Острота шипов алых роз

      Элион знала, что командование вызывало к себе только в двух случаях: либо дело действительно дрянь, и для нее нашлась мерзопакостная работенка, либо у кого-то из командиров лопнуло терпение, и ей придется несладко.       Оказалось первое. Тогда в голове пульсировала единственная мысль. Удача наконец-то улыбнулась ей. И только после того, как быстро ввели в курс предстоящей миссии, поняла, что улыбка на самом деле была кривая. — Я уже предвкушаю, как потрачу все заработанное на Земле. Бары, вкусная еда и приятная женская компания быстро возвращают меня в строй после заданий.        Яркие картинки, навеянные голосом напарника, приятно отозвались во всем теле. Работа в лавке и дворце в последние месяцы занимала все время, поэтому на отдых его совсем не оставалось. А он бы не помешал…       Шаги мужчины рядом были уверенными и мощными, даже пол дворца содрогался от поступи. Сквозь арки дневной свет проникал в коридор и позволял разглядеть резкие черты его лица, словно высеченные из камня. Кожаные ножны пересекали крупный торс, а из-за спины выглядывал меч. Рукоятка была украшена резными узорами и рунами. Подобные символы часто использовали люди с Зомбаллы, вкладывая в каждый знак особый, сакральный смысл. Они верили, что так могут притянуть удачу или благополучие. Некоторые даже наносили их себе иглой на тело, загоняя чернила под кожу. Браун рискнула предположить, что и ее напарник был родом оттуда. Больше о нем ничего не знала. Даже имени не помнила. Если он вообще называл его. Это было лишним. Такие знания никак не способны повлиять на исход миссии. А это единственное, что ее интересовало. — Люди шарахались бы нас, узнав кто мы, и как заработали эти деньги. Никто не горит желанием знакомиться с психами, которые шастают по мирам в поисках беглых преступников и лезут на Меридиан, чтобы оторвать голову очередному отродью.       В этот раз их было трое.       Элион мельком взглянула через плечо на высокую мужскую фигуру позади. Его молодое лицо было загорелым от солнца и обожжённым ветром, словно провел множество часов на открытых пространствах. Парень как-то обмолвился, что совсем недавно прошел ритуал и сегодня отправлялся на свое первое задание. С одной стороны, ей было даже немного жаль бедолагу, которого сразу закинули прямиком в ад, а с другой — отличная возможность обрести бесценный опыт. Если выживет, конечно. Хотя, если командование выбрало его, значит, были уверены, что это ему по силам.       Он перепрыгнул через две последние ступеньки лестницы, поправил винтовку на плече и быстро поравнялся с ними. Сама она предпочитала сталь. Неизменная классика. — И не радуйся раньше времени. Нам буквально только что вручили билет в один конец. Мы отправляемся в северную часть Меридиана.       Неспешно следуя за напарниками, Браун без особого интереса слушала разговор, но в этот раз ее губы тронула слабая улыбка. Волнение доводами разума не скрыть. Этот яд пронзал все слова, оставляя за собой особенное, терпкое послевкусие. — Не ссы, малец, я уже четверть века расставляю подобные ловушки, — раздраженно отмахнулся охотник, а потом повернулся в сторону Элион. Его оценивающий взгляд медленно проскользил по хрупкой фигуре, облаченной в кожу костюма и густо украшенной смертоносной сталью. Гадкая ухмылка вспыхнула на физиономии. — Оставь слезы и причитания для девчонки. — Ловить чудовищ Меридиана не то же самое, что и померанского шпица.       Острая, как и кинжалы на поясе, ее поразила мысль. Она и пальцем не пошевелит, чтобы спасти задницу этого напыщенного придурка.       Губы мужчины приоткрылись, чтобы выпустить очередную шпильку, когда охотница неожиданно остановилась посреди коридора. Смятение и удивление вплелось во взгляд, которым обменялись ее напарники. — Передумала? — едко хмыкнул тот. Еще чуть-чуть и желчь так и хлынет наружу. — Правильно, девчонкам там не место. Оставь это для тех, у кого мышечная масса развита побольше.       «А ум деградирует»       Данные слова не произвели должного эффекта. Браун не первый раз слышала подобное в свой адрес. Поначалу это задевало, злило, но со временем превратилось в пустой звук, что не имел никакой власти над ней. Она сложила руки под грудью, вздернула подбородок и твердо произнесла: — Увидимся у портала. Я вас догоню.       