Острота шипов алых роз

       Острый кинжал разрезал воздух и поразил деревянную мишень. Корнелия даже не вздрогнула от глухого звука, прокатившегося по тренировочной площадке. За несколько часов уже привыкла к ним и научилась не обращать внимание. — Может, сделаешь перерыв? — поинтересовалась Хейл, не отрываясь от чтения. Удобно устроившись на каменной скамье, она позволила утреннему солнцу ласкать и приятно припекать кожу. Легкий сентябрьский ветерок подхватывал в воздух конфетти из листьев и раскидывал его по всей арене. — Ритуал посвящения уже через две недели, — произнесла Элион, жадно хватая воздух ртом, когда в горящих легких его совсем не осталось. — Нам запрещено использовать современное оружие, только то, что мы сумеем добыть или смастерить сами. Ни тебе пистолетов, — свист, и кинжал врезался в мишень. Лучше чем в прошлый раз, но все равно далеко от идеала. — Ни винтовок, — еще удар. Более агрессивный, в который она вложила всю свою злость. — Ни даже долбанного шокера. Я не хочу превратиться в легкую добычу. — Это какое-то варварство, — нахмурившись, Корнелия покачала головой. Тонкие пальцы аккуратно подцепили и перевернули страничку, разглаживая переплет. — Не варварство, а наша реальность, — боковым зрением замечает, как Браун направляется к мишени, забирает свои ножи, а потом уверенно двигается в ее сторону. Высокий хвост с разноцветными прядями забавно раскачивается при каждом шаге. Солнечные лучи перестают целовать кожу, когда чужая тень падает на Корнелию. Элион резко подается вперед и выхватывает из расслабленных пальцев книгу. Вертит в руках, бегло просматривает строчки, недовольно кривит губы, а затем захлопывает. Видимо, пошлые романы о мафии ей не по душе. — Суровая, жестокая и единственная. Чем раньше ты это осознаешь и обзаведёшься парочкой острых клыков, тем проще будет в ней выжить.       Корнелия подняла голову и впервые посмотрела на подругу. На лице охотницы цвел румянец от физических упражнений и игривая улыбка. Безумно обаятельная и смертельно опасная. Очаровываясь легкостью ее характера, окружающие часто не замечали сталь, что скрывалась в серых глазах.       Ведьма чувствовала, как раздражение на то, что ее прервали на том моменте, когда у главных героев должен был состояться первый поцелуй, начало нагревать кровь. Внезапно за спиной кусты алых роз начали оплетать колону, перекидываться на землю и змеями подползать к будущей охотнице. Они опоясали часть ее тела сильными тисками, потянулись к книге в руках и исчезли только тогда, когда передали вещь законной хозяйке. — Думаю, что моих шипов вполне достаточно, — довольная собой, Корнелия улыбнулась уголками губ, и Элион ответила ей тем же, стряхивая с плеч лепестки цветов.       За последние несколько лет чародейка сделала большие успехи в магии. Научилась контролировать, применять и существовать в гармонии со своей силой. Например, вчера вечером она вернулась с Зомбалы, где вместе с остальными стражницами восстанавливала леса после пожаров.       Эл села рядом, подтянула одну ногу к себе, обняв ее руками и поставив подбородок на колено. Серые глаза изучающе пробежались по тренировочной площадке, оценивая всех присутствующих. На ком-то она задерживалась чуть дольше, а кого-то игнорировала, как нечто совершенно незначительное. — К чему столько жестокости? — Хейл проследила за этим задумчивым взглядом. — Почему вы все не можете служить Совету? Почему кто-то должен погибнуть? — Видишь вон того парня? — Браун качнула головой в сторону юноши, топтавшегося у стойки с оружием. Он осматривал впечатляющий ассортимент, но так и не решался ни к чему прикоснуться. — Выглядит так, будто его сейчас стошнит от одной мысли об оружии. Представь, что произойдет с ним, когда окажется на Меридиане. Его душа запятнана страхом.       