно ступая по поляне. «Это твое дело» — Я начинаю терять терпение, — прорычал светловолосый мужчина и резко дернул ее на себя, больно стиснув пальцами руку Корнелии. После такого, наверняка, на нежной коже останутся синие следы. Зелёные глаза казались воплощением всего демонического, безумно сверкая. Его лицо приобрело хищный оскал, а скулы стали ещё острее. — Вставай, паршивая сука, иначе я… — Осторожнее заканчивай предложение.       Не хотел, но собирался, но сказал, приковывая все внимание к себе. Не пожалел, если честно.       Блондин напряженно замер, а затем медленно обернулся, расплываясь в едкой ухмылке. — Тяжелый денек, Калеб? — хмыкнул, отмечая потрёпанный внешний вид, кардинально разящий с его собственным. Безупречным и изысканным. Седрик, мастер над шпионами Кондракара. За спиной его называли Змей. Виной всему вертикальная колобома обоих глаз и смертоносная пара кинжалов, острие которых неизменно было густо покрыто ядом. Большую часть времени Седрик проводил, выполняя задания Совета. Ему поручали шпионские миссии и добывание сведений из пленных заговорщиков. Работу свою выполнял на совесть — стены Дворца содрогались каждый раз, когда он в подземелье доставал ценную информацию из заговорщиков, заживо срезая с них кожу. — Улыбнись иначе все решат, что здесь разворачивается какая-то драма. Ни к чему нам лишние зрители. Я всего лишь пытался поговорить со стражницей, но со стеной, наверное, у меня и то вышло бы более плодотворное общение. Сукин сын. — От твоей заботы, Седрик, у меня как всегда зачесались руки. Старые привычки, — пожав плечами, холодно произнес Донован, даже не стараясь придавать лицу учтивое выражение. Взгляд охотника в безмолвном приказе опустился туда, где чужие пальцы смыкались на предплечье Корнелии. Змей выглядел невозмутимым, несмотря на то, что был в двух секундах от того, чтобы получить по челюсти. Но, видимо, почуяв эту угрозу, он отпустил девушку, отталкивая от себя. Она, будто тряпичная игрушка в руках невидимого кукловода, неловко поплелась вперед, врезавшись в грудь Калеба. Мужская ладонь машинально скользнула ей на спину, осторожно придерживая и замирая там.       Седрик достал из кармана жилетки платок и принялся с отвращением вытирать пальцы от следов грязи и крови, что остались от одежды Корнелии. Закончив с этим, аккуратно свернул отрезок ткани, убирая его назад, смахнул с плеч невидимые никому пылинки и лишь потом заговорил: — После всех тех сражений, после завоёванной тобой славы и уважения ты не сумел удержать какую-то строптивую суку на коротком поводке, — сквозь плотно стиснутые зубы процедил Змей, глядя на ведьму с нескрываемой неприязнью. — Воин, которого я знал, ужаснулся бы.       Не лучшее время для того, чтобы предаваться воспоминаниям. — Воин, которого ты знал, охотно напомнит о себе, если ты еще раз посмеешь заговорить в подобном тоне с ней или любой другой стражницей, — Калеб кипел. Подобно языкам пламени в душе разгорался настоящий пожар. Филиал преисподней, грозивший вот-вот вырваться наружу. Сделав глубокий вдох, Донован сосчитал до десяти, чтобы приручить внутренних церберов. Меч как никогда обжигал через ткань одежды, и рука сама тянулась к нему, но он подавил желание перейти от предупреждений к действиям. — Я хочу домой, — тихий шепот проник сквозь толщу гнева, привлекая внимание.       Мужчина посмотрел на ведьму, которая прижималась к его телу своим, будто пыталась спрятаться от всего происходящего. Она перенесла свой вес на одну ногу, освобождая от нагрузки другую, а голубые глаза неустанно наблюдали за работой целительниц. — Ранена?       Пересохшие губы тихо прошептали что-то отрицательное. — Идти сможешь?       Неуверенный кивок головой. Этого стало достаточно для того, чтобы желание увести ее подальше отсюда всколыхнуло сознание. Куда-то, где спокойнее и безопаснее. Позволяя Корнелии придерживаться за свое предплечье, они не спеша двинулись к выходу из леса. — Сбегать с вечеринки в ее разгаре — моветон, — голос Седрика стрелой врезался в спину и заставил остановиться. — Мне велено сопроводить вас во Дворец. Обоих. Это воля Совета.       Калеб устало прикрыл веки, обдумывая услышанное, а рядом застыла Корнелия, ожидая его решения. Было ли то, что он собирался сделать плохой идеей? Да, черт возьми. Самой паскудной из тех, что когда-либо посещали его. Эта история с самого начала была обречена на печальный конец, но когда ты уже находишься в поезде, несущемся к обрыву, остается только считать каждую минуту до конца.       Его таймер уже запустил свой счет.       Донован обернулся к Седрику, на лице которого застыла поистине змеиная ухмылка. Хищный блеск, вспыхнувший в глазах, говорил о том, что он уже догадался, что произойдет дальше, и не собирался этому препятствовать. Наоборот хотел насладиться и вкусить момент сполна, наслаждаясь чужим падением в пропасть. — Не забудь упомянуть об этом в своем докладе, сопровождающий.       Это был первый раз, когда Калеб пошел против воли Совета, уходя все дальше в лес и уводя Корнелию за собой. Первый раз, когда осмелился не выполнить приказ. Первый раз, когда пошел на поводу у зова сердца, а не долга.