Благо в этот раз обошлось без лишних слов и споров.       Охотница провожала их взглядом, чувствуя, как волна холода прокатилась по спине, покалывая иглами кожу. Когда напарники отошли на приличное расстояние, повернулась и посмотрела в сторону узкого коридора. Количество теней, клубившихся среди такого маленького пространства, казалось парадоксально огромным. И чем больше Элион вглядывалась во мглу, тем больше была уверена, что та отвечает ей тем же. Физически чувствовала на себе этот пронзающий взгляд. Почти испепеляющий.       Словно нечто, скрывающиеся среди мрака, наблюдало за ней. Изучало, как какой-то любопытный артефакт. — Значит, северная часть Меридиана.       Интуиция не подвела и в этот раз. Монстр действительно прятался среди тьмы. Вполне реальный. Из человеческой плоти и крови.       Мгновение, и тени начали рассыпаться, когда Седрик плавной поступью хищника двинулся вперед, сокращая расстояние между ними. Дневной свет густо осветил мужскую фигуру, позволяя впервые спокойно рассмотреть его.       Пепел волос свободно обрамлял лицо и касался плеч, лишь передние пряди были аккуратно убраны назад в хвост. Острые черты сохраняли в себе мнимое спокойствие. Глаза, словно осколки изумрудов, и бледная кожа, не знавшая жарких прикосновений солнца. Оно никогда не пробивалось сквозь толстые каменные стены, чтобы заглянуть в темницу дворца. Туда, где правили сырость и мрак. Туда, где весь свет дробил смрадный запах отчаяния, но он процветал. Несмотря на расслабленный внешний вид Седрика и безупречно аккуратную одежду, Элион не спешила очаровываться. Совсем скоро белое полотно рубашки оросят алые капли, а по рукам потечёт кровь замученных им жертв.       Они со смертью всегда приходили вместе. — Я не выбираю, куда отправляться, — пожала плечами, спокойно выдерживая взгляд. Едва ли многие могли похвастаться тем же. Будто натыкаясь на взрывчатку, люди отпрыгивали в сторону, когда высокая мрачная фигура настигала их. Слухи о его репутации шепотом разлетались далеко за пределами дворца. — Что среди километров выжженной земли и руин Совет находит любопытным? — скучающее поинтересовался он. — Доступ к моей спальне не равен доступу к моим тайнам.       Ухмылка. Всего лишь на мгновение она появляется на его лице и исчезает, унося с собой все эмоции. Пустой холст, свободный от красок. Он отлично умел прятать истинные переживания и намерения под маску, поэтому сложно было понять, какие чувства обуревают на самом деле. Сама же охотница не могла избавиться от картины в своем сознании, нарисованной словами Седрика.       Меридиан. Клиенты ее лавки отдали бы огромные деньги за то, чтобы посмотреть на место, в котором зародилась смерть.       Тьма опустилась много лет назад. Пришла абсолютно неожиданно, как и положено появляться злу. Тысячи людей стремились поделиться воспоминаниями о дне начала новой эры, увековечивая свои рассказы на пожелтевших от времени страничках фолиантов. Теперь все эти книги украшали полки в библиотеке дворца. Истории могли немного отличаться друг от друга, но неизменным было одно: поначалу она не предвещала никакой беды.       Неведомая болезнь обрушилась на мир густой пеленой тумана. Тяжелые свинцовые тучи пожирали целые поля, уничтожали урожаи. Выжигали плодородящую землю, расписывая сетью трещин, и иссушали реки. Местные жители списывали все на погодные условия, но с каждым днем зараженных территорий становилось только больше. Привычные устои стерлись, когда на планету опустился голод. Еще одно обличие смерти. Будто всадники апокалипсиса беды сыпались на Меридиан один за другим, и все, что создавалось веками, рухнуло. Наступили тяжелые времена, где каждый пытался выжить.       Чаша добра и зла надломилась.       Когда вскоре стали пропадать люди и скот, а их тела находили разорванными, померкла последняя надежда. Воцарились страх, паника и хаос, покоряя человеческие сердца своей воле. Тогда-то и пришли они. Существа, порожденные мраком. Сокрушительная сила, безжалостно уничтожающая все живое. Напуганные местные жители стали покидать дома, стремясь оставить позади проклятые земли и найти спасение.       