После подруга указала на ринг, где тренировочном поединке сошлись двое парней. Несмотря на то, что убивать друг друга в стенах дворца было запрещено, Корнелия внутренне напрягалась при каждой их атаке. Кулаки рассекали воздух и с отвратительным хрустом сталкивались с телом или лицом противника. — Хитрый, изворотливый, но гора Танос его погубит, — Элион акцентировала внимание на худощавом парне, что ловко уходил от любой атаки и нападал в самый неожиданный момент, а затем посмотрела на другого: — Вот у этого есть все шансы пережить ритуал, если вместе со своими мускулами он задействует еще и клетки мозга, — она еще немного понаблюдала за битвой, а потом повернулась к Корнелии. — Это я к тому, что у каждого из них есть свои слабые места. Брак, делающий их непригодными для службы Совету. Ритуал помогает отсеять слабых и выковывать безупречных воинов.       Хейл смотрела на подругу и не видела в ней и крупицы страха, будто прохождение трех смертельно опасных точек было для нее всего лишь увлекательным приключением. Выживание в лесу Меридиана, борьба с остальными соперниками за оружие и пищу. Восхождение на гору Танос, не имея при себе необходимого снаряжения, где непредсказуемость погоды и высота будут пытаться убить при любом удобном случае. И жеребьевка, которая определяет, с каким монстром ты будешь вынужден сразиться на арене. Только после всех этих испытаний Совет может считать тебя достойным службы. — Что насчет тебя?       Элион вопросительно изогнула бровь. — Твои слабые места? — пояснила ведьма. — Азартность. Рискую, не зная, в какой момент удача подведет, и я выйду из игры.       Корнелия нахмурилась, когда воображение нарисовало такую картинку. Ни за что. Она не позволит этому произойти. Качнула головой, прогоняя тяжелые мысли прочь, и поспешила перевести тему: — Откуда такое рвение оказаться в самом паскудном месте из всех возможных? — Либо я очень люблю приключения, либо просто отбитая на голову. При чем ни что из этого не является недостатком, — попыталась отшутиться Браун, но вдруг огонек в ее глазах и голосе погас, будто его затянуло густой пеленой тумана. — Меридиан не всегда был таким…жутким. Говорят, что это была прекрасная планета, пока Тьма не накрыла ее. Пока не создала разлом, через который стали проникать монстры и демоны. Только от нашей стойкости зависит дальнейшая судьба мира, поэтому когда все погрузится в хаос, я хочу оказаться на правильной стороне.

***

      Корнелия перевела взгляд с тренировочной площадки дворца, где призраки прошлого еще мелькали перед глазами, заставляя сердце щемить от нахлынувших чувств. Избавившись от вороха воспоминаний, она оказалась в настоящем, где ровно сорок семь шагов отделяли от двери, за которой должна была решиться дальнейшая судьба.       У входа в зал ее уже ждал Калеб. Она позволила себе короткий взгляд в его сторону. Лицо мужчины было пустым полотном, лишенным каких-либо эмоций и привычного озорного огонька в глазах. Бровь и нижнее веко рассечено свежей царапиной, напоминающей о недавних событиях. Возможно, после встречи с монстром теперь и у него останется шрам на память. Хейл остановилась в нескольких шагах и поприветствовала охотника сухим кивком. — Пойдем, — холодный и отстраненный приказ, от которого мурашки прокатились по спине. После всего, что произошло, она заслуживала и худшего отношения. — Нас уже ждут.       Вчера лимит его доброты был исчерпан, и Корнелия сама осушила этот колодец. Пришлось закрыть веки, чтобы справиться с восставшими в памяти тяжелыми воспоминаниями о прошлой ночи. Запах крови и ее мерзкое ощущение на собственной коже, пугающая пустота в душе, темнота, обступившая со всех сторон, и только единственный маяк в этом море забвения. «Ты не подвела подругу, Корнелия»       Эти слова затронули сознание. Стали лекарством, которое прикладывала к кровоточащим ранам, когда становилось особенно больно. Они были сокровенной мечтой, которую до щемящего сердца хотелось услышать. И наконец-то прозвучали. Благодарность за то, что не бросил ее на растерзание собственным мыслям и по какой-то совершенно необъяснимой причине протянул руку помощи, захлестнула и заставила произнести следующее: — Калеб, — Корнелия решительно перехватила мужчину за руку, резко разворачивая к себе, когда тот уже собирался войти в зал. В голубых глазах не было ни капли сомнения. Долг будет отдан. — Скажи Оракулу, что я лишилась своей магии. Тогда все остальное потеряет значение. Тебя не накажут.       