***

      Дверь в квартиру Корнелии распахнулась, и она шагнула внутрь, растворяясь в темноте. Калеб наблюдал за осунувшимся силуэтом, объятым ночными тенями. Ведьма стояла посреди комнаты, обхватив себя за плечи, и смотрела невидящим взглядом куда-то вперед. За время дороги она не сказала ему ни слова. Странно говорить подобное с учетом, что он знал ее совсем ничего, но… Черт возьми, его раздражало, что Хейл молчала.       Холоднокровная и непоколебимая, способная разить словами так же метко, как и с винтовки. Еще вчера так бойко кидала колкие фразочки в его адрес, а сейчас превратилась в затравленного зверя, которого вот-вот должны казнить. Такой Калеб видел ее этой ночью. Не спорила, не отстаивала себя, а покорно принимала удары, будто собственная судьба перестала ее интересовать. Глядя на нее такую, отчего-то сердце защемило в груди. И это было сильнее злости. Сильнее усталости. Сильнее всего, что он ощущал прежде.        «В мои обязанности не входит заставлять ее чувствовать себя лучше»       Попытался напомнить себе Донован, прекрасно осознавая, что никакие силы не заставят его уйти сейчас, бросив девушку в таком состоянии. Захлопнув дверь, он шагнул в квартиру следом за ней. В ее мрак.

***

      Этот отвратительный голос. Поначалу тихий шепот, плавно переросший в безудержный рев. Ей было не унять его. Не заглушить. Не спрятаться. В ее сознании не существовало ни единого укромного уголка, в который бы он не смог проникнуть. Точно мерзкий червяк, пробирающийся в самую середину и пожирающий изнутри.       Хорошо бы жизнь прекратилась в той хижине. Хорошо бы монстр вырвал ее проклятое сердце, и тогда бы замолчал и этот голос, напоминающий обо всех ужасных поступках, которые совершила, и именах тех, кого подвела.       «Ты умеешь только разрушать!»       Хотелось закрыть уши только бы не слышать собственные мысли, ставшие уже стаей коршунов, круживших вокруг и готовых в любую минуту разорвать.       «Их кровь на твоих руках»        Алая, как лепестки только распустившихся роз, что цвели в садах Кондракара. Медленно растекающаяся лужей по полу в хижине и окрашивающая ладони в этот ненавистный цвет. Въедливый металлический запах вновь взбудоражил рецепторы, вызывая рвотные позывы, которые Корнелия с трудом сдерживает, зажмуриваясь.       Не помогает.       Она всегда ощущала все слишком горячо. Любила и ненавидела с таким необузданный неистовством, которого не понимал никто. Пожалуй, отчасти только Элион, но теперь подруга была мертва.       «И это твоя вина»       Корнелия ощутила, что не может дышать, будто чьи-то сильные лапы обхватили ее шею. Корсет вдруг стал слишком давить на грудь, мешая вдохнуть. Казалось, что даже стены стали смыкаться вокруг, грозя раздавить. Собственное тело и мысли превратились в захлопнувшуюся ловушку.       «Ты погубила единственного человека, который мог вынести тебя больше одного дня»       Ей вовек не исправить и половины совершенных ошибок.       «А сегодня твое личное кладбище пополнила еще одна невинная душа»       Все ужасные мысли, которые подавляла и держала на цепи, теперь стрелами неслись через ее сознание и разили в самое сердце. Не отворачивалась, когда в памяти всплыли испуганные лица родителей, считавших ее монстром. Не пряталась, когда мелькнули последние минуты жизни Элион. Не загораживалась, когда виниловой пластинкой прокручивались сегодняшние события.       Каждая из этих стрел нашла свою цель.       Ей не искупить этой вины. Бесполезно даже пытаться. Слишком поздно.       Безвозвратно раздробив что-то внутри нее, осознание собственной ничтожности безудержной волной вырвалось наружу, и Корнелия поняла: ей не выстоять. Только не в этот раз. Она измотана, раздавлена, разбита морально и хочет умереть. Больше нет сил бороться и сопротивляться тьме, сползающейся к ней со всех сторон. И ведьма смиренно шагнула ей навстречу, позволяя этой волне смести себя.       Вода накрыла ее с головой, и она начала тонуть.       Спускаясь вниз все больше.       Чем глубже, тем темнее и холоднее.       Ощущения настолько реальны, что тело начинает бить мелкая дрожь. Слышит шум, чувствует, как по коже катятся капли, оставляя влажные дорожки.       