Но Тьму, как и любого другого хищника, погоня только раззадорила.       Она стала поражать землю хаотично, вспышками. Не двигалась волнами, а возникала внезапно, в совершенно неожиданных местах. Стирая в прах одно селение за другим. Нигде не было от нее спасения.       Чаша добра и зла раскололась, и хаос обрушился на мир.       Когда люди поняли, что спастись бегством невозможно, приняли единственное верное решение — посмотреть в глаза тому, от кого бежали.       Примерно в это время и начали формироваться первые отряды охотников. Правящая династия Меридиана тогда пожертвовала половину армии для борьбы со внутренней угрозой. На защиту своих земель и семей встали и обычные люди. Так начали формироваться отряды добровольцев. Они расставляли ловушки, уничтожали и собирали информацию о монстрах, записывая ее в книгах для грядущих поколений. Но даже этого было недостаточно. Неизвестная болезнь разрасталась, пожирая все на своем пути. Вскоре король осознал простую истину: порой тьмы бывает слишком много. В одиночку им не выстоять, поэтому разослал прошения о помощи в каждый уголок вселенной, куда только смогли добраться его гонцы. И другие миры откликнулись на зов, ежегодно отправляя воинов для сдерживания чудовищ. Никто не хотел, чтобы подобный хаос коснулся и их дома.       После падения Меридиана мир изменился. Кондракар продолжил тренировать и формировать отряды.       Система отбора в охотники и по сей день оставалась прежней. Королевства жертвовали своих людей на борьбу, а кто-то присоединялся добровольно. Но были и те, кто с самого рождения жили при дворце. Сироты.       Создавать семью охотникам не запрещалось, но и не приветствовалось. Подобные узы сильно отвлекали от основной цели, делали слабыми и уязвимыми. Дополнительное бремя. Но находились и те, кого не пугала его тяжесть. От подобных союзов часто появлялись дети, о которых Совет обещал заботиться, предоставить кров и еду. Было лишь небольшое условие: в будущем они обязаны послужить им, пополнив ряды солдат. — Говорят, это искаженные человеческие души.       Одна из версий, объясняющая природу происхождения всех чудовищ. Отчасти Элион была с ней согласна. Необыкновенность мрака заключалась в том, что он умел пробираться в сокровенные уголки души. Туда, где прятались самые прекрасные и в тоже время самые ужасные желания. Поражал не так молниеносно, как удар меча, а действовал иначе, медленнее. Оседал в душе, отравлял ее, превращал свет во мрак. И когда это случалось, оставался навсегда.       Уничтожал не только человечество, но и человечность.       Магия столь могущественная, что смогла закончить эру правления Пяти Стихий. После того, как Меридиан был обращен в руины и иссушен войной, никто не знал, переродятся ли Драконы вновь. Даже Оракул не мог этого предвидеть. Какого же было удивление, когда частички их душ возродились в пяти смертных девушках. Все стражницы нашлись в разное время и в разных местах. Неизменным было лишь то, что пробуждение магии сопровождалось сильным природным катаклизмом.       Мир способен был расколоться и разлететься на части от одной лишь силы их мысли. Впечатляюще. Только Корнелия не разделяла этого восторга. Казалось, дай ей в руки нож — она вскроет грудь и вырежет из себя магию. Если это дарует ей спокойную жизнь, стражница сделала б это без лишних сомнений. Противилась принять свою истинную сущность. Могущественную. Боялась, что как только сделает это, то утратит последние крупицы своей человечности.       «Кому нужны такие глупости, когда в тебе заключена подобная мощь?»       Но больше всего удивляло другое. Если даже пять элементов не способны совладать с Тьмой, то что же сумело ее породить?       Секунда. Две. Они смотрели друг на друга, ощущая, как невидимые нити натягиваются между ними, запуская разряды напряжения под кожу. Седрик ухмыльнулся, принимая правила этой игры, и сократил расстояние между ними, возвышаясь над хрупкой фигурой Элион. Словно пытался показать свое величие. Словно вновь напоминая, что она в любом случае его не перехитрит. Даже если думала, что сумела подобрать ключ к нему. — Каждый из нас монстр в том или ином понимании. Мы далеки от нормы, — ледяные пальцы обхватывают подбородок девушки, требовательно подымая вверх, пока он всматривается в серые бездны глаз. — Чем светлее душа, тем сильнее тьма опьяняет ее.       