Слова, слетевшие с губ на одном выдохе, произвели эффект разорвавшейся бомбы. По коридорам цитадели пронеслась взрывная волна от них, а осколки врезались в память, заставляя прокручивать эти предложения снова и снова. Калеб несколько раз удивленно моргнул, но прежде чем успел что-либо спросить, Корнелия уже проскользнула мимо в зал библиотеки. Затерялась среди высоких стеллажей с книгами и тишины, царившей вокруг.       Сквозь арки, заменившие окна, в помещение густо лился солнечный свет и подсвечивал танцующие в воздухе пылинки. Пройдя в центр комнаты, ведьма оказалась в окружении могучих колонн, взмывающих ввысь. Хейл запрокинула голову и посмотрела на небольшой кусочек неба, накрывающий их. В это время суток полотно было ясным, слегка располосованным розовыми красками рассветами, но самое интересное, по ее мнению, происходило с приходом сумерек. Тогда зажигалось множество звезд, и все они были так близко, что можно прикоснуться к ним рукой. В прошлом у молодой ведьмы захватывало дух от этого зрелища.       Но это не единственное чудо в этом зале. Действующая модель планетария всегда была ее любимой. Магический макет, показывающий положение планет, лун и солнца. Взгляд пробежался по всем этим сияющим сферам, но зацепился за Меридиан — мертвую землю, истерзанную и разрушенную Тьмой. Сущностью, не имеющей ни формы, ни возраста. Подобно смертельной болезни она ползла и жила, отравляя своим ядом и пожирая изнутри другие миры.       Рядом с моделью планет Корнелия заметила Оракула, наблюдающего за вращением сфер и черными путами, что пронизывали и смыкались кольцом сразу вокруг нескольких миров. Звук мягких шагов пронесся по библиотеке, и ведьма лопатками ощутила присутствие Калеба у себя за спиной. — Один за другим миры пали перед этой мощью. За последние несколько лет Тьма полностью поразила Зомбалу. Некогда прекрасная и цветущая планета превратилась лишь в пепел воспоминаний. Теперь по ее бескрайним лесам рыскают порождения зла, а плодородящая земля стала милями дикой пустыни. Стражницы храбро сражались, но сила стихий заключается в их единстве, — спокойный голос, наполненный древней силой и могуществом, проник под кожу, подкрался к сознанию, разрушил все заслоны и принялся посылать новые видения: — Истинная Тьма и пять Драконов Стихий, как воплощение света, непрерывно соревнуются за судьбу мира. Они не могут полностью уничтожить друг друга. Если такое произойдет, то они переродятся. В прошлом чаша весов склонилась на сторону зла, и Меридиан пал, — Корнелия увидела последние дни Меридиана, когда люди и Драконы бились на стороне света, пока не оказались повержены. — Сила Драконов запечатана в Орамерах, а душа их возродилась в каждой из пяти стражниц. Приближается Равноденствие — дата, когда свет и тьма схлестнутся в новой битве. Все кричит о том, что скоро мир содрогнется от грядущей войны. С каждым днем этот накал только растет. Велика вероятность того, что поле битвы перекинется на Землю.       Новая порция видений заставила содрогнуться. Города, разрушенные и стертые в прах. Голод, уносящий жизни множества людей. И смерть, кружащая коршуном в поисках очередной загубленной души. — Когда весь мир погрузится в хаос, я хочу оказаться на правильной стороне, — слова слетели с губ, прежде чем Корнелия успела их осмыслить. Это было то, к чему ее готовили. Чему обучали. Ее предназначение. Оракула, похоже, удовлетворил такой ответ, и цепкие когти магии отпустили сознание. Он обернулся, но лицо по-прежнему осталось в тени капюшона. Никто никогда не видел его истинный облик. Он был нечто большее, чем просто физическое тело. Первозданной энергией, способной принимать любую форму и подобие. — Седрик доложил о том, что произошло на Земле, — даже не видя лица, Корнелия чувствовала всю тяжесть его взгляда, от которого колени едва не подкосились. Но она приказала себе стоять. — Обойдусь без вопроса правда ли это. Лучшее подтверждение лежит сейчас в госпитале цитадели. Но все же я бы хотел услышать эту историю и от вас.       Солнечные лучи подсвечивали фигуру Оракула, били по глазам и заставляли щуриться. Корнелия опустила голову, разглядывая узоры на полу, и неуверенно зашевелила губами: — Я… — Айдахар бежал. Нам не удалось поймать его, — лаконичный и твердый ответ воина, сталкивавшегося с опасностью лицом к лицу и умеющего стойко принимать любые удары. Калеб шагнул вперед, оказываясь плечом к плечу с ней. Неожиданно они оказались по одну сторону, выступая единым фронтом. Спокойствие и уверенность, что исходили от него, напитали девушку, заставляя и ее расправить плечи. — И что же вам помешало?       