Вскоре достигнет дна. Этот кромешный мрак уже готов принять в свои объятия, протягивая к ней свои лапы. Но какая-то невидимая сила не позволяет пасть в самую бездну. Что-то будто крепко держит за плечи, вытаскивая наверх. Подальше от внутренних демонов, охвативших сознание. К свету.       Чувствует, как ее безвольное тело встряхивают, и распахивает глаза, наконец-то вырываясь из пелены морока.       Когда мрак рассеивается, первое, что она видит, — зеленые глаза. — Чертов ублюдок, — шипит ведьма как только ему удается вырвать ее из того жуткого состояния, в котором она погрязла, будто в болоте.       Злость — отлично! Он примет и выдержит любую ее эмоцию. Что угодно, но только бы не та ужасающая пустота, отрешённость и безразличие, словно ей на самом деле плевать, выживет она или умрет. — А я все понять не мог, что хуже, — его руки крепко и в тоже время очень осторожно держат девичьи плечи, не позволяя ей выбраться из-под струй холодного душа. Ледяные капли катятся по лицу, смывая всю грязь, кровь и приводя в чувства. Заполняют глаза, оставаясь кристаллами на ресницах, и замирают на губах. — Когда ты молчишь или брызжешь ядом, как степная гадюка. — Ненавижу, — Корнелия вырывается, толкает его в грудь, но сил сдвинуть эту махину явно не хватает. Они закончились еще несколько часов назад, когда очередная смерть невинного раздробила и размазала ее по стенке. — Возвращайся к своим хозяевам, как и полагается послушному гончему псу, а меня оставь в покое.       Эти слова зависают в воздухе, а тишину нарушает лишь монотонные удары воды по плитке на полу. Промокшая насквозь одежда противно липнет к телу, а злость невидимыми нитями пронзает обоих. — Все сказала? — тон был совсем ледяным, больше напоминающим рык. Хейл и не подозревала, что он может говорить так. Это привлекает внимание и заставляет полоснуть взглядом. Грудная клетка Калеба тяжело вздымается и опускается, по скулам ползут желваки, а сам он напряжен настолько, что каменеет. Гнев поразил и его, рассыпаясь наэлектризованными крупицами по всему телу. — Нет, — ее глаза находят его, отмечая невероятный оттенок. В них — тьма соснового леса переплетается со светом летних зеленых лугов, образуя невероятную магию. — Наверняка ты сейчас очень гордишься собой. Наконец-то дождался своего момента славы и спас беззащитную девчонку от монстра. Каков герой! Представляю, как тебе не терпится поделиться этим достижением с Советом. Это ведь единственная радость в твоей жизни — служить другим.       Низко. Мерзко. Но сейчас ей хотелось ударить как можно больнее, а слова — оружие, которым владела в совершенстве. — Если у тебя на все есть свое долбаное мнение, тогда скажи мне, какого черта ты поперлась туда одна? — крохотная ванная не предназначена для ссор таких масштабов, она просто не вмещает всей ярости и злости, скопившейся тут. Кажется, еще немного и от концентрации напряжения по стенам поползут трещины, а зеркало разлетится вдребезги. — Тебе, дуре, совсем жить надоело? — Потому что эта тварь убила мою подругу! — взорвалась Корнелия, перекрикивая шум воды. — Ты спрашивал, как мне удалось выжить. Это был ни счастливый случай, везение или моя заслуга. За мое спасение отдал жизнь другой человек. Она сражалась за меня, а я позволила ей умереть. Это произошло, потому что я допустила. Бездействовала. Просто стояла и смотрела, как ее разрывают в клочья.       Корнелия чувствовала, что дрожит, и отнюдь не от холода. Она впервые озвучила то, что давно пожирало ее изнутри, подобно смертельной заразе. И едва эти слова слетели с губ, все сожаление, скопившееся в голубых глазах, покатилось блестящими слезинками вниз по щекам. — Я жила желанием отомстить. В каком бы состоянии не находилась, — тяжело сглотнула ком в горле, когда в памяти возродились отвратительные моменты прошлого, и продолжила: — даже когда с трудом могла произнести собственное имя, не забывала об этом. Это единственное, что придавало сил и не позволяло сломиться. Поэтому когда передо мной замаячила такая возможность, я ухватилась за нее. Думала, что готова, что справлюсь, что смогу наконец-то закончить эту историю, — откровения лились с нее нескончаемым потоком, пока голос предательски не надломился, рассыпаясь на судорожные всхлипы. — Но как же я, блять, облажалась.       