Волны спокойствия и уверенности, что излучал мужчина, были столь же губительны, сколь и притягательны. Точно яд заполняли своим жаром тело жертвы, парализуя. Выжженная чернота в зеленых глазах у многих вызывала желание отвернуться, но Элион не собиралась этого делать. — Какая ирония: чудовища охотятся на чудовищ, — едко хмыкнула.       Какими бы благими намерениями не прикрывались, это не меняло сути. По своей природе они были такими же, как и те, с кем боролись. Разрушители.       Элион хотела верить, что ей хватало контроля, чтобы удержаться на краю и не провалиться в эту пропасть грехов. Она сражается за лучшее будущее, направляет свою тьму во благо. Но грань между добром и злом в их мире очень тонка, поэтому и устоять на ней сложнее.       Седрик же всегда имел свободу следовать своим садистским желаниям, проживать их настолько свободно, насколько только мог. А его должность при дворе только расширила эти возможности.       Она облизнула пересохшие губы, ощущая смесь азарта и сумасшествия от близости. Он с несвойственной ему нежностью очертил пальцами линию ее скул, переместил ладонь к хрупкой шее, слегка сжимая. Каким бы злом ни был Седрик, Элион являлась ни меньшим. Раз позволяла прикасаться к себе рукам, что были залиты чужой кровью по локоть. И что хуже — наслаждалась всем этим.       Томительное предвкушение нестерпимо жгуче полыхает под кожей, когда мужчина наклоняется ниже. Сердце забилось быстрее, во рту возник сладковато-горький привкус, как после черного шоколада. Жар дыхания ласкал, его губы почти нашли ее, когда громкие голоса налетели и разрушили момент, дробя в мелкую крошку. — Ты мог сэкономить мои нервы, заткнувшись еще пару минут назад. — Если у тебя из ценного только меч да пара кинжалов, это не значит, что и остальным нечего терять.       Седрик остановился. Зеленые глаза метнулись в ту сторону коридора, где скрылись ее напарники. И чем дольше смотрел им вслед, тем больше его взгляд наливался неестественным блеском. Словно что-то темное пробудилось в глубине и медленно захватило в свои владения сознание. Заставило подчиняться и действовать согласно этим инстинктам.       Он чуял смерть. — Они оба одной ногой в могиле, — бесцветно произнес мужчина, глубоко вдыхая морозный шлейф погибели.       Седрик еще долго бесстрастно вглядывался в ту сторону, прежде чем повернулся к Элион. Странная тень успела вспыхнуть на его лице до того, как холоднокровие расползлось коркой льда, пожирая остальные эмоции. — Не знай я тебя, подумала, что волнуешься обо мне, — хитро сощурилась. Даже произносить подобное было смешно. — Чувства, — перекатывая на языке каждую букву ненавистного слова, он поморщился. Будто физически ощущал горечь послевкусия у себя во рту. Оно жгло, как раскалённый металл, прижатый к плоти. — Моя любимая тема.       Седрик молчит, и Браун наслаждается тем, как маска извечного самообладания мучительно трескается. Запечатывает в памяти этот момент, и не собирается облегчать его страдания, подпитывая изголодавшиеся по зрелищам и впечатлениям сердце. Испытывает. Просто ждет ответа, продлевая пытку. Избавившись от короткого оцепенения, мужчина заговорил: — Мне нравится причинять людям боль, — тихое и спокойное признание вырывается и зависает в воздухе, заставляя кровь в жилах стыть. — Истязать медленно. Когда смерть становится единственным милосердием, о котором они просят меня. Нравится смотреть, как мир захлебывается и тонет в крови, но я не хотел бы, чтобы этот хаос коснулся и тебя. — Из твоих уст это почти признание в любви, — сцедила смешок, не сильно проникнувшись словами. — У меня иммунитет к ядам такого рода. — Боишься, что если сделаешь одно доброе дело, твоя черная душа станет чуточку светлее?       Серые радужки встретились с зелеными, и колючая мысль вгрызлась в сознание, невыносимо пульсируя в черепной коробке. Никакое пламя не смогло бы избавить его от мрака, что носил в своей груди. Он подобно внутреннему демону взрастал, постоянно требуя крови и разрушений.       