Корнелия затаила дыхание, мысленно отсчитывая секунды до того момента, когда Калеб воспользуется теми знаниями, которыми она прежде поделилась. Когда обернет их в меч правосудия и занесет над ее головой. — Я совершил ошибку. Не оценил все возможные риски и последствия. Действовал импульсивно. «Дерьмо»       Она шумно выдохнула от этих слов и резко повернулась в его сторону, пока сердце грозило пробить ребра. Донован смотрел прямо на Оракула, поэтому не замечал ее взгляд, кричащий: «Что ты творишь, придурок? Не время играть в героя» — Ошибку, — Оракул попробовал это слово на вкус, пропитывая каждую букву отвратительной горечью. — Не уверен, что это в полной мере описывает произошедшее. Но в любом случае, теперь, когда вам известно, какие последствия может повлечь очередная ошибка, надеюсь, сумеете вынести урок и исправить все.       Второй раз за день Корнелии показалось, что слух подводит ее. Голубые глаза растерянно метнулись к Калебу, но его лицо по-прежнему оставалось нечитаемым. Только несколько глубоких морщин, избороздивших лоб, выказывали тревогу. — Я не освобождаю вас от этой миссии. Вы по-прежнему продолжите работать вместе над поимкой Айдахара, помимо других своих обязанностей, — пауза, после которой сердце предательски замирает в груди, предвкушая яд, припасенный на финал. — Ты, Корнелия, станешь посещать тренировки с остальными стражницами и Калебом. Произошедшее в том лесу подтвердило наихудшие опасения Совета — как чародейка ты исчерпала себя. Многое, что было упущено за эти годы, теперь необходимо наверстать. Особенно, когда мир на пороге новой войны. Мы не можем позволить себе иметь слабое звено в наших рядах.       Хейл стиснула зубы, пытаясь сдержать гнев. Конечно, забота Оракула была продиктована не тревогами о ней лично, а о той силе, что была заточена внутри. Она всего лишь оружие в руках правящих, что в нужный момент должно было послужить для достижения великих целей. Эта мысль и роль чужой марионетки была ненавистна ей. Один внутренний голос бунтовал и требовал сопротивляться, но другой, более мудрый, просил не рыть могилу себе сейчас. — Ты станешь проводить во дворце больше времени, поэтому тебе уже сегодня подготовят твою старую комнату, — вновь право решать свою судьбу вырвали у нее прямо из рук. — В любой момент можешь в нее переехать.       Эти слова погладили против шерсти, но ведьма заставила себя согласно кивнуть. Корнелия вновь войдет в эту золотую клетку, позволит Совету надеть на нее цепи и руководить, а потом будет ждать. Ждать, пока эти же путы не обовьются вокруг их шей.

***

      Выйдя из зала, они шагали коридорами дворца в полной тишине, которую никто не собирался нарушать. Гуляя лабиринтами собственных мыслей, Корнелия не могла избавиться от ощущения, что ее жизнь очень скоро круто изменится. Уже изменилась. Место, из которого она бежала, настигло вновь, замыкая в клетку. — Может, боги смилостивились, и этот кусок дерьма решил оставить нас в покое, — молчание посыпалось. Хейл повернулась, услышав голос Калеба, и скользнула взглядом по его профилю. Не сложно догадаться, о ком он говорил. — Вряд ли. Я никогда не была их любимицей, — хмыкнула ведьма и отметила, что губы мужчины тоже чуть дрогнули вверх. Странно, что Седрик ничего не сказал о том, что они ослушались приказа Оракула и не явились во дворец. Мастер над шпионами был той пиявкой, которая не успокоится, пока не выпьет всю кровь из тела. Только он не учел, что ее кровью он скорее отравится, чем утолит жажду.       Вновь возникла эта тишина, сотканная из недосказанности. Тайна, которой она поделилась, сквозила между ними. Ворох секретов невидимыми нитями натянулся вокруг них, и если она ничего не предпримет, то скоро он их задушит. Все, что Корнелия раньше держала под контролем, начало сыпаться, словно карточный домик. — Чувствую, что я должна многое рассказать, — тихо выдохнула она, закусив щеку изнутри. Доверие всегда давалось ей тяжело.       