До чего же жалкое зрелище она сейчас представляет! Вздрагивающая от рыданий, промокшая до нитки, с размазанной по щекам тушью, прилипшими прядями к лицу и вывороченной нараспашку душой. Израненной, избитой и переполненной ненавистью к себе. Отводит взгляд вниз, боясь увидеть в зеленых глазах отвращение, осуждение после такого признания. Или чего хуже — жалость. Только этого еще не хватало. — Корнелия, — требовательно произносит он, а затем огрубевшие от мозолей пальцы смыкаются на ее подбородке, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть на него. На лице мужчины лишь спокойствие и уверенность в каждом своем действии. Ни намека на то, что она так боялась увидеть. — Выплесни это на меня.       Это разрушает окончательно. Осознание того, как много он для нее сделал. Спас не только от монстра, но и от самой себя. Погрязнув в пучине пугающего безразличия, Калеб заставил чувствовать вновь. Пускай даже это были не самые приятные эмоции. Но они были. — Не нужно, — отчаянно закачала головой, ощущая горячие слезы у себя на щеках. — Не будь добрым ко мне. Я не заслуживаю этого. — Смелее.       Корнелия смотрела и не понимала, какие невидимые силы заставили его остаться. После всего, что она сделала. После всего дерьма, что наговорила. После того, как показала, кто она на самом деле. Почему он все еще здесь и протягивает руку помощи? — В словах нет толку. Они не вернут мертвых к жизни. Не помогут исправить ни один из тех чудовищных поступков, что я совершила. Даже не передадут, насколько мне жаль, что все так вышло. Я должна была найти способ спасти их, но подвела в тот момент, когда они больше всего во мне нуждались. Мне ненавистна каждая частичка меня, которая все это допустила.       Стоило взглянуть на свежую царапину на его лице, рассекающую бровь и нижнее веко, на свои окровавленные руки, как в памяти вновь пронеслись все те жуткие воспоминания. Вина ударила с новой силой.       Капли монотонно барабанят по лицу и плитке, попадая в такт с биением сердца.       Вздрагивает от неожиданности, когда Калеб мягко берет ее руки в свои и начинает стирать с кожи ненавистный алый цвет. Рыдания затихают, и Корнелия, затаив дыхание, наблюдает за каждым действием мужчины. За тем, как бережно он отмывал ладони, заклейменные грехом. За тем, как кровь стекала по пальцам и стремилась в слив, но все еще оставалась фантомным ощущением. — Та женщина жива. Лекари Кондракара позаботились об этом. Как только она придет в себя, ей внушат, что все произошедшее — несчастный случай. В ее памяти не останется ничего, напоминающего об этом дне.       Слова скользнули по коже, исцеляя множество трещин в душе Корнелии. Стали такой необходимой панацеей. Хейл позволила себе впитать их в течение минуты, прежде чем посмотреть на Калеба. — А это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — уголки губ Донована дрогнули в легкой улыбке, когда он перехватил ее взволнованный взгляд на своей царапине. — Мне жаль, что все так вышло.       Он ничего не отвечает. Поворачивает кран, и поток воды прекращается. Отступает назад, по-хозяйски берет одно из полотенец и протягивает ей. — Завтра нас ждут во Дворце. И лучше тебе явиться туда самой, чем ждать, пока кто-то придет за тобой, — говорит, пока Корнелия промакивает лицо.       Утвердительно кивает, и Калеб, кажется, остается довольным таким ответом. Не размениваясь больше на слова, мужчина направляется к выходу. Потрясенная всем произошедшим и услышанным, стражница молча провожает взглядом стремительно удаляющийся силуэт. В мыслях — хаос, в душе — раздрай. Но даже среди этого всего безумия сумела выхватить его голос и фразу, брошенную напоследок: — Ты не подвела свою подругу, Корнелия. Уверен, она хотела, чтобы ты жила и продолжала бороться. За вас обеих.        Он мог спасти ведьму от бесчисленного множества монстров, но только не от самой себя. Не от мыслей, обращенных в кинжалы, которыми она резала себя по живому. От мыслей, в которых захлёбывалась и тонула. От мыслей, которые лишали желания жить. Это был только ее бой. Ее выбор. И его еще предстояло сделать.