Если, конечно, еще существовала разница между ними. — Мою душу уже не спасти, — безразлично пожал плечами, пряча руки в карманы брюк. — Но рискнул бы ты всем, чтобы спасти мою? — легким выдохом вопрос сам сорвался с уст.       В их мире верили, что даже после смерти такие острые и масштабные чувства, как ненависть и любовь, сберегались неизменными. Связь сохранялась. Она подобно стальным путам обвивала и не позволяла обрести покой. Когда оставались близкие в царстве живых, душа погибшего была привязана к ним и чувствовала, что все еще нужно быть рядом с ними. Существовал ритуал, позволяющий прервать эти нити. Дар и проклятие в одночасье.       Секундная тишина пролегла между ними. Все остальные звуки смолкли, позволяя правильному ответу раскатом грома пронеслись в мыслях.       То, что происходило между ними, едва ли можно назвать любовью. Нет, это было нечто жуткое, извращенное. Интригующее своей остротой и пугающее одновременно. Идеально подходящее им двоим.       Любовь — никогда.       Настань момент выбора между ней и личными интересами, он с особой нежностью и заботой вонзит нож ей в спину, вгоняя острую сталь по самую рукоятку в плоть. Одним ударом разрубит все, что связывает их.       Элион разочаруется, если он хотя бы не попытается. Она бы точно не медлила. — Готов поспорить, что ты найдешь способ выкрутиться из любой передряги.       Другого охотница и не ожидала. Ее губы растягиваются в ухмылке, пока внутри мерзкой желчью разливается чувство предательства. — Это правда. Никто сможет меня убить, пока я сама не позволю этому случиться, — девушка спокойно кивает и отступает назад. — А травмы мне не страшны. Не существует таких ран, которые моя мать не смогла бы зашить.

***

      «В охоте на монстров нет ничего романтического»       Корнелия много в чем могла бы поспорить с Калебом, но тут даже у нее не нашлось веских аргументов. Адреналин набатом пульсировал в висках и заполнял каждую клеточку тела зудящим жаром. Его под кожей скопилось слишком много для нее одной. Легкие горели и вели борьбу за каждую дозу кислорода. Волосы оставались влажными, а капли с них стекали вниз и катились по лицу, рисуя витиеватые дорожки. Девушка провела пальцами по спутанным и перепачканным грязью прядям, откидывая назад, пока не наткнулась на что-то. Водоросли. Она с отвращением откинула их в сторону.       Черт бы побрал этих русалок! До чего же мерзкие твари.       Ведьма внутренне содрогнулась, когда память воспроизвела образ монстров. Мутные, как густая морская пена, глаза, лишенные человеческой теплоты. Тонкая бледная кожа и синеватые сетки вен, просвечивающиеся под ней. Оскал, обнажающий ряды острых треугольных зубов, и длинные волосы, лежащие на воде темным облаком. Еще и этот смрадный аромат тины и болота запечатался, вгрызся Корнелии в кожу, витая удушающим облаком в воздухе. Сейчас ее с легкостью можно принять за одну из них. Такой себе новый парфюм. И неизвестно, сколько геля для душа понадобится, чтобы отмыться от него. Хуже этого были только следы фантомных прикосновений их холодных, склизких, перепончатых лап.       Привыкшие к тьме и глубине они крайне редко выбирались на поверхность. Только голод заставлял делать это, превращаясь в навязчивое желание, за которым необходимо следовать. Этот раз не стал исключением. Корнелии даже польстило, что ее костлявое тело они посчитали достойным обедом. Либо наоборот легкой добычей, что не окажет никакого сопротивления. Если так, то тогда они сильно ошибались. Ногти были обломаны, а ладони, исполосованные мелкими царапинами, до сих пор саднили от того, с какой силой она цеплялась за камни, когда твари пытались утащить ее под воду. Но когда их лапы обвились вокруг ее ног, ведьма оказалась бессильна что-либо сделать.       