Калеб вдруг остановился и посмотрел на нее. Зеленые глаза скользили по коже, оставляя невидимые ожоги, и доставали из глубины души все секреты. — Ты ничего мне не должна, — Донован покачал головой. — Это твои тайны и только тебе самой решать, как распоряжаться ими.       По коридору пронесся глухой звук чужих шагов, и мужчина замолчал, прежде чем в поле зрения появилась дворцовая стража. Только когда их силуэты скрылись за углом, он подошел ближе и, понизив голос, продолжил: — Но если однажды ты захочешь с кем-то поделиться, то сделаешь это на своих условиях. И когда настанет то самое время, я буду горд твоим доверием. А до этих пор меня это не касается. Твое прошлое принадлежит только тебе.       Корнелия пыталась убедить себя, что дыхание в груди перехватило из-за слишком сильно затянутого корсета, а не этих слов. Глаза заволокла тонкая пелена слез, заставляя их блестеть. — Почему? — она задала только один вопрос, хотя в голове крутился целый рой других, что так и останутся неозвученными.       «Почему не бросил, когда узнал, какая тьма живет внутри меня? Почему не выдал мою тайну? Почему, несмотря на все, что я сказала и сделала, не отвернулся и продолжаешь протягивать руку помощи?» — Никто не должен проходить через что-то подобное в одиночку.       Лед, сковывающий ее душу, дал трещину, через которую в грудь стало проникать странное и давно забытое чувство тепла. Оно напомнило жизнь, которая была у нее раньше, пока все не рухнуло. Пока все не превратилось в пыль воспоминаний. Тогда она потеряла себя, как потеряла все, что любила и чем дорожила. В ней ничего не осталось. Превратилась в опустошенный до дна сосуд. Но сейчас, возможно, наконец-то у нее появился союзник.

***

      Корнелия понимала, что не может покинуть дворец, не завершив еще одно дело. Именно это заставило ее отправиться туда, где царили сырость и мрак, заворачивая в свои объятия всякого вошедшего. Бредя каменными коридорами темницы, она чувствовала, как крупицы отчаяния и безысходности, витавшие в воздухе, наполняли легкие с каждым новым вдохом. Старалась не смотреть на камеры и тех, кто скрывался за решеткой в тени. Большинство из них больше никогда не увидят солнца и обречены доживать свой век в этой темноте. Кто-то справедливо, а кто-то, впрочем, это не ее дело.        Тяжелая дверь одной из камер со скрипом отворилась, нарушая тишину, и оттуда вышли двое стражей, молча волоча под руки изувеченное тело мужчины. Его грудная клетка, потемневшая от побоев, оставалась неподвижной. Он был мертв. Одежда на погибшем почти полностью отсутствовала, и Хейл заметила на его животе вырезанные клеточки, некоторые были заполнены крестиками, а другие — ноликами. Сотворить такое могло только одно чудовище, и именно ему она намеревалась взглянуть в глаза.       Вошла в небольшую комнату, созданную из чужой боли, знавшую крики и мольбы о помощи, густо пропитанную запахом смерти. Осторожно шагая, чтобы не вступить в лужи крови, обагрившие пол, девушка замерла у каменного стола с кожаными жгутами. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — голос сквозил через темноту, иглами проникал под кожу, и ведьма наконец-то посмотрела на его обладателя. Седрик стоял спиной к ней и смывал с рук чужую кровь. — В последнее время стало все меньше желающих посетить это место. По собственной воле.       Кинув губку в ведро, отчего в разные стороны полетели брызги, он обернулся. На губах играла плотоядная ухмылка, а глаза безумно горели — последствия недавней охоты. Он выглядел, как хищник, загнавший свою жертву. Если бы однажды она рискнула написать бестиарий, то отметила, что самый опасный и жестокий вид монстров обычно имеет человеческое подобие. Перехватив ее долгий взгляд на каменный стол, сохранивший на себе следы недавних пыток, мужчина хмыкнул: — Не самая моя аккуратная работа, но ублюдок так верещал и молил о помощи, что я немного увлекся, — он облизал пересохшие губы, прокручивая в голове события прошлого, смакуя ими и подкармливая внутренних демонов. Внезапно тонкие, лишенные мозолей, пальцы Седрика стали цепляться за пуговицы обагренной кровью рубашки, вытягивая те из петель. Удивительно, что человек, творивший