Хейл резко вдохнула, наполняя грудь дозой кислорода. Облегчение прокатилось вниз по позвоночнику. Холодная вода больше не смыкается вокруг, и стальная хватка на щиколотках, волокущая на самое дно, тоже исчезла. Тогда из-за оцепенения она даже позабыла, что вооружена. Но избавившись от парализующего наваждения, кое-как дотянулась до кинжала на поясе и принялась наносить удары. Наугад. Сражалась с давлением воды и рассекала темноту, пока лезвие не проткнуло чудовища. Девушка даже толком не знала, куда пришёлся удар, но этого было достаточно, чтобы хватка ослабла. Воткнув остриё кинжала поглубже, она скинула рюкзак и поплыла наверх.       Очередной глубокий вдох.       Мрак все еще смыкался над ней, закутывал, будто в кокон. Только в этот раз другой. Приятный и мягкий. Полотно ночного неба простиралось над головой, пока она брела по тихим улочкам родного города. Тусклый свет фонарей играл на тротуарах, а неоновые вывески круглосуточных заведений напоминали о том, что жизнь в Хитерфилде никогда не останавливается. Просто трансформируется в новые формы и образы. После всех приключений ей нужна была эта крупица нормальности.       Наслаждаясь атмосферой, Корнелия и не заметила, как оказалась у порога собственного дома. Внезапно замерла и не могла решиться ступить дальше, парализованная волнением. Во рту пересохло, а мысли закрутились в голове беспрерывным водоворотом. Врывались с бешеной скоростью и тут же рассыпались дымкой, невозможно ухватиться за какую-то из них. Они таяли между пальцами, стоило только приблизиться. Сотни эмоций сменяли друг друга, принося усталость и без того уязвимому сознанию. Единым было лишь послевкусие, которое оставляли за собой. Едкая смесь из терпкой горечи и трепета перед неизвестностью.       Меридиан раздробил ее и все незыблемые устои. Болезненно содрал маски, превратил в пустой сосуд, что нужно было чем-то наполнить.       Только вот чем?       Пристанище, которое считала домом, копило в себе столько негатива, что шагни она туда, это волна снесет ее с ног. Стены помнили и хранили все страдания. Не стеснялись ткнуть носом в ошибки прошлого.       Всё это выжигало изнутри, высасывало последние силы у измученного организма. Ей хотелось как можно дольше оттянуть момент неизбежной встречи. От напряжения свело мышцы, и каждый вдох причинял боль: сердце громко стучало в груди, а в горле образовался тугой ком. Ведьма обещала себе не бояться, но страх не внемлет обещаний. С каждой минутой, проведенной здесь, она все больше ощущала себя самонадеянным мотыльком, который добровольно угодил в паутину паука-убийцы. Ведь, как известно, чем сильнее бьется мотылек, тем крепче держит паутина. Пауку остается только ждать, пока добыча выбьется из сил, чтобы сразить ее.       А душевная боль умеет ждать — в этом она не сомневалась. — Твое молчание заставляет меня волноваться больше, чем если бы ты сейчас метала в меня ножи.       Знакомый голос и тихие слова — как выстрел в пустоту. Они вибрировали эхом, оставляя под ребрами лёгкие колыхания дрожи. Она уже и позабыла, что была не сама.       Медленно оборачивается и встречается с зелеными глазами, так проницательно смотрящими на нее. Словно знает, из чего она была соткана. Корнелия не шевелилась, позволяла ему изучить себя. Лишь множество раз прокручивала в голове, как виниловую пластинку, все сказанное им ранее.       «Я тут с тобой, потому что сам хочу быть здесь. И мне сложно представить такую силу, которая заставила бы меня держаться от тебя подальше».       Эти слова покрывали все внутренние царапинки, становились панацей, заставляли ее сердце откликаться на них.       «Мы справимся с этим. Вместе. Ты и я, ведьмочка, да?»       Но вместе с этим сеяли и сомнения. Не жалеет ли он об этом?       От блеклого фонарного освещения на лицо Калеба ложились мрачные тени, делающие его внешний вид еще более грозным. Маска, от которой он не успел избавиться после того, как портал выкинул их во дворец. Предпочитая одиночество шумным компаниям, Корнелии сложно судить о других людях или оценивать их, но одну вещь она все же хорошо усвоила. И как не постыдно это признать, но быть одиночкой порой дерьмово и чертовски больно. Человеку нужен человек. Кто-то, на кого можно положиться. Тот, с кем не страшно быть уязвимым, быть собой. Кто не осудит и не упрекнет в излишней слабости. Или наоборот, велит собраться и сражаться, пока вокруг господствует хаос. И будь Калеб на самом деле тем, кем хотел казаться в стенах дворца, девушка бы и мысли довериться ему не допустила. — Я хочу пока пожить в отеле, — ведьма буквально отчеканила ответ — спокойно и бесстрастно.       Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, что жилище навеивает на нее не самые приятные воспоминания. Он видел, как одеревенела ее спина и напряглось все тело, только они оказались во дворе. Сейчас стражница стояла всего в нескольких шагах, не шевелясь, и он воспользовался этим временем, чтобы скользнуть взглядом по ней, ища какие-то повреждения.       Ничего, кроме пары царапин.       Как она и заверяла уже.       Дважды.       Только тревога внутри не отпускала. Мужчина запрокинул голову, осмотрел здание, пока не наткнулся на ту самую квартиру на верхних этаж. Воспоминания о дне их первой встречи всколыхнули сознание. Как же далеко они ушли от тех эфемерных отголосков прошлого. Приятное тепло разлилось в душе. Хорошо, что интуиция в который раз его не подвела и что Хейл постепенно позволяла себе раскрываться. Пусть и на йоту, но и этого вполне достаточно. Он бы никогда не стал требовать от нее больше, чем она сама хотела бы отдать.       Сейчас, глядя на Корнелию, Калеб больше не ощущал той огромной пропасти между ними, на смену этому колючему холоду пришло нечто иное, поэтому и следующие слова сорвались из уст, прежде чем дальнейший план выстроился в голове. — Ты можешь пожить у меня.       Лицо ведьмы вытянулось в изумлении, и на мгновение она даже приоткрыла рот. И это, пожалуй, самая яркая и живая эмоция за всё время. Это бы позабавило его, если бы не молчание, окутавшее их колючей проволокой. Калеб уже даже успел пожалеть о таком предложении. Всё-таки это странно, приглашать кого-то в свой дом. И не просто для того, чтобы переспать и на утро разойтись, хотя и это он делал крайне редко, предпочитая для этих целей использовать другие доступные варианты, не особо заморачиваясь. А тут не просто пригласить в гости на пару часов, а какое-то время делить с этим человеком общее пространство.       Но раз уж слова прозвучали, отступать сейчас было бы крайне глупо. Да и тем более, в этом же нет ничего такого? Он ведь не предложение ей сделал. Так, просто дружеский жест. — Я почти не бываю дома, — пожал плечами, придавая тону напускного безразличия. — Не думаю, что мы будем даже пересекаться, поэтому интоксикация друг другом нам не грозит. — Это может быть… неудобно, — встревоженность захватила прозрачно голубой омут. — Что, если ты захочешь кого-то привести? — Это твой способ узнать, есть ли у меня кто-то? — уголок губ лукаво дрогнул вверх, и мужчина не смог подавить смешок, когда эмоции на ее лице начали быстро сменяться. Невероятный спектр: от растерянности и удивления до возмущения. — Скорее попытка уберечь психику от того, чему я б точно не хотела стать свидетельницей, — фыркает, а затем бесшумно добавляет губами что-то очень похожее на «придурок».       Усмехнувшись, он сократил расстояние, встретился в зрительном контакте с Хейл, окунаясь в ее удивительно-голубые глаза. — Спойлер: у меня никого нет, — спокойно произнес слова, которые поглотила ночная тишина. Несмотря на то, что ведьма успела уже оградиться стенами безразличия, она не возражала, когда Калеб потянул ползунок молнии у девушки и довел его до самого верха. Образ Корнелии, утонувшей в его куртке, откликнулся особым трепетом.       По возвращению во дворец рукав ее костюма был оторван, болтался бесформенным куском ткани. Обнажал больше, чем они оба решили, позволено видеть посторонним наблюдателям. Решение пришло само собой.       Коснувшись костяшкой указательного пальца виска Хейл, мужчина нежно провел вниз по ее скуле, убирая серые следы пыли. Задержавшись на подбородке девушки, он завершил маневр, заправив золотые пряди за ухо. Вышло намного интимнее, чем бы он хотел. Или он хотел именно так? — Квартира все равно большую часть времени пустует, — железная констатация. — И я не возражаю, если ты займешь комнату.       Задумчивость легла густыми тенями на ее красивом лице, пока она раздумывала над предложением, прежде чем тихо произнести: — Только до тех пор, пока я не решу, что делать дальше. Это временная мера.