такую жуткую работу, до скрежета зубов ненавидел ощущение грязи и крови на собственной коже. Могло показаться, что он боится оставаться наедине со своей совестью, но невозможно страшиться того, чего просто нет. — Почему ты не рассказал Оракулу о том, что произошло? — она столкнулась с зелеными глазами, стойко выдерживая напор тьмы, клубившейся там и заволакивающей дымкой радужки. — Что, образ джентльмена мне совсем не идет? — награждает смешком, избавляется от испачканной одежды, скинув ту на пол. Расслабленно проходит мимо, и облако, сотканное из запаха металла и лавандового мыла, щекочет ноздри. Корнелии приходится обернуться, чтобы наблюдать за его дальнейшими действиями. Повернись спиной к Змею — один из его ядовитых кинжалов в следующую же секунду нанесет свой удар. — Не смей играть со мной, — шипит, чувствуя, как раздражение и отвращение подкатывают к горлу. Ей невыносима одна только мысль о том, чтобы находиться рядом с этим чудовищем. — Какой бы ритуальный костер ты не пытался для меня разжечь, знай, я утащу тебя за собой.       Тишина накрывает их. Стаей воронов кружится, предвещая надвигающуюся бурю.       Видит, как Седрик вдруг замирает, будто ее слова задели что-то внутри. Мышцы его спины напрягаются, а затем вновь расслабляются, и он подбирает со стула свой пиджак, накидывает на голый торс и оборачивается. На лице — убийственное спокойствие, в глазах — сверкают молнии. — Элион.       Всего одно имя, произнесенное почти шепотом, а эффект такой, будто пропустила удар по ребрам. Злость и желчь заставляют кровь бурлить, приходится сжать кулаки до побелевших костяшек, чтобы удержать это все в себе. Не ему осквернять память о ней своими грязными устами. — По какой-то совершенно необъяснимой для меня причине она дорожила тобой. Считай это данью уважения к ней, — голос, лишенный привычной надменности, звучит куда-то в пустоту. Будь перед ней кто-то другой, а не Змей, то поклялась бы, что слышала даже горькие нотки тоски и печали. Но перед ней был человек с душой, извращенной тьмой и до краев наполненной жестокостью. Там не было места чему-то столь светлому и хрупкому, как любовь. Именно по этой причине Корнелия никогда не могла понять отношения Элион и Седрика. Нечто, выстроенное из животной страсти и странной привязанности, вспыхнуло между ними столь стремительно, сколь и погасло, когда в планы вмешалась смерть. — Я думала, что ты не упустишь возможности уничтожить меня. — Пытался. Дважды. Даже отследил тебя после ее похорон в одном из баров Хитерфилда. Антураж там был не хуже чем здесь, — хмыкнул, вспоминая одну из тех помойных ям, в которых Корнелия проводила вечера. — От мысли, что ее больше нет, а ты почему-то продолжаешь жить, рука сама тянулась к кинжалам. Мне ничего не стоило перерезать тебе горло тогда. Ты была беззащитна и к тому же в хлам пьяна. — И что же тебя остановило? — Увидел, в какую развалину превратилась ты и твоя жизнь. От былого могущества не осталось и следа. Тогда понял, что наказать тебя настолько же жестко, как ты сама, не сможет никто. Перерезать тебе горло означало подарить спасение, а милосердие никогда не было моей добродетелью. Я бросил тебя сгорающей заживо и наблюдал, как стремительно летишь на самое дно. Признаюсь, еще ни одно зрелище не доставляло мне такого удовольствия, как это.       Он усмехается, а ее горло сжимается тисками. В то время Корнелия искала смерти, танцевала с ней и вряд ли сопротивлялась, если бы та явилась к ней в облике Седрика. Она приняла бы ее с благодарностью. — Тебе стоило покончить со мной тогда, потому что больше я не подарю тебе такой возможности.       Уверенность в сказанном растеклась по венам и наполнила до краев. Та сцена в душе задела что-то в истерзанном сердце, стала недостающим пазлом и позволила увидеть картину целиком. Хейл пока еще не знала, как именно, но продолжит бороться. Ради себя. Ради всего светлого и хорошего, что еще может у нее быть. Будет собирать себя по кусочкам. Каким бы пугающим не казалось будущее, не сдастся и не покатится снова в ту пучину тьмы. — Произошедшее вчера меня весьма…заинтриговало. Интуиция подсказывает, что грядут великие перемены, и мне интересно посмотреть, к чему они приведут.